Дамы из гостиной не разошлись, ожидали ухода великого князя. Он пронесся метеором, ничего не замечая на своем пути и ни с кем не попрощавшись. И наверняка лицо у него было взбешенным, потому что Щепкина у меня спросила:

— Разговор прошел плохо? Я никогда не видела Федора Николаевича настолько злым. Он обычно не выдает своих чувств, а сейчас не заметить было невозможно.

— Разговор прошел странно, — ответил я, понимая, что великий князь о своих подозрениях молчать не будет. Или будет и станет мне вовсю гадить. Он, правда, и без того гадит вовсю, но кто сказал, что сегодняшний разговор не подстегнет его изобретательность? — Федор Николаевич обвинил меня в смерти сына.

— Как это? — опешила Щепкина. — Его тело же нашли у Симукова? Симукову же и было предъявлено обвинение. Это общеизвестно.

Я пожал плечами.

— Я ему тоже об этом напомнил. Но он заявил, что Симуков оправдан и выпущен. Правда, на мой осторожный вопрос, какие у него доказательства моей вины, Федор Николаевич ничего не смог ответить.

— Боже мой, на него точно воздействовали! — возбужденно сказала Щепкина. — Все признаки налицо. Симуков — опасный тип, если смог незаметно такое провернуть с великим князем. Но почему Федор Николаевич обвинил вас, Петр? Вы не в ладах с Симуковым?

Интересно как я могу быть в ладах с человеком, который ворует у меня собак? И то, что я щенков передал ему сам через похитителей, ничего не меняет, поскольку он этого не знает и уверен, что только благодаря своим ухищрениям получил желаемое.

— Может, и не обвинил, — ответил я. — Откуда нам знать, почему великий князь так воспринял беседу с ним? Мне показалось, что Федора Николаевича что-то не в порядке с головой.

— Он очень переживает смерть сына, — кивнула Щепкина, как будто ей стало всё понятно. — Думаю, это временное помешательство, которое должно скоро пройти. Он поймет, что был неправ, и извинится. Великий князь всегда отличался здравомыслием. Но такая трагедия, такая трагедия… Говорили, что даже бал хотели отменить из-за траура.

— И почему не отменили?

— Петр, это же традиция, — удивилась Щепкина. — Бал решили сделать скромнее и без присутствия императорской семьи, которая в трауре. Но остальное всё будет как в прошлые годы.

— Императора не будет на балу?

— Разве что в самом начале появится, когда будет выступать с приветственной речью, — ответила Щепкина. — Это точно не отменят. Впрочем, вы увидите это сами.

Она мечтательно заулыбалась. Пропускать это событие она не собиралась, даже если компания Лёни ей не светит. Брат в столицу не вернулся. Пока он еще сидел в поместье, но планировал выдвигаться к новой границе с зоной, где собирались обосноваться мои люди. Как он сам сказал, хочет усилиться по максимуму и отработать не только использование магии, но и оружия.

— Увидим, — согласился я и вспомнил про принесенные меха. — Наташа, у меня есть для тебя подарок. Не знаю, удастся ли что-то сделать до бала… Сейчас принесу.

Показать шкуры тварей зоны я хотел при Щепкиной, потому что подозревал: наша гостья точно знает, куда с ними можно обратиться. И она мои расчеты оправдала в точности. Когда я принес контейнер и начал выкладывать на диван пушистые шкуры, Щепкина восхищенно ахнула, приложила к груди тонкие аристократические руки и сказала:

— Какая красота! Наташа, ты просто обязана что-то из этого сшить к балу. И я даже знаю где.

Она мечтательно перебирала шкуры, проводила рукой по меху, прикладывала то к себе, то к моей супруге.

— А разве мастера не загружены перед балом? — удивилась Наташа.

— Этот нет. Он берется только за интересные заказы. Я завтра тебя свожу, после обеда.

Наташа сразу вспомнила, что после обеда у нее примерка платья к балу, но я уверил, что примерка не слишком затянется, а если появится возможность сшить что-то достойное из принесенных мехов, то нужно ею воспользоваться.

Воспользовавшись тем, что дамы были полностью поглощены рассматриванием красивостей, я проверил обеих на закладки от великого князя. Закладок не оказалось. Не умеет ставить или не рискнул? С этим типом нельзя быть ни в чем уверенным. Я минут десять поддерживал светскую беседу, а затем вышел на улицу, где вызвал Птоса.

— Он обеспокоен твоим союзом с Церковью, — сказал Птос. — Я бы сказал, переживает по этому поводу больше, чем о смерти сына.

— Это вряд ли, — возразил я. — Сын всё-таки.

Думаю, Птосу было что сказать о родственных отношениях в этой семье, но он промолчал, лишь выразительно посмотрел — мол, зря ты думаешь, что там переживание из-за смерти близкого человека. Всё дело в нарушенных планах. Потому что сильный скверник — хорошее подспорье.

К намекам Птоса стоило прислушаться. Он иной раз молчал так, что давал информации больше, чем иной — словами. Хотя, конечно, жаль, что не удавалось выяснить прямо, тем более что вопросов хватало.

— О призрачном помощнике великого князя ты тоже не можешь говорить?

— Мне сложно судить, где заканчиваются мои обязательства перед прошлым хозяином, — ответил он. — Похоже, про его семью я могу говорить чуть больше, но лучше не рисковать. Можно незаметно перейти границы, а это — мгновенное развоплощение.

— Тогда лучше не рисковать, — согласился я.

— Еще я бы хотел попросить, чтобы ты меня убирал на время нахождения в Святославске, пока твоя энергия не заглушит полностью эманации прошлого хозяина.

И это опять было намеком.

— А в других местах?

— Только если великий князь окажется рядом, — ответил Птос.

Итак, выходило, что призрачный помощник моего противника неспособен далеко удаляться от хозяина. Пожалуй, это было хорошей новостью. Плохой — необходимость убирать Птоса. Я его уже воспринимал как дополнительную защиту. Этот дом, при всей его защищенности, находился в столице, где у моего противника куда больше возможностей, чем в любом другом месте. Разве что переместиться в Камнеград на постоянку? На занятия можно летать и оттуда.

Я задумался, параллельно просматривая навыки после «беседы» с князем. Как и подозревал, вырос Иммунитет к воздействию на разум до двадцатого уровня. И Убедительность до десятого. Интуиция и Модифицированная удача остались без изменений. Хотя последняя сработала, подняв Незаметность, Устойчивость к зоне и Иммунитет к магии Огня до девятнадцатого, двадцать шестого и второго уровней соответственно. А вот Иммунитет к магии Скверны, поднявшийся до двенадцатого уровня, похоже, повысился в результате использования на мне какого-то навыка Скверны. Причем я этого даже не заметил, что не есть хорошо. Хотя ментальные навыки вообще сложно выявляются, если нет защиты. И, похоже, великий князь держал себя в руках куда лучше, чем хотел показать.

Вопрос: заметил он или нет уменьшение собственных навыков? Вряд ли он фиксирует скрупулезно каждое повышение, а уровни у него уже хорошие. Но даже если заметит, для меня это ничего не изменит: великий князь не захочет убить меня сильнее, чем сейчас. Божественным Взором этот навык у меня не разглядеть, доказать кражу мой противник не сможет, не раскрывая своего воздействия на меня. А это скандал, чего великий князь старательно избегает, культивируя образ законопослушного и доброжелательного человека. Разве что отправит ко мне кого-то пониже рангом и не с таким реноме? Ждать ли мне очередного бретера? Или великий князь сработает по-другому?

— Как ты думаешь, он начнет действовать немедленно?

— Скорее выждет, — ответил Птос. — Покажет себя оскорбленным твоим отказом от опекунства. Настроит общественное мнение в нужном ему ключе. На самом деле ему нет необходимости тебя убивать, достаточно сделать так, чтобы твои действия не достигали цели. Кстати, я уверен, что он союз против Церкви предлагал всерьез. Ему она очень мешает.

Возможно, потом будет мешать и мне, но сейчас наши с ней цели совпадают: вытеснить из этого мира тех, что притворяются богами, являясь на самом деле всего лишь паразитами. Стоит ли при таких вводных усиливать позиции «своего» бога? Стоит, потому что таким образом я ослабляю других богов, куда более опасных для существования людей. В том числе — и покровителя великого князя. Так что союз союзом, но если бы я на него согласился, был бы следующим после уничтожения Церкви. Нет, речь не шла о полном уничтожении Церкви — это слишком удобный для власти инструмент, поэтому ее просто взяли бы под жесткий контроль. А вот меня — да, меня под контроль взять не получилось бы, поэтому попытки уничтожить меня возобновились бы.

— Чего обсуждаем? — радостно тявкнул Валерон. — Докладываю. Собрал всех паучков. Митя собирает с них отчеты, анализирует и готовит доклад. Тот паучок, что был на великом князе, оказался почему-то уже у нас в доме.

— Предусмотрительно слез, когда великий князь почтил нас своим присутствием.

— Да ты что? — Он возбужденно подпрыгнул. — И как давно?

— Прилично уже.

— Так. Попробую догнать, пока не во дворце?

— Пусть пропадет на обратном пути? Одобряю. Разве что подозреваю, что тебя будет им тошнить еще сильнее, чем его сыном.

А еще я не был уверен, что его стоит использовать в качестве жертвы, потому что энергии с него мой божок получит слишком много. Его лучше будет убить, не принося в жертву, тогда тот божок ослабится, а мой не усилится.

— Я его в себе хранить не буду — сразу в контейнер, — решил Валерон. — Выделим ему персональный, чтобы уж наверняка не перепутать.

Он исчез сразу же, а я дезактивировал Птоса и пошел в дом: и отчет следовало принять, и паучков обработать. А ведь я даже не проверил зелье пока ни на чем.

Это следовало немедленно исправить. Для проверки я создал корпус мини-паучка, обработал его зельем, дождался, пока то высохнет, после чего начал увлеченно пытаться его смять. Не вышло это сделать даже в кузне — на редкость удачное зелье получилось.

После проверки я вернулся в дом и попросил Митю собрать подчиненных для обработки. Но тот сказал, что сначала я должен получить отчет по сегодняшнему дню.

Митя сдал отчет не только устно, но и оформленной схемой, где в центре был изображен великий князь, а от него шли лучи к людям, с ним контактировавшими. Пунктирами были намечены связи с теми, кто имел с ним дело по долгу службы и мог быть не замешан в его делишках, а вот сплошными линиями — те, кто точно имел отношение к Скверне. От этих людей отходили линии и дальше к тем, кто общался уже с ними.

Подписано всё было каллиграфическим почерком, куда более красивым, чем мой. И это Митя, который не так давно писал лишь печатными буквами и вместо пальцев имел манипуляторы. Хорошие, гибкие, предназначенные в том числе и для тонкой работы — и всё же я не ожидал от Мити такого подвига.

— Прекрасный почерк, — не мог я не отметить.

— Пришлось постараться, чтобы соответствовать. Я глава целого отдела, не могу писать как попало, — ответил он.

— Твоя ответственность потрясает. Ты молодец, Митя, — признал я, просматривая схему. — Так быстро научиться красиво писать — это талант.

— Это не самое важное, — ответил Митя. — После того как начинаешь владеть манипуляторами в полной мере, понимаешь, что это всего лишь тренировка.

Хорошая тренировка, надо признать: все буквы словно вышли из-под принтера, настолько казались идентичными, линии были ровными и четкими, а кружочки — строго одинаковыми. Причем те, кто общался с самим великим князем, кружочки имели побольше, а вот те, кто к нему доступа не имел, — поменьше. Схема оказалась на редкость продуманной — и немудрено: всё это хранилось у Мити в голове, наверняка в таком же порядке.

Объемы работ поражали. Нет, я понимал, сколько нынче паучков у меня и что они могут охватить много людей, но не подозревал, что настолько много. Из неприятного: по схеме начальник дворцовой охраны подчинялся именно великому князю. А ведь он должен был приносить присягу императору. Похоже, великий князь подсуетился раньше. И почему только этого типа не проверили Божественным взором? Не поверю, что у императора в подчинении нет ни одного человека с таким навыком. Выходит, они тоже подчиняются великому князю?

По-хорошему, стоило бы устроить постоянное наблюдение за ключевыми персонами. Проблема в том, что заряд в накопителях у паучков слишком маленький, при активном использовании его не хватает даже на сутки. Клепать новых сейчас не позволяет время, да и Мите нужно заниматься обучением. Разве что вычленить несколько особо важных персон и сосредоточиться на наблюдении за ними, меняя наблюдателей каждых двенадцать часов?

Придется задействовать Валерона, что делает план ненадежным. Очень уж ненадежным был сам Валерон: в отличие от исполнительного Мити, никогда не забывавшего о деле, Валерон был личностью увлекающейся и иной раз трактовал поручение так, как ему хотелось. При этом я не мог сказать, чтобы он был плохим союзником. Своеобразным, со своими плюсами и минусами. И главный его минус в таком деле — он терпеть не мог регулярность.

Совершить удачный набег, а потом предаваться отдыху — вот стиль его жизни. Здесь же набега не выйдет, только планомерное наблюдение. Поделиться с Митей своими опасениями я не успел — вернулся Валерон.

— Не успел догнать, — огорченно сообщил он. — Точнее, успел, но не понял, что это экипаж великого князя. Неправильно это, ездить без опознавательных знаков. Иначе как каждый встречный поймет, что это представитель императорской семьи?

— Нарушение этикета, — поддакнул я. — Но действительно жаль, что не успел. Это бы сняло часть проблем.

— А может, и правильно, что не успел, — возразил Митя. — Он возвращался от тебя. При этом он наверняка высказывал свои опасения в твоем отношении. Пропади он по дороге, тебя могли бы арестовать.

— Вот еще, — не согласился Валерон. — Арестовали бы, если бы он пропал тут. А по дороге с чего? У великого князя врагов хватает. Из минусов — к его собственности не подобраться. Всё, заслуживающее внимание, — во дворце.

Он жалобно на меня посмотрел.

— То есть то, что было в поместье, внимания не заслуживало? — поддел я его.

— А что, там что-то было? — удивился он. Довольно естественно, надо признать. — И странно сравнивать наше имущество с тем, что пока не наше. Может, удастся с помощью Птоса туда проникнуть? Я бы ослабил врага в его логове.

— Подозреваю, что призрачный помощник великого князя сможет определить, кто порезвился. Птоса он точно узнает. Боюсь, в этом случае великий князь пробьет его развоплощение, — ответил я. — Так что нет, во дворец ты не полезешь.

Валерон жалобно вздохнул, но от мысли сделать не наше нашим не отказался.

— Можно выяснить, кто из сообщников великого князя живет вне дворца, — предложил он. — Не мелочи, разумеется, а таких, пожирней во всех отношениях. Лучше в денежном, но и сам скверник — хорошая добыча. Нам нужно еще одну реликвию напитывать.

— Нам на нее имеющегося хватит.

— Запас нужен. Реликвия-то не одна. Думаешь, никто не догадался, что это ты их собираешь? Меня удивляет, что у тебя под дверями не стоит очередь из князей с разбитыми реликвиями.

И словно в ответ на это заявление в дверь деликатно постучал Николай Степанович и сообщил:

— Петр Аркадьевич, к вам прибыл князь…

— Вот! — прервал его Валерон радостным тявком. — О чем я и говорил. Только не продешеви, требуй побольше за свои услуги, а то ты работаешь даром, а это неправильно.

— … Верховцев с супругой, — невозмутимо продолжил Николай Степанович, дождавшись, когда Валерон замолчит.

— Ан нет, с этого мы ничего не получим, — погрустнел Валерон.

— Не всё в жизни, друг мой, измеряется полезностью, — ответил я.

— Как это? Князь в друзьях — это всегда полезно, — уверенно возразил Валерон. — Менее доходно, разумеется, чем князь во врагах. Но — он сделал выразительную паузу. — Враги имеют обыкновение заканчиваться. А с ним заканчивается и их полезность.

— Да ты философ, — сказал я Валерону и отправился встречать Верховцевых.