9 ноября 1463 A . D ., Триполи, Хафсидский султанат

Сидящий напротив меня граф Латаса был недоволен, или точнее сказать, взбешён и не скрывал это.

— Иньиго, — он цедил слова, — я конечно всё понимаю, но ты хочешь сказать, что я, фуста, два купца и ещё сорок человек всё это время ждут, пока поправится одна маленькая девочка?

Я, лёжа словно халиф на диване, и поедая виноград, к которому пристрастился здесь, лениво кивнул и кратко ответил.

— Ага.

— Мы могли бы уже быть в Александрии и найти там твои чёртовы книги! — продолжал возмущаться он, — если хочешь, жди здесь, но мы тут при чём?

— Я так хочу, — снова спокойно заметил я.

— Да ты понабрался уже этой восточной мудрости здесь столько, что я уже боюсь с тобой возвращаться обратно! — взревел он словно раненый слон, — ты и раньше был не подарок, сейчас же вообще стал просто невыносим.

Я отложил виноград и сел на диване, начав разговаривать с ним нормальным тоном.

— Так нужно мой дорогой, но такой вспыльчивый друг.

Мои слова и тон оказали на него эффект холодного душа. Граф Латаса с изумлением посмотрел на меня.

— Ты опять придуряешься?

— Ну что за слова такие, граф, фу, — я поморщил нос, — провожу политическую и религиозную пропаганду среди мусульман, так звучит много лучше.

Сергио сделал несколько тяжёлых вздохов, затем пересел на мой диван и сам взял виноград.

— Объясни, я не понимаю.

— Девочку умышленно или нет, отравили свинцом, — кратко ответил я, — я это увидел и лечу её. Аиша явно идёт на поправку и это видят все, даже доктора, которые её осматривают, они теперь смотрят на меня, со священным ужасом в глазах.

Сергио успокаиваясь, посмотрел на меня, поедая новую ягоду.

— Ты не мог сразу мне об этом сказать, чтобы не бесить всех своим молчанием?

— Сергио, я только минуту назад тебе сказал, что провожу политическую и религиозную пропаганду, — лениво пожал я плечами, подтягивая от него к себе ближе чашку с виноградом, — все думают, что я отмечен Аллахом, так что зачем мне звать тебя и разрушать всё тут происходящее?

— Там этот твой бедуин молится уже по пять раз в день, — буркнул он, — особенно когда узнал, что ты лечишь умирающую внучку купца и представляешь, моё удивление, что об этом я узнал от него, а не от тебя.

Дверь комнаты открылась и внутрь вошла, опираясь на руку служанки, Аиша, выглядящая значительно лучше от того, какой я нашёл её неделю назад.

— Дяди Инико! — улыбнулся мне ребёнок, — мы погуляли, как вы и сказали, и ели много фруктов! Очень много!

На моём лице расплылась похожая широкая улыбка и я засюсюкал, видя, как расширяются глаза у Сергио. Да, он слабо понимал арабский, но ласковые интонации трудно было не понять.

— Да ты же радость очей моих! Какая послушная и хорошая девочка! — поднялся я с места и подойдя, поцеловал её в прохладный лоб, заодно убедившись, что у неё нет температуры, — дедушка уже приехал? Видел, что ты идёшь на поправку?

— Папа говорит, что должен вернуться вот-вот, дядя Инико, — закивала она, — я так по нему соскучилась!

— Я пока разговариваю с одним сердитым дядей, так что иди пока, поиграй радость моя, — покивал я, — я тебе там ещё игрушек купил, проверенных и экологически чистых!

— Ура! — ребёнок радостно закричал и хоть не понял половины того, что я сказал, но поволок улыбающуюся служанку в комнату, которую я отвел для её игр.

Едва она вышла, я повернулся к графу, меняя выражение на лице с придурошно-радостного на обычное недовольно-хмурое.

— Я начинаю тебя бояться, — неожиданно признался он, увидев эту трансформацию, — ты словно та местная ящерица, которая меняет свой цвет под то, что её окружает.

— Главное Сергио, что это работает, — спокойно ответил я и добавил, — я вернусь, как только приедет Абу Яхья Ибрахим, и сам убедится, что ребёнок выздоровел, не раньше. Иначе мои усилия будут напрасными.

— Я уже понял, — кивнул он, — хорошо, жду тебя на нашей базе.

С этими словами он повернулся и покинул отведённый нам с Аишей гостевой домик.

Едва он ушёл, как с улицы послышался громкий шум, затем радостные вопли и уже через десять минут счастливый и заплаканный старик, держа внучку на руках, зашёл ко мне. Внучка, тараторя, вываливала ему всё, что было за эту неделю, пока он отсутствовал: прогулки на свежем воздухе с няней, обильное питьё, а также много фруктов и винограда, которые она очень любит. Добрый дядя Инико, в отличие от родителей, разрешал их ей есть в любом количестве. Абу Яхья слушая её, кивал и косился на меня, но я лишь легко улыбался. Аиша пошла на поправку и это было видно всем, а не только докторам.

— Отец, поговорите, а я пока заберу Аишу, — к нам вошёл отец девочки и забрав недовольного этим поступком ребёнка с рук старика, вышел из комнаты, оставив нас одних.

Вытерев рукой слёзы с глаз, Абу Яхья посмотрел на меня.

— Причина болезни, тот кувшин? — тихо спросил он.

— Он и ещё три чашки, которые я нашел в вашем доме, — кивнул я, — продайте их и не держите в своём доме такую посуду.

— Посуда, — старик покачал головой, — кто бы мог подумать.

Он остро посмотрел на меня.

— Чем я могу вас отблагодарить за спасение Аиши? У меня нет слов передать вам, свою благодарность.

— Выполняйте условия нашего с вами договора Абу Яхья Ибрахим, — улыбнулся я, — это всё, что я у вас прошу.

Он тяжело вздохнул, вернусь к больной для него теме.

— Но внучка, она уже поправилась?

— Выздоровление будет очень долгим, — не стал я его заверять, что всё хорошо, — я оставил свои рекомендации к тому, что ей можно есть, что нет, а также чего лучше не делать. Соблюдайте режим и думаю через год всё вернётся в норму.

— Год⁈ — изумился он, — так долго⁈

— Отравление свинцом медленное, но очень коварное, — ответил я, — вам просто повезло, что я уже встречался с похожим случаем.

— Вы врачевали? — он остро посмотрел на меня.

Я хотел ответить, что нет, я же дворянин, а не доктор какой-то, но вспомнив случай с девочкой и корью, я не стал ему врать.

— Я почему-то спасаю всё время только детей, — улыбнулся я, — похоже Аллах дал мне такое поручение в этой жизни.

— Это не худшее поручение, сахиб Инико, — серьезно ответил мне старик, — и я рад, что Аллах привёл вас на порог и моего дома.

— Я тоже, Аиша хорошая девочка, вырастит, станет настоящей красавицей, — улыбнулся я и встал с дивана, — я ждал только когда вы вернётесь Абу Яхья, чтобы передать вам её из рук в руки, как и обещал.

— А я выполнил то, что вы у меня попросили, — ответил он с поклоном, — все купцы прибрежных городов присоединились к нашему договору. Условия те же, что и у нас, приоритетный доступ к захваченным товарам и семьдесят пять процентов от реальной цены в Европе.

— Отлично, — кивнул я, — будем держать с ними связь через вас.

— Конечно, сахиб Инико, — кивнул он, — двери моего дома отныне навеки открыты для вас. Приходите, когда заходите.

— Постараюсь не злоупотреблять этим, — кивнул я, — если только навестить Аишу.

Купец мягко улыбнулся.

— Когда отплаваем? — поинтересовался он.

— В Александрию? — удивился я, — вы ведь не хотели плыть туда.

— Теперь хочу, — просто ответил он, — я должен хоть чем-то отблагодарить вас за помощь.

— От этого не буду отказываться, — я склонил голову, благодаря его, — с учётом того, что вы только что вернулись, даю вам ещё два дня на то, чтобы поиграть с внучкой.

— Я буду у вас на рассвете третьего дня, — просто ответил он и мы с ним простились.

* * *

17 ноября 1463 A . D ., Средиземное море

— Сеньор Валеран, снова тот купец, которого мы ловили в море неделю назад, а до этого две недели назад, а до этого ещё раз на выходе из Сирта, — к задумчиво стоящему у борта бургундцу подошёл смущённый Джованни да Кастро, — даже пираты уже стесняются его грабить, послали к вам, спросить, что с ним делать.

Валеран де Ваврен изумлённо посмотрел на учёного.

— Пираты стесняются грабить? — удивился он, — Солнце взошло на западе?

— Ну он никогда не сопротивляется, всегда отдаёт груз добровольно, а его корабль так плох, что пираты его всегда с миром отпускают, — пожал плечами Джованни да Кастро, — но четыре раза подряд! Это просто у него какое-то огромное невезенье.

Бургундский рыцарь согласился с учёным и пошёл к борту, где пираты начали таскать груз с захваченной галеры, команда которой и правда спокойно ждала, когда их ограбят. На палубе же, сидя на коленях, рыдал старик.

— Бадр ад-Дин, — подсказал бургундцу Джованни да Кастро имя несчастного старика.

— Уважаемый, — Валеран де Ваврен попросил переводить, когда он обратился к купцу, — ну вы же видите, что вам не везёт, зачем вы выходите в море?

— О великий эмир, — тот, не переставая рыдать горючими слезами, ответил ему, — это были мои последние деньги и последняя надежда выдать мою Захрию замуж.

Бургундец заинтересовался ответом и жестом приказал пиратам перестать таскать товары и не шуметь. Те, зная его силу, тут же послушались. Желающих получить от него по спине полэксом резко поубавилось с последнего недавнего случая, когда он в одиночку избил целую команду фусты, капитан которой решил ему не подчиниться.

— Почему вы с такой настойчивостью пытаетесь выдать свою дочь замуж, Бадр ад-Дин? — крикнул он и Джованни да Кастро всё быстро перевёл, — что ради этого не боитесь выйти в море полное нас и других опасностей.

— Ах, добрый эмир, — всплакнул тот, — Аллах не дал моей дочери ни красоты, ни стройного тела, так что только богатое приданое может привлечь к ней хоть каких-то женихов. Я уже нашёл даже одного, но он загнул столь много, что только успешная торговая поездка могла мне позволить достать столько денег.

— А у вас есть её портрет или изображение? — Валеран де Ваврен настолько проникся историей старика, что сам уже не хотел его грабить.

Тот кивнул, сходил в трюм и уже скоро стоял рядом с бургундцем, протягивая ему небольшой портрет, сделанный эмалью на серебре. Валеран де Ваврен только глянув на эту красавицу, которая была страшнее его жизни и ростом видимо под два метра, судя по широким плечам, что он вздрогнул сам и задумался.

«Этот карлик точно бы отчебучил в такой ситуации что-то невероятное, — пришла в голову ему шальная мысль, — а я чем хуже?».

— Вот что уважаемый, — решил он, забирая себе портрет дочери купца, — я верну вам ваш груз, идите куда шли, но обещайте мне больше в этом году не выходить в море.

Мир вокруг бургонского рыцаря замер, и даже вездесущие чайки попадали с неба, видимо услышав то, что невозможно было услышать с палубы пиратского корабля. Даже сам купец подумал, что Джованни да Кастро ошибся с переводом.

— Что эмир? Я не понял? — переспросил он.

— Эй вы лентяи! — Валеран де Ваврен, веселясь в душе от того, как будет рассказываться эту чудесную историю друзьям, повернулся к пиратам, — грузите всё обратно! Я отдам вам за груз этого старика со своей доли!

Алжирские пираты переглянулись, кто-то покрутил пальцем у виска, показывая, что их командир видимо перегрелся на солнце, но поскольку денег они не теряли, они стали носить товары обратно. Уже через десять минут, кошки были сняты с борта купеческого корабля и оставляя его в полном недоумении, как впрочем и всю команду, пиратская фуста, не взяв себе ничего, кроме портрета восточной красавицы, рванула словно стрела за следующим караваном в попытке отбить у него корабль, где гребли слабее всего.

— О Аллах, что это сейчас было? — без сил произнёс Бадр ад-Дин Бектут аль-Турки, опускаясь без сил на колени на палубу своей старенькой галеры.

* * *

25 ноября 1463 A . D ., Александрия, Мамлюкский султанат

— И представляете себе уважаемые…

Мы, сидя в дорогом караван-сарае, где могли позволить себе остановиться только солидные купцы, слушали удивительную историю старика, который взахлёб рассказывал то, что с ним случилось, но ему никто не верил.

— Этот франк отпустил меня и оставил весь груз! — закончил он, пересказывая её наверно уже в десятый раз, тем кто только подошёл к общему столу, — чудеса и только!

— Вы, конечно, простите меня уважаемый Бадр ад-Дин, — сказал хмурый египтянин, который вернулся с моря без товара и без корабля, чудом выжив, — но я в это не поверю. Пришлые франки объединились с алжирскими пиратами и обнаглели настолько, что нападают даже на целые караваны. Я лично видел, как три военные галеры, сопровождавшие нас, были взяты на абордаж, и всех воинов на них убили, не пощадив никого.

— Слава Аллаху, хотя бы нас не убивают, если не оказывать им сопротивление, — вздохнул ещё один потерявший груз и корабль купец, — когда же это уже закончится?

— Я слышал у них база в Триполи, — заговорил молчавший до этого купец, — так что боюсь, если султан больше ничего не предпримет, они здесь надолго.

— Нам уже сказали переносить склады дальше от берега, — хмуро заметил купец из Египта, — теперь ещё тратиться на караваны и перевозку товаров.

— О, Аллах, дай нам сил пережить всё это, — стали причитать большинство купцов, сидящих с нами за столом.

Мы с Сергио и Абу Яхья сидели и слушали эти разговоры, поскольку три дня назад прибыли в город, который отошёл от первого грабежа порта и походив якобы в поисках склада для своего товара, увидели, что он снова забит товаром, поскольку в Александрию, везли всё из других городов, считая её сейчас самым безопасным местом в нынешний непростой период. Так что я своими глазами видел, как битком набитые склады, иногда не могли вместить в себя больше. Видел это и Сергио, начавший понимать, почему я хочу в качестве финального аккорда нашего рейда, посетить второй раз именно Александрию. Но с другой стороны, город и правда сильно укрепили, на портовой крепости находился усиленный в три раза гарнизон, так что о том, чтобы взять его с наскока, как прошлый раз не могло быть и речи. И это я уже не говорю про сам город, в который пригнали до пяти тысяч солдат. Так что Александрия была заманчивым, но всё же крепким орешком, лезть сюда просто так и правда было равносильно самоубийству.

— Уходим, — тихо сказал я своим спутникам и мы, расплатившись, пошли на улицу.

— Морские караваны всё больше усиливают, господин Инико, — заметил Абу Яхья, когда мы пошли в сторону города, — весь флот мамлюков уже выведен на патрулирование. Я впервые такое вижу.

— Надеюсь наши пустынные друзья не подкачают и начнут перехватывать те товары, которые переносят из портовых городов, — задумчиво ответил ему я, — иначе здесь нечего будет больше делать.

— Вы не хотите рисковать кораблями, — кивнул головой купец, — это разумно.

— Каждый стоит пятнадцать тысяч золотых, — пожал я плечами, — редкая добыча может перекрыть потерю хотя бы одного.

Он кивнул и мы, пройдя через охраняемые ворота, вышли с широких портовых улиц, на узкие городские улочки. Город словно сомкнулся вокруг нас, а дома нависли сверху, закрывая небо. Мы шли медленно, стараясь не задевать прохожих, но поток людей был таким плотным, что я начал жалеть, что рядом нет моей привычной охраны. Меня толкали, обходили, задевали плечом и ни один человек не обернулся и не извинился.

— Сейчас будет центральный базар, — предупредил нас Абу Яхья, — берегите свои кошельки.