Пришлось откладывать обработку паучков зельем и идти встречать гостей. В кои-то веки это действительно были симпатичные мне люди, а не особы, которых приходится принимать из вежливости. Правда, это не помешало мне первым делом проверить их навыки, да еще и с Проявителем клятвы. Ни у кого Скверны не появилось. Да и вообще ничего криминального не нашлось. Из нового разве что у Лизы, которая дала клятву верности супругу. И скорее всего, причина для этого была, с учетом связи ее брата со скверниками. Но о ней, при всех наших хороших отношениях, мне не расскажут.

Комната для гостей была подготовлена, приехали они без прислуги, и на распаковку их вещей мы отрядили своих горничных, надеясь, что это поможет им появиться на ужине поскорее.

Первым вышел сам Верховцев. На мой взгляд, на него получение титула повлияло мало: он оставался всё тем же мечтательным добродушным типом. И похоже, двигателем в их семье всегда была, есть и будет Лиза.

— Петр, не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Представляю, я сам тебя очень рад видеть. Наконец-то нормальный человек.

Он рассмеялся, но согласился:

— Вот именно. Столько проходимцев нахлынуло в княжество. Я уже отдал приказ вершить суд на месте.

— То есть?..

— Вешать, — коротко ответил он.

— Неожиданно. Ты мне казался поборником гуманизма.

— Я и сейчас поборник, — ответил он. — Но гуманизм применим к людям, а эти приезжают сюда за поживой и острыми развлечениями. Вот и получают.

— Всё так плохо?

— Всё еще хуже, — неожиданно пессимистично ответил он. — Помнишь, я рассказывал о предсказателе, после слов которого приехал к тебе?

— Разумеется.

— Так вот, я давеча получил новое предсказание. Если не укрепить реликвию, я ее опять потеряю. А как ее укреплять? Дело-то не только в реликвии, но и в людях. Они мне поверили, приехали.

Положим, приехали они не только потому, что поверили, но и потому, что Верховцев на пять лет отменил налоги жителям и поставил сниженные налоги на производство и торговлю. Я собирался сделать то же самое сразу, как получу официальные документы в императорской канцелярии, но напрочь забыл со всеми нынешними треволнениями. Надо будет распорядиться, чтобы подготовили княжеский указ.

— Как укреплять, предсказатель тебе не сообщил? — на всякий случай поинтересовался я.

— В том-то и дело, что нет, — огорченно вздохнул он. — Я уже всю голову сломал. Нигде нет никакой информации об укреплении. Даже с князем Молчановским посоветовался — он как раз ко мне приезжал…

— Зачем приезжал? — перебил я его.

— Он как председатель Совета князей хотел познакомиться с новым князем лично. Но знаешь, Петр, он мне не понравился. И особенно не понравился его безопасник. Такой пронырливый тип. Мои люди его постоянно откуда-то выставляли.

— Сергей, нужно проверить все места, где был безопасник. Значит, что-то подбросил, если предсказатель уверен, что реликвия пострадает. Саморядов связан с организацией, которая взрывает реликвии.

— Да ты что? — испуганно вытаращился он на меня. — А Молчановский?

— Про него у меня нет такой информации. Но с Саморядовым нужно быть очень осторожным.

Про его исчезновение широкой публике не сообщалось, мне тоже было не с руки казаться слишком осведомленным в глазах пусть хорошего человека, но князя. Он, может, и будет страдать, но в случае необходимости запросто использует такие сведения против меня. Разве что брать с него в каждом случае клятву?

— Дам распоряжение, — озабоченно сказал он. — А Молчановский? Он точно ни при чем?

— Мне кажется, его используют. Ему какая выгода остаться без реликвии?

— Чем меньше князей, тем значимей его позиция, — неожиданно сказал Верховцев. — Ты же помнишь, кто был инициатором лишения титула князей без реликвии? Не император — Молчановский.

— И тем не менее к тебе он приезжал познакомиться.

— И это подозрительно. Он был такой отвратительно высокомерный и незаинтересованный. Петр, если с Саморядовым правда, то он просто приезжал прикрыть его делишки.

— Может, Саморядов на него чем-то воздействует?

— Это под клятвой-то? — вытаращился он на меня.

— Сергей, клятва могла быть дана раньше другому. И Саморядов тогда работает на другого против своего патрона.

— Возможно. — Он задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Но тогда не должны ли мы предупредить Молчановского?

— О своих подозрениях? Он рассмеется нам в лицо.

— Ты прав. Этот князь такой отвратительно высокомерный. Уверенный в том, что только он прав и знает, как всё нужно организовывать. А сам, между нами, туповатый. Такой… поборник старины. Он даже о своем прибытии не сообщил заранее. Наверняка ради того, чтобы пенять потом, что разместили его неподобающим образом. А откуда у нас возьмется подобающее? Ты же знаешь состояние нашего княжества…

Верховцев с отвращением скривился. Похоже, общение с Молчановским оставило незабываемые впечатления.

— Разумеется, Сергей. У самого те же проблемы, — с готовностью подтвердил я.

Точнее, были бы, если бы не помощь Валерона. Неоценимая. Но боюсь, Молчановскому не стоит показывать мебель великого князя. Не настолько он тупой, чтобы не обратить внимания. Хотя ко мне он может вовсе не поехать без Саморядова. Наверняка и визит к Верховцеву был необходим отнюдь не Молчановскому. Князь потому и злился, что не понимал, зачем он вообще выбрался в эту поездку. Может, сам по себе он не настолько плох…

— Тогда ты можешь успеть подготовиться к визиту. Впрочем, бог с ним, с Молчановским, — спохватился он. — Меня куда больше волнует реликвия. Проверить я распоряжусь, но в предсказании речь шла об укреплении, а я ума не приложу, как это вообще делать.

Он уставился на меня с видом побитого щенка. Настолько выразительно, что я чуть было сразу ему всё не выложил. Опасный он человек, оказывается.

— А ты не пробовал консультироваться у князя с опытом? — поинтересовался я.

— Пробовал, Петр. Разумеется, про предсказание я не говорил. Выразил в разговоре обеспокоенность, что ее могут опять взорвать, и поинтересовался, нет ли способов ее укрепить. У двоих князей, кроме Молчановского, между прочим. И оба сказали, что только охранять. Ни о каких способах укрепления они знать не знают. И выглядели очень убедительно, так что я весь в раздумьях.

Я тоже был весь в раздумьях. Приберегать такую информацию в личном пользовании неразумно, потому что тогда реликвию Верховцевых опять взорвут, а это не в моих интересах. Делать укрепление за него я не буду — мне своего хватило. Я даже отчиму сказал, что ему придется заняться этим самому.

— Петь, — тявкнул Валерон, — давай ему выдадим один из контейнеров со скверниками. Контейнер освободится, а мы себе новых наберем. У нас вон целая сеть в Святославске выявилась. Класть некуда.

И посмотрел на меня не менее умильно, чем Верховцев. Вряд ли он беспокоился о целостности его реликвии. Скорее настраивался на новый поход за жертвами, с которых можно было получить что-то ценное.

— О, — радостно сказал Верховцев, потянулся и почесал за ухом Валерона, опешившего от такой фамильярности, — жив курилка и всё так же хорош. Мы с Лизой хотим себе такого же красавчика.

— Хороший вкус у этого типа, — гордо сказал Валерон. — Помочь ему нужно, да, Петь?

— Валерон уникален. Второго такого нет.

Валерон стал выглядеть настолько величественно, что это заметил даже Верховцев.

— Ути-пути, какой важный, — сказал он умиленно. — Словно понимает, что о нем идет речь. Нет, право слово, он мне необычайно нравится. Хотя… — Он помрачнел. — Если у нас опять взорвут реликвию, мы и сами можем не выжить, и собака пострадает.

— Собака страдать не должна, правда, Петь? — тявкнул Валерон. — Скажи ему, что делать нужно.

— Сергей, у меня есть разговор не для гостиной, — решился я. — И сразу предупрежу, что под клятву.

— Под клятву? — Он посерьезнел. — Петр, если это поможет решить вопрос с укреплением реликвии, я тебе любую клятву дам.

— Поможет, — ответил я. — Но решение тебе не понравится. Честно скажу, мне оно не нравится тоже.

— Что поделаешь, Петр. Князьям часто приходится принимать решения, которые им не нравятся. Когда переговорим? И где?

— В кабинете после ужина.

До ужина мы бы не успели, потому что вскоре к нам вышли дамы. Щепкина с Лизой Верховцевой успела не только познакомиться, но и практически подружиться, а еще она сообщила, что ее щенок — от Валерона. И поскольку Верховцева тоже хотела завести себе что-то такое же мелкое, то сразу же обратилась ко мне с просьбой, чтобы я передал ей щенка из следующего помета.

— Понимаете, Лиза, — сказал я, укоризненно поглядывая на Наташу, которой удавалось сохранить серьезное лицо, — дело в том, что Валерон… Он, разумеется, прекрасен, но беспороден. Соответственно, щенки у него могут получиться только случайно. Намеренно мы его ни с кем сводить не будем.

— О, мы подождем, правда, Сережа? — сказала Верховцева.

— Разумеется. Мы хотим щенка от вас.

Наташа прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ситуация нравилась только Валерону — он всё надувался и надувался от важности. Того и гляди лопнет.

— Этак Симуков решит, что я составляю ему конкуренцию, и начнет со мной войну.

— Симукова же вроде арестовали? — удивился Верховцев. — До нас газеты доходят с опозданием, но эту новость я читал.

— Его уже выпустили, — коротко ответил я.

Разговор прервался, поскольку нам сообщили о том, что стол уже накрыт и всё готово для того, чтобы подавать ужин. В столовой уже чинно сидели Прохоров и Алексей, не приступавшие к еде, но выглядящие довольно голодными. Тянуть никто не стал, быстро расселись и приступили к ужину, оказавшемуся на высоте.

Молчание за столом длилось недолго, Верховцев вернулся к заинтересовавшей его теме.

— Петр, неужели Симукова действительно выпустили? Его обвинение подтверждено. Ритуал, в котором убили представителя императорской семьи, — слишком серьезное дело. В статьях выражали уверенность в виновности Симукова, потому что ритуал проводили в семейном склепе, куда доступа посторонним нет.

— Да еще какой ритуал, — возмущенно добавила Верховцева. — На плодовитость собак в питомнике. Совсем с ума сошел с этим разведением. Разве можно убивать людей ради собак?

Я покосился на Валерона, тот ответил недоумевающим видом — мол, нарисовал, что в голову пришло, потом затер, а уж за то, как интерпретировали рисунки, я не отвечаю. Идиоты, что с них взять?

— Это одно из предположений, — напомнил я. — Выбрали самое скандальное и его педалируют.

— В любом случае ритуал был и в нем погиб кузен императора. Как можно было отпустить Симукова? Не верю.

— Великий князь, который был у нас в гостях как раз перед вами, высказался вполне определенно. Он заявил, что считает Симукова невиновным в смерти сына и что его уже отпустили.

Верховцевы ошарашенно переглянулись.

— Но тогда должен быть другой подозреваемый, — неуверенно сказала Лиза.

— И он есть, — торжествующе сказала Щепкина. — Представляете, великий князь обвинил Петра.

— Что? — синхронно спросили Верховцевы и столь же синхронно на меня вытаращились.

— Вот-вот, — сказала Щепкина. — Я тоже была поражена до глубины души. Уверена, Симуков — сильный менталист. И выпустили его поэтому, а не потому, что он действительно невиновен.

— Почему он обвинил Петра, которого там вообще не было? — недоверчиво спросил Верховцев.

— Ой, Симуков считает Петра конкурентом. Он сначала хотел купить Валерона, потом выкрасть, а потом по его приказу выкрали всех щенков. Только моя Мадлен осталась.

— Божечки, — экспрессивно выдохнула Верховцева. — Как страшно жить… Кругом одни ненормальные…

— Но у великого князя должны быть хорошие артефакты от ментальной защиты, — задумался Верховцев. — Какой силы должен быть Симуков, если их пробил?

— Ой, он вообще необычайно силен, — затараторила его супруга. — Ты же помнишь эту историю, когда на него напали? Тогда еще его сестра погибла? Нужно радоваться, что он хотя бы иногда держится в рамках. Всё-таки правду говорят, что чем больше сила, тем больше она давит на мозги. Это надо же такое придумать: ритуал для собак.

Она недовольно покрутила хорошенькой головкой с явным осуждением бандитского поведения князя Симукова. Было непонятно, что ее возмущало больше: использование крови члена императорского семейства или то, что ритуал был проведен для собак.

— А великого князя жалко. Он хороший, — неожиданно заявила Верховцева.

— Вы знакомы? — удивился я.

— Он к нам приезжал. То есть не к нам с Сережей, а к родителям. Он очень хорошо относился к брату, у них были какие-то дела. Последний раз он приезжал уже после Диминого исчезновения, — она погрустнела. — Он пытался помочь с поисками, просил личную вещь. Он очень-очень внимательный. Ужасно несправедливо, что его семьи коснулась такая трагедия. И еще более несправедливо, что преступник на свободе. Я уверена, император разберется и примерно накажет негодяя.

От возбуждения она сжала руку в кулачок и постукивала им по столу со все увеличивающейся силой.

— Лизонька, — мягко сказал Верховцев, — тебе вредно волноваться.

— Сережа, скажи, как я могу не волноваться, если преступник на свободе? Если даже статус императорской семьи для него не является преградой? Может, он вообще планирует занять трон?

— Лизанька, давай прекратим разговоры о политике.

И мы действительно прекратили, хотя мне тема великого князя и его посещения Резенских была очень и очень интересна. Но ее мы больше не касались. Начали говорить о сложностях управления княжествами, вышедшими из-под зоны. Наши проблемы немного разнились. У меня было больше внешних, у него — внутренних. Потому что моих внутренних вынюхивал Валерон, а мои внешние не воспринимали Верховцева всерьез и не отправляли серьезные силы на диверсии в его княжестве. Впрочем, в диверсиях необходимости и нет, достаточно того, что они планируют опять взорвать реликвию, остальное — бессмысленно.

После ужина дамы отправились смотреть подаренные мной Наташе меха и обсуждать, что из них можно сделать такого, чтобы остальные умерли от зависти. Валерону я шепнул, чтобы он передал Наташе мою просьбу расспросить Верховцеву о визитах к ее брату великого князя. Он сразу задрал хвост и рванул за дамами — не столько чтобы выполнить поручение, сколько получить свою порцию комплиментов, которые сейчас полностью доставались Мадлен. И заслуженно доставались: собачка была ухоженной и воспитанной.

Мы же с Верховцевым прошли в кабинет.

— Сергей, прежде чем я начну говорить, хочу получить с тебя клятву, что вне зависимости от того, используешь ты этот метод или нет, никогда и никому не расскажешь, что узнал о нем от меня.

— Разумеется, Петр. Но я и без клятвы никогда бы тебя не предал. Ты столько для меня сделал.

— Сергей, дело не в том, что я не доверяю именно тебе. Но сведения можно получить и не напрямую.

— Да уж, если даже защиту великого князя смогли обойти… Силой клянусь, что никогда и никому не расскажу, от кого получил метод по усилению реликвии.

Он поднял руку, она окуталась сиянием, а где-то высоко громыхнуло, подтверждая: клятва принята.

— Дело в том, Сергей, что для усиления реликвии нужны жертвы.

— Как жертвы? — вытаращился он на меня.

— А вот так. Реликвия входит в тело и поглощает жизненную энергию, напитываясь силой. Чтобы заполниться доверху, ей нужна не одна жертва.

— Ты сейчас серьезно, Петр?

— Сергей, это не та тема, где шутят, — ответил я.

— То есть ты?..

— Да, я принес в жертву порядка десяти человек. Если тебя успокоит, это были как раз те, кто собирался их взрывать.

— Не то чтобы успокоит, но… Это же мне теперь нужно самому заниматься жертвоприношениями? — в ужасе вытаращился он на меня.

К его чести, он не стал просить об этом меня, а я, разумеется, предлагать не стал.

— Именно так. Такое действие нельзя никому доверить. И предупреждаю, оно очень неприглядно.

— Да какая разница, приглядно или нет, — отмахнулся он. — Я же не собираюсь устраивать из этого представление. Тем более что Церковь этого не одобрит, и у меня с ней начнутся неприятности.

— Это одна из причин, по которой я потребовал с тебя клятву — не хочу, чтобы об этом узнала Церковь.

— Но это же где-то нужно брать людей для жертв? — продолжал он страдать. — Мы же всех подходящих уже развешали. Новые когда еще появятся. А невиновных я использовать не буду.

— У меня есть некоторый запас, — сказал я. — Поскольку принадлежащие к этой организации люди выявляются часто, я складываю их в стазисный контейнер. Могу дать тебе контейнер, вернешь — как проведешь ритуал.