Примерка действительно заняла не слишком много времени, даже у Наташи. У меня — тем более. Мой костюм для бала, на мой взгляд, сидел идеально, но портной с озабоченным лицом что-то подкалывал и помечал мелом, пытаясь сделать костюм еще совершеннее. Кажется, он внезапно осознал, что шьет одежду не абы кому, а целому князю, и ужасно переживал, что что-то может получиться не так. И тогда я к нему больше не вернусь, а он лишится статуса княжеского портного. Пусть князь был из другого, полупустого княжества, но всё же князь есть князь, что и было написано у портного крупными буквами на физиономии, когда он с придыханием проговаривал: «Ваше Сиятельство, вот здесь не жмет?», «Ваше Сиятельство, поднимите руку, мне нужно проверить, не будет ли морщить», «Ваше Сиятельство, наклонитесь, пожалуйста» и так далее. У меня создавалось впечатление, что ему доставляет удовольствие повторять «Ваше Сиятельство» раз за разом, как будто это поднимало его статус в собственных глазах. И лишь когда я намекнул, что я не только князь, но и очень занятой человек, который ценит время больше красоты одежды, он ускорился и вскоре меня отпустил, пообещав через день закончить комплект полностью.

Я даже успел переговорить с отчимом к тому времени, как освободилась Наташа. Задерживаться в Верх-Ирети мы не стали, сразу вернулись в Святославск, где Наташу уже ждала Щепкина, чтобы отвести к таинственному мастеру, который шьет меховые изделия исключительно из шкур тварей из зоны. И непременно сошьет что-нибудь эксклюзивное к балу, потому что обычное, по словам Щепкиной, он делать вовсе не умел.

Верховцевы занимались тем, что наносили визиты, поэтому я спокойно занялся намеченными делами: сделал основы для трех Каменных стражей (потому что одного ставить смысла не было, а три — хоть какое-то подобие охранной сети) и начал просматривать один из ящиков с кристаллами, заодно поднимая уровни собственных навыков, если находилось что-то подходящее. В результате наконец поднял видящего до девятого уровня.

Валерон, пообещав появиться через час-два, рванул прокачивать новый навык в жилищах скверников. Ну и заодно освобождать их от ненужных для тех ценностей. Конечно, они могут считать ценности для себя нужными, но кто сказал, что Валерон станет прислушиваться к мнению каких-то скверников? Он и к моему-то не всегда прислушивается. Временами я начинал переживать, что он станет делать, когда злоумышляющие скверники закончатся, поскольку не в характере Валерона было сидеть сложа лапы.

В первую очередь я просмотрел большие кристаллы. В основном там встречались сродства. Пару улучшений для схем и рецептов тоже нашлось, но вот кристалла с Божественным взором не оказалось ни одного.

После чего я переключился на мелкие кристаллы и пока в них не нашел ни одного с навыком воздействия на разум. Зато обнаружилось много интересных с красителями — как на одиночном кристалле, так и требующих для себя слияния. Их я откладывал отдельно — нужно будет Велехову поощрить чем-нибудь уникальным, как единственного нашего постоянно работающего алхимика. Да и для автомобиля патриарха требуется какой-то особенный краситель.

Разбор пришлось прекратить, так как ко мне на собеседование пришли найденные Прохоровым в университете почти специалисты: кто-то выпускался в этом году, а кому-то придется учиться и дальше. Последние были сильнее заинтересованы в заключении со мной договора, но подумать обещали все ровно неделю. Над текстом, который составил Масленников по моей просьбе.

Условия в договоре были прописаны достаточно вкусные для них, можно сказать — почти мне в убыток, но специалисты были нужны как воздух — в пустом княжестве надо на что-то опираться.

Пока я беседовал с кандидатами (делать это пришлось в гостиной, слишком много человек для кабинета оказалось), вернулись Верховцевы, и я сразу пожалел, что не закончил переговоры раньше: по загоревшимся глазам главы семейства стало понятно, что он осознал, как можно повысить процент магов в своем княжестве. Моих он переманивать не станет — не в его характере, но по другим учебным заведениям пройдется. Последнее было и в моих планах.

Обдумать это я не успел, потому что сообщили о визите еще одного гостя — князя Симукова. Я порадовался, что встречу его не в одиночестве — после науськивания Симукова на меня великим князем ожидать можно было чего угодно, вплоть до того, что гость нападет на меня без объявления войны, затребовав себе все имущество в порядке компенсации. Ему же утраченное при обыске придется чем-то замещать, так почему не за мой счет?

Лицо Симукова, когда он входил в гостиную, было спокойным, но это ни о чем не говорило. Верховцева, когда осознала, кого видит, тихо ойкнула, сказала: «Божечки» и попыталась прикрыться подушкой от человека, настолько помешанного на собаках, что даже устраивающего для них ритуалы, где не по своей воле участвовали люди. От Симукова ее движение, разумеется, не ускользнуло. Он чуть поморщился и сказал:

— Елизавета Владимировна, слухи относительно меня сильно преувеличены. В результате проведенного следствия была доказана моя невиновность. Улики были сфабрикованы.

Я же, пока была возможность, наскоро сканировал Симукова на ментальные закладки от великого князя. Их не нашлось, как не нашлось и Скверны, и клятвы непонятным личностям. Можно сказать, Симуков был чист и в обработке от паразитов не нуждался — это если использовать привычные ему термины.

— Да-да, разумеется, Вячеслав Львович, — слабым голосом ответила Верховцева, явно размышляя, упасть ли ей в обморок или это будет слишком опасно в сложившейся ситуации. — В эти подлые инсинуации никто не поверил.

— Увы, поверили очень и очень многие, — с деланой грустью заявил Симуков. — Петр Аркадьевич, я бы хотел попросить вас о приватной беседе.

Проглотив некстати появившийся шутливый ответ, что Валерона я ни за что не продам, я пригласил Симукова пройти в мой кабинет, что было отмечено Верховцевыми с явным облегчением. Нет, глава семейства испуганным не выглядел, но за супругу переживал и стремился оградить ее от неприятного зрелища.

— Чувствую себя парией, — буркнул Симуков, когда мы оказались с ним наедине в кабинете. — Все от меня шарахаются, как будто я действительно убил княжича. Только не спрашивайте меня, действительно ли я не убивал — меня уже замучили этим вопросом.

— И в мыслях не было, Вячеслав Львович. Чай, кофе или, может быть, чего покрепче? У меня есть неплохой коньяк.

Не помню, с кого была получена им компенсация, но коньяк оказался действительно неплохим. Я держал бутылку в кабинете специально для важных гостей, чтобы производить правильное впечатление.

— От последнего не откажусь. Нервы, знаете ли, нынче ни к черту.

Я достал пузатую бутылку с затейливой этикеткой и две коньячные рюмки, в которые и разлил напиток.

— А неплохо вы живете, Петр Аркадьевич, — с удивлением сказал Симуков, который пригубил коньяк, а теперь разглядывал бутылку, потягивая янтарную жидкость уже с удовольствием.

— С домом достался небольшой винный погреб, — ответил я. — Я, знаете ли, сам не любитель, предпочитаю трезвую голову. Разве что за компанию иной раз пригублю, и то немного — в моем возрасте, чтобы напиться, много не надо. Не хочу пойти по пути кузена. Нынче он хотя бы фамилию поменял, чтобы не позорить Вороновых.

Симуков намек прекрасно понял, согласно кивнул и сказал:

— И правильно. По нынешним временам трезвая голова нужна, хотя иной раз хочется напиться вдрызг. Вы, наверное, гадаете, с чего я пришел к вам в гости?

— Гадаю, Вячеслав Львович, — согласился я. — Потому что великий князь не так давно у меня был и предъявил обвинение в смерти сына. Признаться, я изрядно удивился…

— Признаться, я тоже, Петр Аркадьевич, — неожиданно ответил Симуков. — Никаких доказательств не привел и заявил, что я должен ему верить. Верить на слово этому старому пройдохе? Не на того напал. Я его слишком давно знаю, чтобы не понять, что он кого-то выгораживает.

— Выгораживает убийцу сына? — позволил я себе недоверие.

— Ой, Петр Аркадьевич, великий князь что угодно себе на пользу обернет. Старший-то у него проблемным был, неуправляемым, при этом имел силу уже сравнимую с отцовской, если не выше. Думаю, великий князь с облегчением узнал, что проблема решена.

— Не мне судить, я их совсем не знаю, Вячеслав Львович.

— Зато я их прекрасно знаю. Меня такими финтами не проведешь. Ишь ты, решил, что я уши развешу и переключусь не на того, кто ему где-то перешел дорогу. Устранить вас собрался моими руками, Петр Аркадьевич. Поэтому и пришел к вам сказать, что не верю в этакую ерунду. Не знаю, зачем великий князь решил нас рассорить, но действовать по его плану я не собираюсь.

Это казалось странным. Не в характере Симукова было не воспользоваться возможностью чего-нибудь оттяпать под предлогом злоумышления против него. Или он считал себя нынче не настолько сильным, чтобы что-то требовать?

— Весьма вам за это признателен, Вячеслав Львович, — осторожно сказал я. — Потому что война с вами никак не входила в мои планы. В них сейчас только восстановление княжества.

— Мы, нормальные правильные князья, должны держаться вместе и не позволять великому князю нами манипулировать, — решительно сказал Симуков, налил себе еще одну рюмку и залпом выпил. — Меня не проведешь. Уж я-то знаю, кто за всем этим стоит.

— И кто, Вячеслав Львович?

— И вы спрашиваете? Кто является нашим общим противником? Куликовы, — уверенно выдал он. — С Василием Петровичем мы давно не ладили, а уж после того, как я не оставил этому пройдохе Антошке Сонюшкино приданое, он вообще мне угрожать начал. Мне. Угрожать. Не на того напал. — Он налил себе еще одну рюмку, опять опрокинул залпом и, сообразив, что даже не насладился букетом, налил еще одну, которую принялся цедить уже понемногу, невнятно приговаривая: — Представляете, Петр Аркадьевич, заявил, что я очень пожалею, что не расстался всего лишь с домом, поскольку потеряю намного больше. И после этого великий князь пытается меня убедить в вашей вине? Да мы с вами даже не враждовали.

— Вячеслав Львович, должен напомнить, что вы у меня неоднократно пытались похитить Валерона и стащили щенков.

Он отпираться не стал, махнул рукой и бросил:

— И что, Петр Аркадьевич? Дело-то житейское. Кто в здравом уме станет устраивать войну ради какой-то собаки? Признаюсь, мне хотелось заполучить вашего любимца, но мне бы и в голову не пришло ради этого вас убивать, как бы привлекательно это ни выглядело в моих глазах.

Он посмотрел так, как будто действительно неоднократно размышлял на эту тему. И взгляд был настолько тяжелым, что мне сразу вспомнился испуг Лизы Верховцевой, посчитавшей Симукова маньяком. Это он сейчас считает, что ради собаки убивать никого нельзя, а потом, когда решит, что хочет заполучить Валерона во что бы то ни стало, склонится к мнению, что все средства хороши.

Я мог только порадоваться, что самого предмета обсуждения не было в доме, поскольку Валерон мог не удержаться и плюнуть — во всяком случае, предложил бы он это однозначно. А Симуков, увидев воочию предмет своих мечтаний, мог возбудиться и опять решить бы заполучить его любым путем.

— И всё-таки я вас переиграл, Петр Аркадьевич, — внезапно захихикал он — наверное, сказалось количество выпитого. — Щенки-то все того, тю-тю.

— За ними так плохо следили после вашего ареста, Вячеслав Львович, что они вернулись в этот дом. Все, за исключением того, кого вы подарили императрице. Скандал я поднимать не стал, но запомнил…

И постарался посмотреть на него не менее тяжело, чем он на меня.

— Вот ведь бездельники… — грустно сказал Симуков, проиграв поединок взглядов. — Стоило меня задержать — и всё начало разваливаться. Ваши щенки — не единственная пропажа. Хорошо, что они нашлись, по остальным и этого неизвестно.

— Я своих всех пристроил в хорошие руки, Вячеслав Львович.

— Ой, да не претендую я на них, Петр Аркадьевич, — вальяжно махнул рукой раскрасневшийся Симуков. — Столько проблем навалилось, что заниматься питомником нет ни сил, ни времени. Давайте договоримся, что если у вас опять появится помет вашего песика, то вы мне его передадите, и закончим на этом вопросе. Делить нам нечего. А вот союзниками мы с вами можем стать. У нас общий враг — Куликов, который не успокоится, пока нас не уничтожит. Признаться, в случае с телом княжича он оказался на редкость изобретателен, замазав сразу и меня, и вас. Даже не ожидал от него столь хитрой интриги. Между нами, Петр Аркадьевич, он мне всегда казался немного туповатым.

— Не забывайте, Вячеслав Львович, что вы говорите об отце моей супруги.

— Так она в маменьку пошла. Анна Александровна всегда отличалась отменным умом и за Куликова замуж не хотела выходить. Ежели б не проблемы ее батюшки, долги которого по соглашению Куликов погасил, она и не согласилась бы. Но уговорили, к ее несчастью. Именно, к несчастью. Василий Петрович — довольно несдержанный человек.

Информация была интересной и неожиданной. Вряд ли Симуков поделился ею со мной, если бы не был в столь благодушном настроении.

— А мозги, как известно, в большей степени наследуются от матери, — продолжил Симуков. — Это я вам как заводчик с большим опытом могу сказать. Глупых сучек, какой бы у них экстерьер ни был, я в развод никогда не пущу — порода портится, знаете ли.

— Мне кажется, наш разговор свернул куда-то не туда, — намекнул я Симукову.

— Ну так вы сами начали говорить про селекцию, — удивился он. — Я лишь поддержал тему, близкую моему сердцу. Но вернемся к моему предложению. Союз против Куликовых вы поддерживаете?

— Мне нужно подумать, Вячеслав Львович, — сказал я. — Существует несколько щекотливых моментов. Моя супруга — урожденная Куликова, а нынешний супруг Марии Васильевны — урожденный Воронов. У нас слишком тесные семейные связи, чтобы я не опасался вступить в открытое противостояние. И не в открытое — тоже. У меня есть информация, что, когда вредишь кровным родственникам, это плохо заканчивается.

— Куликова это не останавливает.

— В отношении меня — да. А дочь он хотел бы вернуть.

— А у меня есть информация, что он дал приказ на ее устранение.

Кажется, придется Наташу запирать в Камнеграде, пока не решу вопрос с ее окончательно сбрендившим отцом. Разве что Симуков сейчас лжет ради моего согласия на союз с ним.

— Раньше из-за наших разногласий в отношении вашего любимца я вам сообщать не хотел, — добавил он. — Но сейчас, когда Куликов подставил меня столь беспардонно, практически покусившись и на мою жизнь, и на мое увлечение, я решил, что мы могли бы выступить против него единым фронтом.

Подозреваю, что тем самым Симуков пытался укрепить и свое пошатнувшееся положение. Наверняка даже несмотря на то, что его выпустили из-под ареста, кто-то отказался его принимать. Виновник найден не был, а дыма, как говорится, без огня не бывает. И всё же предложение было весьма интересным. Симуков, несмотря на нынешний статус парии в высшем обществе, продолжал оставаться сильным и информированным. А еще резкий отказ мог превратить его в моего врага.

— Могли бы, Вячеслав Львович, — признал я, — если бы не указанные выше моменты. Да, я не считаю ни Куликовых, ни Антона Павловича родней. Да, мы никогда не будем дружны. Но это не отменяет того, что они являются моими родственниками. Можно ограничиться обменом информацией, связанной с Куликовыми. Правда, я опасаюсь, что куда менее информирован, чем вы.

Симуков недовольно покусал нижнюю губу, потом выцедил остатки коньяка из бокала и вздохнул:

— Что ж, так тоже неплохо.

На мой взгляд — тоже. Не оставлять за спиной во врагах Симукова — уже плюс. Теперь я чувствовал себя даже виноватым за случившееся с ним. Подбросить, что ли, следующий важный труп Куликовым?..