Антоша из последних сил пытался сохранить лицо. Вид принял важный и немного скептический, как будто участвует в нашей беседе как полноправный партнер. Он даже рот пару раз открывал, как будто бросал короткие скептические реплики. При этом не издавал ни звука, прекрасно понимая, как именно к нему относятся.

Люди прибывали, продолжая оставаться для меня по большей части незнакомыми, хотя Щепкина любезно взяла на себя обязанность моего просвещения, время от времени сообщая о появлении знакомых, так что о части князей представление я получил — остальных она считала не слишком заслуживающими внимания.

Я никогда раньше не был на подобных сборищах и не мог судить, насколько этот соответствует норме. И всё же было странно, что никто не объявляет о прибытии новых лиц, что не играет фоновая музыка, что нигде не видно столов с угощениями. И даже лакеи не ходят с подносами.

— Ольга Станиславовна, а всегда балы проходят вот так? — поинтересовался я.

— Mon cousin, откуда тебе знать такие тонкости, — пренебрежительно бросил Антоша, почувствовавший себя в своей среде.

Его реплика не удостоилась реакции ни с чьей стороны. Щепкина улыбнулась прицельно мне и ответила:

— Что вы, Петр. Обычно куда более торжественно. Но траур… Как вы понимаете, сам бал не стали отменять, потому что в данном случае бал — не просто развлечение, а знаковое событие. Но отменили часть обязательных ранее процедур.

— В частности, сократили время и отменили угощения, — дополнил Щепкин. — Напитки здесь всегда отличались отменным вкусом.

— Последняя отмена особенно обидна, — вставил свое слово Антоша.

Щепкина повернулась к нему, нехорошо прищурилась и бросила:

— Помнится, на прошлом балу вы настолько были увлечены выпивкой и карточными играми в ущерб остальному, что суммой вашего проигрыша до сих пор пугают азартных игроков.

— Mon Dieu, Ольга Станиславовна, — махнул он рукой, — о чем вы говорите? Мелочь, не заслуживающая внимания благородного человека.

— Благородные люди не ходят и не клянчат деньги у людей, не имеющих отношения к их проигрышам, — раздался сухой неприязненный голос за спиной.

— Мария Алексеевна, мое почтение, — поприветствовал Щепкин княгиню Воронову. — Не ожидал, что вы почтите своим присутствием бал.

— Ma chère, рад тебя видеть в добром здравии, — победно ухмыльнулся Антоша. — Мы как раз обсуждали с Ольгой Станиславовной и Александром Владимировичем неправомерность захвата Петром власти в моем княжестве.

И тут княгине удалось меня удивить:

— Антон, с чего вдруг княжество Вороновых стало твоим? Ты нынче Куликов, твои претензии смешны.

— Но, ma chère, — глупо захлопал он глазами. — Что ты такое говоришь?

— Правду, — отрезала она. — Ты бездельник, только и умеющий клянчить деньги, которые затем бездарно проигрываешь. Бери пример с Петра: единственная его игра принесла ему дом в столице.

— Новичкам везет, ma chère. Это обычное правило, — кисло сказал он, недоумевая, что же случилось с обычно любящей и прощающей бабушкой.

В отличие от него, я догадался почти сразу, что дело не обошлось без Поваркова. Задания такого я, разумеется, не давал, так что менталист исправляет отношение ко мне княгини по собственной инициативе. Или же от скуки. В любом случае нужно ему высказать свое недовольство, потому что благоволящая княгиня меня несколько пугает. На всякий случай я проверил ее на ментальные закладки, но таковых не нашлось.

— О да, Антон, ты давно не новичок, — сухо сказала она. — Пора бы остепениться и перестать проигрывать состояния. Чужие, потому что своего у тебя нет.

— Ma chère, что ты говоришь?

Княгиня величаво повернулась к нему спиной и заворковала:

— Наташенька, у тебя отменный вкус.

— Благодарю вас, Мария Алексеевна, — тихо ответила моя супруга.

— Право слово, вам нужно чаще бывать в обществе — такую жемчужину грех прятать.

Глаза Антоши раскрывались всё сильнее, при этом рот складывался в обиженную плаксивую гримасу, словно кузен не понимал, чего ему хочется больше: удивляться или обижаться. Нет, положительно нужно будет Поваркову сделать втык за эту самодеятельность. Говорящая обо мне гадости Мария Алексеевна была привычней и понятней. Сейчас же высказывающая благоволение в ущерб Антоше она скорее пугала своей непредсказуемостью. А ну как в мозгах у нее что-то замкнет от непривычки и резкой смены курса?

Щепкины тоже были удивлены, чего не скрывали. Ольга Станиславовна явно прикидывала, кому в первую очередь пересказать новую сплетню.

— Ma chère, предлагаю пройти к нашей семье и поговорить, — сделал еще одну попытку Антон.

— Моя семья — Вороновы, — бескомпромиссно отрезала княгиня. — И остался у меня только один внук и его супруга. Ты — Куликов. Оставь меня наконец, ты мне надоел.

— Уж не знаю, ma chère, за что ты так на меня обижена, — он снисходительно улыбнулся, — но не стоит наши недопонимания выносить на суд посторонних. Не буду вам более надоедать, но к разговору мы вернемся.

Он хотел сказать грозно, но получилось жалко.

— Не вернемся, Антон. Отныне двери моего дома для тебя закрыты. Иди же, ты мне надоел.

Щепкина ахнула нарочито громко, явно привлекая внимание к нашей компании. Антоша покраснел яркими неравномерными пятнами, как будто на него напала загадочная экзотическая зараза.

— Надеюсь, ma chère, ты успокоишься и поймешь, насколько ты была несправедлива к своему любящему внуку, — гордо сказал Антоша, развернулся и пошел…

Нет, не к Куликовым, а в совершенно противоположную сторону, притворившись, что увидел там знакомого, с которым нужно срочно перекинуться парой фраз. Похоже, с Куликовыми общаться более необходимого он тоже не хотел. Мария Васильевна проводила его весьма злым взглядом — уверен, если бы она добавила толику магии, то Антошина спина уже задымилась. Но, увы, применять атакующую магию в императорском дворце считалось моветоном, за исключением специально отведенных для этого дела дуэльных площадок. Про дуэльные площадки мне рассказала Щепкина, заодно сообщив, что весьма редко бывает, когда за всё время не случается ни одной дуэли.

Пока было время, я сканировал находящихся рядом людей. Среди них никто не имел Скверны (что не было удивительным с учетом того, что аристократия знала об опасности такого сродства), клятв императорскому дядюшке или каким-либо божкам тоже не было. Были клятвы князьям, по-видимому, от подчиненных им аристократов, рассчитывающих на определенные преференции. Разумеется, это было их внутреннее дело, но всё же стоило обратить внимание на такие моменты, потому что эти люди уже не являлись самостоятельными игроками.

Возможно, люди со Скверной находились на другой стороне зала — так далеко мой навык не брал, но за ближайшие пять метров я ручался. Это не то чтобы успокаивало, но делало ситуацию не столь напряженной.

Как оказалось, Щепкины выбрали место неслучайно, потому что вышедший вскоре император остановился недалеко от них. И я смог сконцентрировать внимание уже на нем. Выглядел он весьма похоже на свои многочисленные портреты, развешанные во всех присутственных местах — не запомнить, как он выглядит, мне просто не дали возможности. Скверны в нем не было, как и явной клятвы. Пройдясь проявителем клятвы, я не обнаружил и скрытой. Выходит, если он и играл на стороне дяди, то лишь потому, что тот бывает весьма убедительным.

Речь императора, одетого максимально скромно и подчеркивающего траур повязкой на рукаве, была короткой и не особо вдохновляющей, хотя он и сказал, что восстановление реликвий в трех княжествах — весьма обнадеживающая тенденция. После чего он почти сразу ушел, ни с кем не перебросившись ни словом, а в зале наконец заиграла музыка.

— Три княжества восстановились, а одно потерялось, — проворчал Щепкин. — И всё так же неизвестна причина этого.

— Наша реликвия — под защитой, — уверенно сказала Щепкина.

— Мы тоже так считали, — вздохнула княгиня Воронова. — Но предательство…

Кажется, у нее в голове вовсе не отразилось, что она тащила в Камнеград артефакт, уничтожающий реликвии.

— Мы сделали его невозможным. Все, кто находятся в доме и могут приблизиться к артефакту на несколько метров, находятся под клятвой, — гордо сказал Щепкин, как будто у других князей не было того же.

— Злоумышленник может проникнуть тайком, преодолев охранный контур, — намекнул я.

— У нас прекрасно обученные и экипированные охранники. Мы на этом не экономим.

Для княгини Вороновой это заявление показалось намеком на то, что они недостаточно уделяли внимания безопасности, и она оскорбленно вскинула голову и выставила перед собой сложенный веер в атакующем жесте. Решив, что пусть они лучше ругаются без нас, я подал Наташе руку, и мы закружились в танце.

— Тягостное впечатление производит этот бал, — сказала она. — Щепкины словно уговаривают сами себя, что с ними этого не случится. А мне виделась тень над ними.

— Ты не использовала дар? — забеспокоился я.

— Нет, я не про сегодня. Раньше. Такая едва заметная дымка. Я не стала тебе говорить, потому что явной опасности тогда не было. Сейчас же — кто знает? Они тоже граничат с зоной. Мы все под постоянным ударом.

Граница с зоной давала серьезный доход, такие князья имели состояния несравнимо выше остальных, но нынче такое расположение княжества грозило тем, что можно вовсе остаться без княжества при разрушении реликвии. Наташа наверняка думала как раз об этом — настолько озабоченным выглядело ее лицо.

Я бы мог сказать, что сейчас не время думать о таких вещах, что надо наслаждаться танцами и балом. Мог бы, но и она, и я понимали, что это не так. Я никак не мог отделаться от мысли, что там с охраной реликвии. Ситуация для меня стала еще тревожней после ее слов о Щепкиных, поскольку дата планируемого взрыва реликвий совпадала с датой этого бала. И от того, что сейчас от меня ничего не зависит, что мне нужно улыбаться и делать вид, что всё в порядке, было только хуже.

— Давай уедем? — внезапно предложила Наташа. — Я сделаю вид, что мне стало плохо, и никто нас не обвинит в небрежении традициями.

— Давай, — согласился я. — Показались — и достаточно.

Конечно, хорошо было бы завести хотя бы пару знакомств, а то я простоял всё время рядом со Щепкиными, благодаря чему, конечно, узнал много важных персон в лицо, но пока не был никому представлен.

Последнее исправилось почти сразу же. Как только мы вернулись к Щепкиным, намереваясь разыграть сцену с Наташиной слабостью, то обнаружили незнакомого господина рядом с ними. Княгини Вороновой, напротив, не было — похоже, разругалась с Ольгой Станиславовной. То, что у бабушки изменилось отношение ко мне, никак не повлияло на ее скандальный характер.

Господин же рядом со Щепкиными оказался князем Гуляевым Федором Арсентьевичем. Тем самым, в чьем княжестве падают кристаллы, лучше всего подходящие для целительских артефактов, и тот самый князь, который разделил осколки по нескольким наследникам. Кстати, куски его реликвии у меня были, но именно что куски — до полного варианта не хватало многих.

— Петр Аркадьевич, — сказал он, как только нас представили друг другу, — прошу вас о приватном разговоре.

Проверив его на Скверну, закладки и клятву, я не нашел причин для отказа, тем более что приватные разговоры проходили в нишах бального зала, оборудованных артефактами с защитой от прослушивания. Я не был уверен, что защита распространяется на императорскую семью, поэтому решил не говорить ничего лишнего. Такого, что можно было поставить при желании мне в вину.

— Петр Аркадьевич, не буду ходить кругами, — выпалил он, едва мы оказались в одной из таких ниш. — Ситуация в моем княжестве катастрофическая, еще немного — и мы окончательно потеряем все территории. Поэтому спрошу прямо. Что вы хотите за восстановление нашей реликвии?

— Федор Арсентьевич, почему вы решили, что я смогу это сделать? — удивился я.

— Слухами земля полнится, Петр Аркадьевич, — усмехнулся он. — Без вас дело точно не обошлось. У Куликовых вы присутствовали при восстановлении. С Верховцевыми вы нынче не разлей вода, хотя раньше в дружбе не замечены. Ну и ваше княжество теперь тоже освобождено от зоны. Как ни крути, нигде без вас не обошлось. Это ясно любому заинтересованному лицу. А я лицо очень заинтересованное.

В его изложении выглядело всё логично. К тому же мои противники и без того знают, что за восстановлением реликвий стою я. Шифруйся, не шифруйся — какая разница, если они знали еще до того, как я начал восстанавливать. Положение великого князя я продолжал отслеживать, но он так и находился в своих покоях, не приближался ко мне. И всё же вести такие разговоры на вражеской территории было неуместно, не столь уверенно я себя чувствовал, понимая, что великий князь в любой момент может сделать свой ход. И неизвестно, будет ли мне что ему противопоставить.

— К сожалению, есть люди, заинтересованные в обратном, которые очень активизировались вокруг меня в последнее время.

— Безопасность мы обеспечим. Я, знаете ли, не растерял дружину, держу, пусть и не в таких масштабах, но все выучены и экипированы по первому разряду, — горделиво сказал он.

— Я привык лично отвечать за безопасность, свою и своих близких, — ответил я. — Федор Арсентьевич, этот разговор не для бала. Давайте вернемся к нему у меня дома, скажем, завтра? В любое удобное для вас время.

— Я рад, что вы не отказали сразу, — расплылся он в улыбке. — Завтра, прямо с утра, буду у вас.

На этом мы расстались, я поспешил к супруге, которая выглядела бледной и утомленной, то и дело прикладывала руку к вискам. Игра у нее получилась отличной.

— Петр, возможно, это не мое дело, но надеюсь, что вы меня простите за бестактность, — обратилась ко мне Щепкина, как только я подошел, — но мне кажется, Наталье стоит уехать. Иначе она может упасть в обморок прямо в зале, а в ее положении это очень опасно. Симптомы слишком характерные, чтобы их игнорировать. Еще раз прошу меня извинить за бестактность, но ваша пара мне очень симпатична, мне не хотелось бы, чтобы у вас случились что-то нехорошее.

— Ольга Станиславовна, от вас я приму совет в любой форме. Вы зарекомендовали себя весьма проницательной особой, — ответил я, вызвав довольную улыбку на ее лице. — Благодарю вас за предупреждение. Мы немедленно возвращаемся домой.

— Эти балы — такое испытание, для них нужно железное здоровье, а откуда оно у нас? — вздохнула она.

Подходить к Верховцевым и сообщать о своем уходе я не стал — они люди самостоятельные, выберутся без нас. Такой вариант мы с ним обсуждали еще дома, на случай, если великому князю придет в голову обвинить меня прилюдно в убийстве сына.

В принципе, Верховцев сейчас мало рисковал. Во дворце на них никто не станет покушаться. На автомобиле стояли защитные артефакты, на самих Верховцевых они тоже были. И пусть мне за них было тревожно, но еще тревожнее было находиться рядом с великим князем, от которого я подсознательно каждую минуту ожидал провокации.

Но ее не было, великий князь вообще не перемещался, сидел в одном месте как привязанный. Даже когда мы сели в автомобиль, метка на паучке осталась там же: даже не подошел мой противник к окну глянуть на мое бегство. До дома доехали мы тоже благополучно. Улицы были пустыми и темными. А дома нас уже ожидал Птос с Валероном.

— С артефактом отловили, который к Верховцевым шел. Прям в последний момент уже с защитой колупался, дыру в безопасности под крышей нашел, — довольно тявкнул Валерон. — Допрашивать будешь?

— Конечно. Вдруг он знает, сколько таких артефактов и к кому отправили их активировать.

Но этот скверник такой информацией не обладал тоже. Разве что сказал, что много артефактов быть не может, производство длительное и дорогое. А больше ничего не сказал — клятва встала на пути излишней болтливости. Получил я с него по уровню во Вскрытии магических охранных систем, Чувстве незримого и Незаметности. Как сказал Валерон, очень жирный был скверник.