Утром мы как ни в чем не бывало отправились на занятия, хотя у меня аж свербело внутри, так хотелось поговорить с охранниками княгини. Не верилось, что она могла по своему желанию отправиться взрывать реликвию. Разве что ее убедили, что владение мной реликвией — постоянный укор Антоше? Судя по наличию у одного из ее охранников воздействия на разум — не исключен и такой вариант. Или же ее сыграли втемную, заявив, что достали редкий артефакт для укрепления реликвии.

Валерон, немного покемарив, отправился с утра развозить паучков на новую смену и собирать тех, кто уже свое отработал и нуждался в зарядке накопителя. После этого он опять собирался дрыхнуть. Разумеется, до того времени, как мы отправимся в поместье. Но туда мы доберемся только после Верх-Ирети, где должны были забрать уже готовые наряды на бал. Нет, я прекрасно понимал важность допроса как напавших на меня ночью скверников, так и охранников княгини, но для стороннего наблюдателя мои передвижения должны показывать, что думаю я всего лишь о близящемся бале. Поэтому вид имел скучающий и невозмутимый, несмотря на таращившегося на меня все занятия Надежкина, который даже имел наглость отметить, что я выгляжу невыспавшимся. Мол, не случилось ли чего ночью. Я удивленно спросил, что могло такого случится в Святославске, о котором говорят, что это самый охраняемый город в стране. После этого Надежкин с вопросами больше не приставал.

После занятий я дождался Наташи (у Прохорова сегодня занятий больше, ему придется добираться самому), и мы поехали домой, чтобы оттуда сразу отправиться в Верх-Иреть. Но не получилось. Вернувшись с занятий, я неожиданно получил письмо от княгини Вороновой.

'Петр, не буду желать тебе здравия по вполне понятной причине твоего отвратительного отношения к родственникам и нежелании им помогать даже в самой малости.

Тем не менее я не лишена родственных чувств и считаю своим долгом предупредить тебя о появлении в вороновском княжестве пространственной аномалии. Я не знаю, где она точно расположена, поскольку спала, когда состоялся перенос.

Вместе со мной были мои люди, которые со мной не перенеслись. И ты должен их найти и оказать помощь. Это меньшее, что ты можешь сделать за переданную тебе информацию'.

Честно говоря, я почему-то был уверен, что она затребует с меня если не особняк, то вещи, которые считает своими. Но этого не было даже в приписке. Возможно, просто не хочет наводить меня на мысль, что собирается занять этот дом без всяких предупреждений. Зря она на это настроилась: постоянные пространственные аномалии ей гарантированы. Надеюсь, поймет, что княжество ее не принимает и не станет переть буром.

Памятуя, что за мной следят, я позвонил в поместье и дальше разговаривал с заместителем Маренина:

— Вы мне вчера сообщали, что в Озерном Ключе видели княгиню Воронову. Сегодня она прислала мне сообщение о какой-то пространственной аномалии, перенесшей ее в Святославск. Утверждает, что где-то там — точного места она не знает — остались ее спутники. Организуйте поиски, что ли. Желательно хотя бы найти место, где она пропала.

— Будет сделано, Петр Аркадьевич, — радостно ответили мне.

Радость была явно оттого, что княгиня до Камнеграда не добралась. И вряд ли теперь доберется в ближайшее время, поскольку ни один возчик не возьмется за ее доставку без дополнительной охраны. А где эту охрану взять княгине, если оба ее охранника пропали в пространственной аномалии?

В ответном письме я поблагодарил за предоставленную информацию, хотя указал, что до нее на такое никто не жаловался и люди не пропадали. Также сообщил, что люди на поиски ее экипажа отправлены. Писать не хотелось, но эта дама отсутствие ответа поставит мне в вину и не преминет о моей невоспитанности сообщить всем своим приятельницам, коих у нее осталось много.

В Верх-Ирети мы с Наташей не задержались. И у нее, и у меня это была последняя примерка, недочетов мастера не нашли и выдали нам нашу одежду, получив за это приличную сумму — кроме обычных расценок, весьма недешевых для такого уровня, была еще и надбавка за скорость.

Комплект украшений для супруги я не доделал, но пришлось отбывать в Камнеград, потому что нужно было допросить как охранников княгини, так и нападавших ночью на мой особняк. Валерон так и не появился. Митя сказал, что он обследует дома пришедших к нам ночью скверников. Компенсация, чтоб ее…

Остатки энергии с этих скверников я предложил забрать домовому — ему было необходимо для развития ее много. Хикари уже хапнула достаточно вчера, поэтому возвращать их или хранить не стану — к тому времени, как она усвоит полученную энергию и пустит ее на усиление, к нам полезут новые.

Первыми я опросил нападавших, начиная с самых слабых и заканчивая тех, кого выковыривали уже из каменных стражей. Слабые не знали вообще ничего. Хотя среди них были с весьма интересными навыками по вскрытию замков или охранных систем — можно сказать, лишил скверников хороших узких специалистов. Ломались они сразу, как понимали, что теряют энергию со страшной силой (что было заслугой домового, а не каменных стражей), и начинали торопливо говорить, стараясь выложить все, что знали. К сожалению, не знали они ничего, кроме разве что задачи. Задача оказалась расширенной. В этот раз должны были убить не только меня, но и Верховцева. Предыдущим задание оставляли лишь в отношении меня, остальные могли погибнуть только случайно. У группы имелся план дома с указанием нашей спальни и гостевой, где остановились Верховцевы. Так что Сергею, можно сказать, повезло, что он воспользовался моим предложением, а не остановился в гостинице, где до него куда легче добраться.

Маренин, подошедший почти с самого начала, после кончины каждого скверника предлагал новые варианты вопросов, которые могли дать что-то новое без преждевременной смерти допрашиваемого. Но как этих ни выжимали, нового они ничего не сказали.

Вся надежда была на тех, кто посильнее, одним из которых был командир группы. Но от них я ничего нового не узнал. Что против нас имел Долгин, они затруднялись ответить. Оба сказали, что получили приказ, к которому объяснений не прилагалось. Это не было чем-то удивительным: при всей своей силе они продолжали оставаться обычными исполнителями. Умерли они на вопросах о месте изготовления артефактов для взрыва реликвий, хотя я заходил очень и очень издалека. Нет, конечно, было понятно, что этим занимаются в княжестве Молчановского, но хотелось бы получить и дополнительные зацепки. Потому что лавочку эту пора закрывать, для чего нужно выявить всех причастных.

— Мало информации, — сказал Маренин.

— Много ее только у того, кто отправил. Но у нас еще охранники княгини.

— Вороновой?

— Думаете, стоит допрашивать охранников всех княгинь? — усмехнулся я. — Нет, так-то, разумеется, стоит. Но в данном случае именно княгиня Воронова сюда рвалась с артефактом в саквояже. Кажется, на нашу реликвию планировали покушение.

— Мария Алексеевна? На реликвию Вороновых? — вытаращился он на меня.

— Вот сейчас и узнаем.

— Да с них тоже ничего не узнаем, — пессимистично сказал Маренин. — Они же все под клятвой. Под клятвой ничего полезного не скажут.

Я почувствовал себя идиотом. Имея навык по сниманию клятвы, я бездарно угробил толпу скверников. Но ничего, у меня еще есть два охранника княгини на них и обкатаю и навык, и правильный допрос. Но теперь я решил подстраховаться.

— Георгий Евгеньевич, мне нужна Даньшина.

Ждать пришлось недолго, подошла она сразу и обеспокоенно спросила:

— Что-то случилось, Петр Аркадьевич?

— Нужна ваша помощь, Екатерина Прохоровна. Хочу использовать один навык, который в прошлый раз человека убил.

Я решил сначала снять клятву, а потом допрашивать. Даже если убьет сразу — невелика потеря, всё равно пленники не расскажут ничего, чего бы я не знал.

— То есть вы хотите, чтобы я сразу занялась реанимацией?

— Именно так, Екатерина Прохоровна. По возможности еще хорошо было бы убрать болевые ощущения.

Первым делом я решил допросить менталиста. До начала допроса я его просветил Божественным взором и выяснил, что клятва у него великому князю. Как, впрочем, я и подозревал. Орал он всё время, что я тянул из него клятву, хотя Даньшина и пыталась снять боль. Но, похоже, эта боль никакого отношения к физической не имела. Поскольку я заподозрил, что прошлый раз одной из причин неудачи была моя торопливость, вытаскивал я медленно и осторожно, раскачивая укоренившуюся клятву. Именно укоренившуюся: на магическом плане клятва выглядела как уродливое растение, пустившее корни чуть ли не по всему телу. И казалось, потяни я сильнее — и корень оборвется, а потом опять прорастет в нечто полноценное.

Сомлел менталист сразу, как я вытащил клятву. Я спокойно проверил результат: навык не показывал наличие клятвы или ее остатков, само магическое проявление клятвы сразу после вытаскивания почернело, ссохлось и рассыпалось истаявшими хлопьями.

— Кажется, получилось, — сказал я и удивился своему хриплому голосу.

— Вы аж осунулись, Петр Аркадьевич, — сказала Даньшина. — С этим типом всё в порядке, просто в обмороке, а вот вам нужно восстановление, перенапряглись.

Я и сам чувствовал, что нужен небольшой отдых. Возможно, даже большой — но большого я себе позволить не мог. Поэтому оставил менталиста под наблюдением Птоса, а сам пошел пить чай. К чаю мне выдали отличные пироги с мясом, поэтому я просидел чуть больше, чем собирался, и вставал из-за стола с большой неохотой.

Скверник уже очнулся. Судя по его недоумевающему виду, он чувствовал, что с ним что-то сделали, но не понимал, что.

Для начала я с ним просто поговорил, давя навыками убедительности и воздействия на разум.

— Представьтесь.

— Николай Петрович Поварков, — охотно ответил он. — Охранник княгини Вороновой.

— Боюсь, право на титул она потеряла давно. Даже когда еще не стала вдовствующей. Вы тоже вряд ли можете считаться ее охранником с клятвой великому князю. Мария Алексеевна сама захотела взорвать реликвию или вы ей помогли принять решение? — всё тем же доброжелательным тоном спросил я.

— Немного помог, — охотно ответил этот менталист. — Но воздействие минимальное. Старуха вас ненавидит, Петр Аркадьевич. Всего-навсего пришлось убедить, что ваше княжение унизительно для Антона Павловича — и она уже согласна на все. Если мозги постоянно править — они нормально работать не будут.

— Прошлый раз тоже вы помогли?

— Нет, там другая команда работала. Марию Алексеевну мы только начали обрабатывать, не успели бы, она тогда практически артефакты не снимала.

— И зачем такая срочность? Не проще было бы хотя бы попытаться восстановить со мной отношения? Ее же могли и не впустить в особняк.

— Восстанавливать долго, времени нет. Рассчитывали на мои умения. Нужно, чтобы с остальными вместе это случилось. Сроки-с.

— То есть вы планируете еще несколько реликвий взорвать?

— Мы ничего не планируем, мы только исполняем. Под клятвой повилять не слишком выходит.

— А виляли бы? — заинтересовался я.

— Мы и без того виляли как могли. Думаете, нам нравилось то, что мы делали? Черта с два! — эмоционально сказал он и с удивлением прислушался к себе: почему не давала знать о себе клятва. Потом решил, что ничего не теряет, и продолжил: — Мы же понимали, что всё это приведет к тому, что землю захватят твари. Это сейчас мы уже твари беспринципные, а поначалу, что я, что Захар о самоубийстве задумывались.

— Захар — это второй охранник?

— Да.

— И что остановило? — недоверчиво спросил Маренин.

— Невозможность выполнения. Запрет на самоубийство. Запрет на убийство друг друга, — коротко ответил он. — Мы все испробовали. Но приказ был сформулирован слишком четко — видать, уже были случаи.

— Приказ великого князя?

— Его, скотины двуличной, — энергично кивнул он и поинтересовался: — Вы заблокировали клятву артефактом?

— Вы знаете о таких артефактах?

— Слышал. На себе не испытывал. Но знаю, что после окончания работы артефакта сразу умру, а он проработает недолго. Спасибо хоть выскажусь перед смертью. Сниму тяжесть с души. Не представляете, насколько всё это время меня давило. Захар смирился, даже Скверну принял, я — нет, надеялся, что великого князя переживу.

И дальше он торопливо, глотая буквы, а то и слова, рассказал о своей главной ошибке в жизни — клятве верности великому князю, который вербовал их под предлогом тайной помощи императорской семье, на которую не так давно случилось покушение. Сам Поварков сомневался, его уговорил приятель, уверявший, что с таким покровителем они быстро пойдут в гору по званиям. В результате им пришлось уволиться и устроиться к княгине Вороновой.

— Задание у нас было ее вывести при наступлении из зоны. Иначе бросили бы, — говорил Поварков. Честно говорил — мой навык не чувствовал ни одной фальшивой ноты. — Потому что она еще та тварь. Сама хвасталась, как обманом на себе князя женила. Только счастья ей это не принесло — ненавидела она всех. Разве что делала исключение для Аркадия, но тот ее разочаровал своим браком, после чего она просто вычеркнула его и всем говорила, что ее сын умер. Вторым исключением стал Антон. Тоже тварь еще та. С ними было очень легко работать по приказам великого князя — внушение ложилось на личные склонности.

Это, конечно, было интересно, но лишь подтверждало мои заключения относительно родственников. А еще я чувствовал в этом человеке огромное чувство вины.

— Петр Аркадьевич, можно вас на минуточку? — неожиданно спросил Маренин.

— Разумеется, Георгий Евгеньевич.

Я встал, хотя после разговора опять начал чувствовать слабость, и отошел с Марениным подальше. Так, чтобы пленник не слышал нашего разговора.

— Вы же клятву с него сняли? Нужно его к себе брать.

— А то, что он столько лет приказы великого князя выполнял, вас не смущает?

— Гнили в нем нет. А вину пусть отрабатывает. Скверну же он не принял? Не принял. Значит, не совсем конченный.

В отличие от второго. Для меня принятие Скверны было уже показателем. Что подсаживание зерна Скверны, что использование большого кристалла со Сродством — всё это было сознательными актами, требующими внутреннего согласия. Эти двое уже давно работали со скверниками и не могли не понять, что вместе с принятием Скверны идет и изменение личности.

Поварков же за столько лет так и не проникся идеологией скверны, хотя навык у него способствует обратному, потому как направлен на взлом чужих мозгов и внушение нужного. Часто такие люди используют свои умения для личного обогащения, не задумываясь, насколько они портят жизнь окружающим.

— Я подумаю, Георгий Евгеньевич.

Мы вернулись, и я спросил:

— Что вы можете сказать о новом массовом взрыве реликвий? Чьи реликвии собираются взрывать еще?

— Петр Аркадьевич, мы невеликого уровня в этой организации. Нам говорят задачу, не ставя в известность о задачах других. Всё знает только великий князь, — ответил он. — И рад бы что сказать, да нечего. Разве что дата близка ко дню императорского бала. То есть взрывать будут в этот день и несколько следующих. Нам были даны жесткие инструкции относительно сроков. И хотели всё провернуть, пока вас нет рядом с реликвией. А чьи еще собрались взрывать, мне неведомо. Но уверен, что не только вашу. Потому что восстановление трех реликвий великий князь посчитал личным оскорблением. Думаю, что все три стоят на очереди.

В этом он был прав: как минимум реликвию Верховцева действительно собирались взрывать. И артефакт для этого дела еще не найден, а значит, ждет своего часа в тайном месте. Оставалось решать, что делать с этим человеком.

— Николай Петрович, клятву я с вас снял. У вас есть выбор между смертью и клятвой теперь уже мне с возможностью отработать всё плохое, что вы сделали под клятвой великому князю. Как вы понимаете, он мой главный противник, а у вас теперь долг и перед страной в целом, и перед родом Вороновых в частности. Так что выбираете?