Поварков принял правильное решение, причем определяющим для него стало не желание жить, а желание искупить. Великого князя он ненавидел всё время, что находился под его клятвой. Про артефакты, не дающие срабатывать клятвам, он рассказал всё, что знал, но к уже ранее сказанному добавил разве, что в этом случае выбивается всё уже обычными методами, если допрашиваемый упорствует и молчит. Звучало это не особо оптимистично, но всех моих тайн не знал никто.

— Ну что, будем пытаться вернуть княгине второго охранника? — потер я руки, пока не доставая из контейнера нужное.

— Петр Аркадьевич, вы, конечно, человек увлекающийся, но я бы рекомендовал вам перенести это дело на завтра — внезапно сказал Маренин. — Честно говоря, выглядите вы так себе. Навык что один, что второй как будто вас изнутри жрут. Отдых вам нужен. Уверен, Екатерина Прохоровна тоже самое скажет, если спросить. Вон она как кругами бегает, беспокоится.

Даньшина действительно в дом не отошла, провела всё время на расстоянии, достаточном, чтобы не подслушивать, но сразу броситься на помощь, если понадобится.

Я прислушался к себе — в самом деле самочувствие оставляло желать лучшего. Слабость, появившаяся после снятия клятвы, после отдыха за чаем прошла не до конца, а после разговора с Поварковым стала куда сильнее. А ведь у второго охранника еще и источник Скверны, кто знает, не повлияет ли это на скорость снятия — клятва старая, хорошо укорененная, да еще подкрепленная хорошо развитой Скверной.

— В самом деле, отложу-ка я это на завтра, — решил я. — Николай Петрович, давайте-ка мы вас подбросим куда-нибудь. Не в сам Святославск, а подальше. Пусть Мария Алексеевна уверится, что аномалия не только пространственная, но и временная.

Он вздохнул. Возвращаться к княгине он не хотел, я бы тоже не стал его туда отправлять, но до кончины великого князя не могу позволить себе его забрать. Если великий князь поймет, что я могу снимать клятвы, будет убивать меня еще активней, чем до этого времени. А он и без того не мелочится.

Поэтому Поварков пока будет находиться при княгине, а заодно контролировать ее выкрутасы. А еще контактировать с координаторами от великого князя — глядишь, благодаря ему еще кого выявим из сетей Скверников.

— Могу я обратиться с просьбой? — неожиданно сказал Птос.

— Разумеется, — ответил я. — Что ты хотел?

— Попросить о тренировках у Николая. Мне иммунитет к разуму надо развивать.

— Идея хорошая, но тебе внутри города перемещаться нельзя, а ему нельзя отлучаться от княгини.

— Я могу отнести сначала тебя, а его потом и тренироваться пару часов.

— Кого-то мне напоминает ваш помощник, — задумчиво сказал Поварков. — Даже не внешне, а на подсознательном уровне.

— В некотором роде он мне достался в наследство, — ответил я, не приоткрывая тайну полностью.

— От Константина Александровича? Но мне кажется, что-то такое я ощущал недавно.

— По меркам вашей службы княгине смерть ее мужа случилась не так давно, — уклончиво ответил я. — А как выглядел помощник моего деда?

Почему бы не воспользоваться возможностью и не узнать чуть больше? И не только про призрачных помощников.

— Сие мне неизвестно. Он никогда не выходил из невидимости, — ответил он.

— А насколько смерть моего деда была естественной?

— Настолько, насколько могла быть естественной смерть от отравления. Великий князь присылал своего человека, который диагностировал то, что нужно, а не то, что было. Отравила его Мария Алексеевна, потому что он собирался изменить завещание. Не успел.

— В пользу кого изменить?

— Сие мне неведомо, Петр Аркадьевич. Но Марию Алексеевну устраивало имеющееся, она не хотела перераспределения ни в чью пользу, кроме Антона Павловича. Собственно, своими размышлениями по поводу завещания она с нами не делилась, а я не использовал свои навыки, чтобы узнать. Задания не было, а просто так в чужие мозги я не залезаю.

— А что было в конверте, оставленном для родственников, вы тоже не знаете?

— Захар вам сможет рассказать о содержимом. Он видел содержание письма до оглашения завещания. Ему такое поручение дал великий князь, когда узнал о дополнительном пакете для родственников. Поскольку это было связано с Вороновыми, к нотариусу был отправлен он, как имеющий нужные навыки. Письмо он вскрыл, ознакомился с содержанием, а затем сделал обманку для родственников.

— Обманку?

— Фальшивое письмо на основе того, что имелось. Выданным артефактом.

А интересные способности у этого Захара. И проникновение в наверняка защищенные помещения, и бесследное вскрывание артефактного сейфа и наверняка запечатанного магией конверта. Похоже, в этом мире доверенное посторонним людям хранится небезопасно.

— То есть Мария Алексеевна получила именно обманку?

— Именно так, и все равно разозлилась, потому что часть из того, что было, осталась без изменений. Она очень ругалась и говорила, что вы все равно ничего не получите. Но я не знаю даже, что было в обманке, не говоря уже о том, что было в исходном письме.

— Вы удивительно нелюбопытны, Николай Петрович, — пожурил Маренин, который весь наш разговор простоял с удивительно кислым лицом.

Еще бы: узнать, что человека, которому он клялся в верности, отравила супруга и никто ничего не узнал. А отравила наверняка из-за конверта, содержимое которого стало известно великому князю. После чего завертелась история с попытками меня убить. И по всему выходит, что содержание письма теперь известно лишь второму охраннику и великому князю. Даже не знаю, расскажет ли мне кто-нибудь из них, что же там было такого.

— Чем меньше знаешь, тем меньше можешь рассказать великому князю или его представителю, — тем временем ответил Поварков. — Этот же подход был у Захара, пока он не принял Скверну.

— Выходит, Константин Александрович предчувствовал свою смерть?

— Мне о таком неизвестно. Предсказателем он был слабым, но даром кичился и создавал впечатление куда более сильного, чем он был. Практически не развивал, но на него иногда находили… не совсем трансы, потому что он помнил всё, что накатывало, но точность предсказаний была очень высокой. Но случалось это редко и никогда — по отношению к себе. Он радел за возвышение рода, но ничего для этого не делал. Скорее плыл по течению, рассчитывая, что поток вынесет туда, куда нужно.

Рассказ о покойном князе лишь подтверждал уже сложившееся у меня мнение человека пустого. Странно, что у Даньшиной до сих пор оставались иллюзии в отношении него. И, пожалуй, хорошо, что она этого нашего разговора не слышала — неприятно, когда разрушаются мифы, которые ты себе сам насочинял.

— Константин Александрович не был плохим человеком, — возмутился Маренин.

— Не был. Но он был равнодушным и безвольным. Мария Алексеевна крутила им как хотела. Все добрые дела он делал втайне от нее, но если она узнавала, устраивала такой скандал, что у него надолго отпадала желание идти ей наперекор. С Аркадием Константиновичем он перестал общаться не по своему желанию. Был бы характер — стукнул бы кулаком и заткнул вздорную бабу.

— Вы о княгине говорите, — проворчал Маренин.

— И что? Это делает ее хоть на гран лучше? Вы же не остались с ее сыном Максимом Константиновичем.

— У того вообще никаких достоинств не было. Он лишь развлекался, плюнув на все остальное.

— А кто их такими воспитал? Ставящими свои удовольствия выше всего. Выше княжеских обязанностей, выше княжеского достоинства? Скажете, Аркадий Константинович был лучше?

— У каждого своя правда, — проворчал Маренин, покосившись на меня, поскольку речь сейчас шла про моего отца. — Но Аркадий Константинович и правда делал что хотел без оглядки на род.

— А Максим Константинович лично приложил руку к убийству двух братьев. Мысль, разумеется, ему внушили, но легла она на благодатную почву. Как и у Антона Павловича.

— Да уж, Вороновы — тот еще змеиный клубок. Но вроде у меня еще тетушка есть?

— О, она виртуозно тянула деньги из отца, умело притворяясь. Максим Константинович ей тоже что-то отстегивал. Разве что в последний год, когда совсем остался без денег, начал отказывать. Думаю, если она до сих пор на вас не вышла, то не считает вас возможным источником дохода.

— Как-то у вас все Вороновы получаются весьма неприятными людьми.

— Я видел их всех изнутри. И уверяю вас, ни один из них не был способен, как Петр Аркадьевич, пойти в зону спасать быдло. Именно так с возмущением говорила Мария Алексеевна в разговоре с Антоном Павловичем.

— Мне говорили, что мой отец погиб в битве с тварями зоны, вылезшими из искажения.

— Ему подбросили артефакт, открывающий искажение, когда он пьяный спал у любовницы. Вряд ли о таком рассказывала ваша мать. Про артефакт я предполагаю, поскольку столь точно искажения не открываются, остальное знаю точно. И ваш отец, и его любовница погибли сразу. Простите, Петр Аркадьевич, если развеиваю ваши иллюзии относительно родителя.

— У меня их нет в отношении обоих, — отмахнулся я. — Что касается отца, то он оставил нас с маменькой совершенно без средств. И я благодарен отчиму, что он взял мое воспитание на себя. Думаю, только поэтому я вырос не похожим на Вороновых.

Разговор был интересен, даже не хотелось его завершать, но, увы, у меня было слишком много дел, которыми я не мог пожертвовать в пользу праздной беседы. А она была именно праздной, поскольку я не узнал ничего, что помогло бы мне выжить здесь и сейчас.

Я отбыл в Святославск, договорившись, что Поварков немного поработает с сопротивлением к воздействию на разум у Птоса, у меня же был разговор с Верховцевыми. Птос же даст знать через Хикари, когда появится, чтобы я мог его дезактивировать и не вызывать подозрения у посетителей моего дома, ранее общавшихся с покойным княжичем. Хотя, может, только у Поваркова настолько развита наблюдательность, но рисковать я не хотел. Тем более что и сам Птос говорил о том, что его могут опознать по остаточным эманациям энергии от прошлого хозяина.

Вернувшись домой, я с облегчением обнаружил, что они особняк не покинули, поскольку Лиза почувствовала себя нехорошо после длительной вчерашней прогулки. По здравому размышлению я решил всё же не беспокоить ее более необходимого, а сообщить только Сергею о ночной попытке покушения. Я попросил Николая Степановича пригласить его в кабинет, куда направился и сам. Вскоре туда подошел и Верховцев.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он.

— Случилось. Поначалу я не хотел говорить, но потом подумал, что вы тогда можете пострадать по собственной неосторожности. Дело в том, что ночью приходили убийцы. Ко мне они приходят регулярно, можно сказать, являются постоянным источником дополнительного дохода, но в этот раз у них было задание убить и тебя.

— А Лизу? — спросил побледневший Верховцев.

— Думаю, она тоже могла пострадать. В доме относительно безопасно. Его защиту может пробить только большая группа очень сильных магов. Таких пока не присылали, и не уверен, что пришлют — это будет слишком громко. Что касается улицы — там на вас напасть намного проще. Поэтому вот. — Я выложил перед ним два комплекта защитных артефактов — для него и для супруги. — Это сейчас лучшее, что можно получить. Наденьте оба и никуда не выходите после бала. После него я вас обоих переправлю в Колманск, чтобы не рисковать по дороге.

— А вы с Наташей?

— Кажется, нам тоже лучше до бала не отсвечивать, — признал я. — Попрошу ее не выходить. За накидкой придется отправить горничную.

Было еще слабое звено в лице Щепкиной, но пока она не является официальной невестой Лени, ей ничего не грозит. И убивать ее со всех сторон невыгодно — она наверняка считается слабым звеном в плане получения информации о том, что происходит у нас дома. С ней могли пообщаться вне особняка даже в их университете, а потом аккуратно подчистить память. Артефакты у нее есть, но слабенькие, пробиваются сильным магом. Выдать дополнительные еще и ей? Но тогда нужно вообще всем живущим в доме выдавать по комплекту.

— Еще вот это, — спохватился я, протягивая Верховцеву кристалл с Божественным Взором. — Используй немедленно, если прошло достаточно времени с принятия прошлого большого кристалла.

Верховцев уставился на кристалл, и его брови поползли вверх, стремясь добраться до линии волос.

— Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.

— Это даст тебе возможность проверять самостоятельно своих людей, не привлекая каждый раз к проверке меня. Увеличит твою безопасность. И безопасность Лизы, если удастся отсечь неподходящих людей. Если найду что-то с воздействием на разум, то тоже дам.

— Ага, — сказал Верховцев. — Тогда я вам верну всем тем, что буду находить по целительству. У нас это падает часто. Но с воздействием на разум в принципе очень сложно что-то найти.

— Это да, — вздохнул я.

Конечно, можно было использовать передачу навыков, но это означало засветить божественные навыки перед посторонним лицом и вызвать множество вопросов. К тому же у меня возможностей что-то передать не так много, и ими нужно распоряжаться с умом. Но если не получится найти кристалл — буду думать, потому что Верховцеву этот навык необходим.

После разговора с Верховцевым, с которым я пообещал завтра еще раз слетать в Колманск и не только усилить защиту особняка, но и проверить тех людей, которых не было в прошлый раз. Артефакта-то, которым собрались взрывать, у последнего допрашиваемого не было, а значит, его пока не доставили. И это нужно было отслеживать, чтобы поймать и доставщика, и взрывателя. И на всякий случай получить инструкцию по взрыванию — может, дольмены всего лишь обманка, но попробовать на них можно.

Наташа признала разумным мою просьбу провести время до бала в доме. Возможно, этому поспособствовало то, что гарнитур для бала я доделал. Возможно, сказывалась моя тревожность, но он получил настолько выдающиеся защитные функции, что можно было не переживать, что даже десятку сильнейших магов удастся до нее добраться.

Остаток дня я провел, просматривая кристаллы, но ничего нового не нашел, не нашел ни частей новых артефактных схем, ни воздействия на разум. Радовало одно — количество контейнеров неуклонно снижалось, поднимая мои навыки.

Утром я сразу после завтрака отбыл в Камнеград, чтобы допросить второго охранника. Очень уж меня заинтересовало письмо, из-за содержания которого на меня постоянно покушаются.

Первым делом я решил вытащить из него клятву, чтобы не оглядываться на возможные осложнения от вопросов, ответы на которые вступят с ней в противоречие. Сделал я это зря. Эксперимент со вторым охранником вышел провальным. Скверник умер почти мгновенно, как только я попытался клятву потянуть, и все попытки Даньшиной его реанимировать не сработали. Результат эксперимента не радовал: из трех испытуемых двое умерло. Правда, оба они имели сродство к Скверне. У следующего нужно будет выжечь сродство к Скверне, а уже потом удалять клятву — слабенькая надежда на то, что все дело именно в Скверне, теплилась и требовала проверить этот вариант.

Вины за его смерть я не испытывал поскольку всё равно не собирался оставлять в живых никого, принявшего Скверну. Из тех, разумеется, что покушаются на меня. Ходить и чистить страну от носителей Скверны я не собирался — среди них могли оказаться люди, принявшие Скверну по недомыслию. Но информация о содержании письма, на мой взгляд, была теперь окончательно утеряна. Вряд ли великий князь любезно согласится рассказать, что же там было.