Только он это сказал, как дома резко раздвинулись и цвета ударили мне прямо в глаза: холмы специй, красных, жёлтых и почти чёрных. Многочисленные рулоны различной материи свисали с лавок, торгующих тканями, переливаясь при каждом движении воздуха. После тёмных городских улочек, здесь всё казалось слишком ярким.

— Мне нужно купить много подарков, — вздохнул я, — и очень недешёвых.

— Вам не стоит беспокоиться, господин Инико, — улыбнулся мне старик, — как только вы окажетесь в лавке, торгующей дорогими вещами, к вам будет особое отношение, поверьте мне. Вы сможете обо всём договориться, даже об оплате на корабле, и доставке туда товара.

— Хорошо бы, — вздохнул я, — а то ходить с сундуком золота было бы весьма накладно.

— А что вы хотели купить? — поинтересовался он у меня.

Я тяжело вздохнул и стал загибать пальцы.

— Для короля Арагона нужно какое-то статусное арабское оружие, для короля Кастилии, что-то блестящее, золотое и пафосное, для их жён красивые драгоценности, для принцев и принцесс, тоже нужно что-то подобрать. Ещё не забыть для папы и Родриго найти подарки.

— Что ваш отец предпочитает? — глаз у Абу Яхья Ибрахима задёргался, когда я перечислил королей, королев, которым нужно найти подарки.

— Римскому папе, уважаемый Абу Яхья, — поправил его Сергио с улыбкой, — а тот, кого наш юный сахиб называл просто, Родриго — это кардинал Борджиа, вице-канцлер Святой Римской церкви.

— Знакомства господина Инико, просто поражают, — склонился передо мной купец из Триполи.

— Да, и ещё нужно герцогу Милана что-то купить, — напомнил мне граф Латаса, — я ему обещал, что ты приедешь к нему в гости.

— Траты, одни лишь траты, — горестно вздохнул я, — что думаешь ему понравилось бы?

— Я точно знаю, поскольку спросил об этом его секретаря — Франческо Симонетто, — с улыбкой ответил мне Сергио, — он сказал, что астролябия мамлюков, была бы лучшим подарком для герцога, который любит полезные подарки.

Я повернул взгляд на Абу Яхья, который кивнул.

— Можно начать с неё, я знаю, где продают лучшие.

Мы пошли вдоль многочисленных рядов, где гомон человеческих голосов на разных языках мира сливался в единый гул. Внезапно среди сотни различных запахов, мой обострённый нюх уловил то, чего я никогда ещё не слышал ни у себя в Европе, ни здесь.

Понюхав воздух, словно собака, я отмахнулся от удивлённых взглядов своих спутников и пошёл на чудный запах обжариваемых кофейных зёрен, и он привёл меня в небольшую лавку, где молодой человек, как раз и жарил кофейные зёрна. Как они попали сюда, я даже себе не представлял, поскольку ни чая, ни кофе, на рынках Александрии ещё не было. Войдя внутрь, я сразу понял, что запах был правильный, а от всё остальное нет. Память Евгения Орлова, который обожал кофе и знал о нём всё, тут же возмутилась, видя, как портят столь ценный продукт.

Молодой человек сидел у жаровни, склонившись над чашей с зёрнами. Он торопился и жарил прямо на пламени. Зёрна внутри лежали неровно: одни уже потемнели до почти чёрного цвета, другие оставались бледными, поскольку их едва коснулся жар. К тому же он мешал их слишком резко, время от времени подбрасывая, не следя ни за цветом, ни за звуком. Видеть такое и не вмешаться, оказалось сильнее меня, поэтому я шагнул к нему ближе.

— Ты что творишь? Ты же их сжигаешь! — возмутился я.

Он вскинул голову, удивлённо глядя на незнакомца, который мало того, что вошёл без спросу в чужой дом, так ещё и возмущался при этом. На лице восемнадцатилетнего юноши мелькнуло раздражение.

— Кто ты и чего тебе нужно? — спросил он.

Я подошёл к нему и внаглую забрал лопатку, которой он мешал зёрна. Затем протянул руку к жаровне и, тоже не спрашивая разрешения, раздвинул угли железным прутом, приглушив пламя. Остался ровный, глубокий жар, который работает лучше всего для обжарки зёрен.

— Смотри, как нужно, — я скосился на ошарашенного парня и на Сергио с Абу Яхья Ибрахимом, которые были в шоке от моего поступка.

Я взял его чашу и пересыпал зёрна, отобрав часть тех, что ещё не были испорчены, остальные просто выкинул. Юноша нахмурился, открыл было рот, но видя, что я всё делаю уверенно, промолчал.

Хмыкнув, я вернул чашу на угли, но не прямо на них, а чуть выше, чтобы тепло обволакивало, а не обжигало и начал медленно перемешивать зёрна.

Зёрна сначала были тихими, потом, спустя время, я услышал лёгкий, сухой треск — первый знак, того, что я был на правильном пути. Я наклонился ниже и вдохнул.

— О да! — едва не простонал я от удовольствия непривычного вкуса.

Юноша невольно тоже подался вперёд и вздохнул этот самый первый, тревожащий ноздри запах правильной обжарки.

Цвет зёрен тем временем стал меняться, теперь уже он был более равномерным, без пятен. Запах стал глубже, мягче, без горелой резкости. Когда треск стал чуть чаще, я сразу снял чашу с жара и пересыпал зёрна в широкое глиняное блюдо, которое стояло рядом.

— Почему так рано? — не выдержал он.

Я не отвечал, а быстро перемешивал зёрна руками, остужая их.

Дав зёрнам немного остыть, я взял ступку. Не стал дробить их в пыль, я перетёр их лишь до состояния крупного песка.

— Сосуд, — я показал ему на медную посуду для варки, и он уже безропотно принёс её мне. Я высыпал в него смолотое кофе и по моему знаку он потом налил туда воду, поставив на угли, где до этого жарились зёрна.

Юноша смотрел, не отрываясь за моими точными и выверенными движениями рук.

Пена поднялась медленно, тонким краем. Я снял сосуд прежде, чем она перелилась, дал ей опасть и снова вернул к жару.

— Готово, — наконец вздохнул я, когда, сняв повторно и дав напитку минуту отдохнуть, я разлил напиток по чашкам и протянул одну ему, вторую взял сам.

Он сделал глоток и замер.

На его лице мелькнуло сначала недоумение, потом удивление. Он посмотрел на чашу, затем на меня.

— Он другой! — его глаза округлились, — лучше!

Я чуть улыбнулся, поскольку сил отвечать не было, я пил свежесваренный кофе мелкими глотками и мир вокруг меня практически остановился.

— А можно и нам попробовать? — попросили мои спутники и получив чашки себе в руки, сделали по глотку. Трипольский купец замер, чувствуя во рту новый вкус, а Сергио сразу выплюнул и стал удивляться, как мы можем пить эту невкусную гадость.

— Он не понимает, — я улыбнулся парню, который смотрел на меня словно на святого.

Как и всё в мире, всё когда-то заканчивается, кончился и мой кофе, который я с сожалением допил и поставил чашку на стол, повернувшись к парню.

— Как тебя зовут? — поинтересовался я у него.

— Ахмад аль-Мухави, господин, моя семья из города Моха, — ответил он.

Память мне тут же подсказала, что это за город такой и я понял, что видимо сама судьба привела меня сюда, в эту небольшую лавку, вдали от основного базара. Люди, торговавшие здесь были явно не богаты, торговали мелкой ерундой, на которой не остановился бы взгляд взыскательного покупателя, а потому это было мне тоже на руку.

— Ахмад аль-Мухави — ты хочешь стать богатым? — поинтересовался я у него.

Юноша удивлённо на меня посмотрел, но ответил.

— Кто же этого не хочет, господин.

— Поговори с отцом, — продолжил я, — вам нужно будет съездить в Моху и купить там все зёрна кофе, которые есть на продаже у всех продавцов. Денег на это я вам дам.

Лица как у парня, так и у моих спутников вытянулись от удивления.

— В-в-ссё, господин? — он даже начал заикаться.

— Все и даже скажи им, что и следующий раз выкупишь у них тоже всё, — кивнул я, — ещё лучше, чтобы они садили больше деревьев с кофе.

— Но это огромные деньги, господин, — тихо сказал он, — вы не боитесь давать их мне?

— Мы, разумеется, заключим договор, подтвердим его у кадия, — отмахнулся я от его слов, — чтобы всё было честно. Но главное, я хочу, чтобы вы привезли эти зёрна сюда в Александрию, это возможно?

— Да, но потребуется много времени чтобы скупить всё, господин, — продолжил он удивляться.

— Завтра, найдите меня в караван-сарае у первого ряда складов в порту, — сказал я, вставая на ноги, — мы заключим договор, и я оставлю вам инструкции, как нужно правильно перевозить зёрна, чтобы они не испортились. Буду ждать тебя Ахмад аль-Мухави.

— Я буду у вас господин, — закивал он и потрясённым взглядом смотрел за тем, как мы уходим.

Выйдя из лавки, я поймал на себя два изумлённых взгляда.

— Только не говори мне Иньиго, что ты кому-то сможешь продать эту горькую гадость, — поинтересовался у меня граф Латаса, — это просто невозможно.

— Мой друг, — улыбнулся я ему, похлопав его по руке, — только что ты лицезрел начало новой эры в торговле. Запомни хорошо этот поистине исторический момент.

Абу Яхья Ибрахим, видя, что я ничуть не шучу, скромно у меня поинтересовался.

— Господин Инико, а можно и я стану ещё богаче?

— Конечно можно, — я повернулся к нему, — ведь именно вы будете тем поверенным, кто будет вести в Александрии мои дела, принимая кофе у этих купцов, и отгружая его затем на корабли венецианцев.

Купец вздохнул.

— Я так люблю Триполи.

— Тот огромный поток золота, который вскоре пойдёт через ваши руки, вы полюбите ещё больше, уважаемый Абу Яхья, — усмехнулся я, — и я абсолютно не шучу.

— Тогда я не могу сопротивляться подобному искусу, — вздохнул от тяжко, — я ваш, господин Инико.

— Вечером обсудим подробности, — кивнул я, — а сейчас вернёмся к покупкам. Подарки сами себя не купят.

* * *

Купец оказался прав, во всех богатых лавках, где стоимость товара начиналась от ста динаров, при виде меня и моих перстней на пальцах, хотя я сам был одет в скромную одежду, двери передо мной открывались, и продавцы низко стелились, предлагая скидки, доставку товара, а также любую удобную мне оплату. Закупив в разных лавках подарков на гигантскую сумму, я договорился со всеми о доставке их на наш корабль и там же расчёт за всё, после чего налегке отправился в таверну, где должна была состояться встреча с купцами, которые искали для меня в Александрии нужные книги.

Нас уже ждали в глубине зала, подальше от любопытных глаз.

— Мы нашли то, что вы искали, господин, — поприветствовав нас, перешли они сразу к делу, — самые древние трактаты на греческом хранятся в трёх действующих коптских церквях Александрии. Монахи отказались продавать их нам, но сделали для нас копии с первых листов книг. Вот они.

На столе появилась большая стопка рукописных листов, написанных с большим количеством ошибок, поскольку те, кто их переписывал, определённо точно не знали древнегреческого, а просто старались воспроизвести буквы так, как было в первоначальном варианте.

Наконец нужный мне текст попался на глаза. Отложив остальные листы, я показал на него.

— Откуда этот?

— Патриархальная церковь святого Марка, главный храм Коптской православной церкви, — тут же ответил мне один из них.

— Купить книгу нереально? — я поднял задумчивый взгляд на араба.

— Боюсь, что нет, господин, — с досадой покачал он головой, — монахи не дадут даже вынести её за порог храма. Конечно, можно это обойти…

Тут он внимательно посмотрел на меня.

— Кража будет не лучшим выходом, — покосившись на Сергио, ответил я, — тень пропажи столь древнего текста не должна упасть на меня.

Граф Латаса облегчённо выдохнул, показывая этим, что вести мне подобные разговоры с арабами в его присутствии весьма опасное занятие. Он частично понимал разговорный арабский, и каким бы другом он мне ни был, но кражу священных реликвий из церкви, пусть и православной, он бы точно не понял, я ведь в его глазах был настоящим фанатиком веры, чтобы даже думать о подобном.

— У вас есть связи, чтобы меня приняли в церкви и за щедрое пожертвование разрешили переписать эту книгу? — я показал на нужный мне лист.

— Смотря насколько щедрым оно будет, господин, — улыбнулся мне один из купцов, — Александрия — мусульманский город, копты здесь живут весьма скромно. Паствы у них практически нет, а нет паствы — нет и пожертвований.

— Суфийские ордена есть в Александрии? — поинтересовался я у него.

— Да, господин, Шазилия самый известный и у нас есть хорошие знакомые в нём, которым мы покровительствуем.

— Найдите тогда через них ключи к тем, кто принимает у коптов решения, — попросил я, — представьте меня, как путешественника, который ищет редкости и заинтересовался этой книгой. Я не прошу её продать, лишь переписать за щедрое вознаграждение.

— Хорошо, господин, не думаю, что с этим будут проблемы, — кивнул мне араб.

— И конечно, — улыбнулся я ему, — не забудьте о своих комиссионных за эти труды.

— Можете не волноваться господин, всё уже оплачено уважаемым Абу Яхья, — он вежливо поклонился сидящему рядом со мной старику, — мы давно знакомы.

— Отлично, тогда последнее, раз уж мы заговорили о доверии, — я понизил голос, — ближайший месяц-два проведите время со своими семьями вдали от Александрии.

Глаза всех купцов тут же сузились, и стали колючими.

— Можем мы ли узнать причину этого отдыха? — осторожно поинтересовался у меня один из них.

— Я даю лишь добрый совет, — я пожал плечами, — последовать ему или нет, решать только вам.

— Мы поняли, господин, — они все мне поклонились, так что я встал, и мы пошли из таверны и города, обратно в порт.

— Благодарю вас, сахиб, что дали моим друзьям такой совет, поскольку я не посмел нарушить вашу тайну, — тихо проговорил купец, когда мы пошли по темнеющим улицам обратно, — теперь никто из них потом не сможет обвинить меня в том, что их не предупреждали.

— Думаете, они ему последуют? — удивился я.

— Все до единого, — тот остро улыбнулся, так что его скулы заострились, — они знают кто вы, и знают, что за сила стоит за вами. Не прислушаться к вашему совету они не могут, поскольку глупцов среди людей, достигших такого положения и богатства, как они — нет.

Я улыбнулся ему.

— Может быть тогда им прибыльнее сдать меня властям? Если они знают, кто я.

— Они не настолько безумны, господин Инико, — улыбнулся мне в ответ Абу Яхья, — сейчас они единственные из торговцев, которые почти ничего не теряют, поскольку после того, как они стали сотрудничать с вами через меня, вы заранее предупреждаете их, куда плыть не нужно. К тому же, все сильно переживают, как бы вы не приплыли к нам и в следующем году.

Купец посмотрел на меня явно с вопросом, ответа на который у меня пока не было и самого. Все мои радужные мысли о богатстве, добыче, грабеже портов и кораблей, разбились о суровую реальность — содержание кораблей и команд, выплаты венецианцам, Хафсидам и пиратам, съедало почти всё, что мы добывали, я ещё пока не подводил общих расходов, но уже сейчас видел, что я балансирую на пределе окупаемости. Потеря одного-двух кораблей или пара неудачных нападений на города, и всё, весь бюджет полетит в минус, как и мои траты. Если честно, я уже начинал подумывать о том, что после этого рейда, либо продать все корабли и распустить команды, либо заняться простыми морскими перевозками. Риски существенно ниже, чем военные действия, а прибыль явно больше. Но, конечно, ни с кем подобными мыслями я не делился.

— Я сам пока этого не знаю, — ответил я старику честно, — но я зарабатываю здесь значительно меньше, чем у себя на родине. Так что буквально ищу причины, которые позвали бы меня снова в подобный поход.

Глаза купца от такого признания расширились.

— Вы вывели весь флот мамлюков в море, вы заставили целое государство напрячься, чтобы отражать ваши набеги, — ахнул он, — купцы впервые за десятилетия боятся выйти в море даже в составе каравана, а вы говорите, что ничего не зарабатываете?

Я развел руки в стороны.

— Увы, без сухопутной армии мои успехи весьма скромны.

Абу Яхья качал головой, явно не веря мне, а Сергио поинтересовался, чего это старик вдруг запричитал. Я ему пересказал наш разговор, и вот он сразу мне поверил.

— А я тебе говорил, что корабли — это недешевое увлечение.

— Лучше тебе не знать, сколько я потратил до того, как стал сам всё считать, — тяжело вздохнул я, — мы могли бы на эти деньги точно тебе купить герцогство где-нибудь в Неаполитанском королевстве.

— Сейчас уже лучше идут дела? — поинтересовался он.

— Ещё не считал, на пути домой выведу общую сумму доходов и расходов, — ответил я.

— Расскажешь потом, мне прям интересно, — попросил он и мы дошли до караван-сарая, где остановились в Александрии.