Утром я сказался больным и не пошёл на завтрак, вот только ближе к обеду, ко мне тихо, словно крадясь в собственном дворце зашёл дож, сел у моей кровати и задумчиво посмотрел на меня.

— Я видел картину Иньиго, — тихо сказал он, — её видела или слышала о ней уже вся Светлейшая.

Я промолчал, и он положил свою руку на мою.

— Я понимаю, и те, кто принимает решения понимаем тебя. Мы подтверждаем все договорённости, которые заключили с тобой ранее. Светлейшая умеет ценить людей, способных ставить дело выше личного, так что строй свой флот так, как ты хочешь, мастерам Арсенала я приказал перестать спорить с тобой не по делу.

— Спасибо, ваша светлость, — ответил я спокойным голосом, — сегодня я отлежусь, а завтра поеду в Арсенал.

— Хорошо, поправляйся мой друг, — кивнул он и убрав руку, тихо вышел.

* * *

19 июля 1464 A . D ., Венеция, Венецианская республика

— Лоренцо, — следующим утром я встал, и не обращая внимания на людей вокруг, без стука вошёл в комнату к флорентийцу, застав его с Аньес в одной кровати.

— Упс, — я тут же вышел и закрыл за собой дверь, а потом подождав пять минут, постучался.

— Войдите, — послышался обречённый голос, и я вошёл, видя, как одетая девушка склонилась передо мной в поклоне.

— Аньес, принеси пожалуйста новую одежду для синьора Лоренцо, — спокойно попросил я служанку, будто и не было недавно от неё ко мне жарких признаний в любви. После того, что вчера произошло с Анной, мне уже было всё равно на человеческую ложь.

Она, поклонившись, стрелой вылетела из комнаты, а юноша посмотрел на меня с волнением.

— Вы не сердитесь? Синьор Иньиго?

— На что мне сердиться, мой юный ученик? — изумился я, так искренне, что его стало отпускать, — ты молодой, здоровый парень, если тебя тянет к девушкам, это даже неплохо… для флорентийца.

— Ай, синьор Иньиго, не нужно опять об этом! — возмутился он, — даже для Флоренции, содомия не есть что-то поощряемое обществом.

— Давай я сделаю её твоей личной служанкой? — поинтересовался я и когда он благодарно на меня посмотрел, я кивнул.

— Скажу Марте, Аньес отныне будет только твоя, чтобы даже не смотрела на других мужчин!

Вскоре девушка принесла одежду и стараясь не смотреть на меня стала помогать Лоренцо одеваться, а я задумчиво посмотрел на его стол, заваленный бухгалтерскими книгами. Даже тут, из-за отношений с Анной я кинул его одного, дав просто свои расчёты по рейду, чтобы он с ними разбирался, а на самом деле, чтобы не мешал моим отношениям с девушкой. Ещё один пункт к тому, что я принял вчера верное решение.

— В общем хватит отлынивать от работы, — сказал я ему, когда он переоделся, — пойдешь сегодня со мной на завтрак к дожу, а потом в Арсенал. Хочешь посмотреть на то, как строятся корабли?

— Конечно, синьор Иньиго! — радостно закричал он, — я столько раз вас просил об этом, но вы всё время были заняты!

— Не помню такого, — нагло соврал я и повёл его в зал, где обычно дож завтракал с несколькими нобилями, которые были приглашены к его утренней трапезе.

Когда я вошёл, разговоры мужчин сразу прекратились, на меня устремились задумчивые взгляды.

— Доброе утро, синьоры, — я поклонился всем, будто ничего не случилось, — простите, но сегодня я с мальчиком.

— Синьор Иньиго! — возмутился тут же Лоренцо, явно ещё не зная, что мы с Анной расстались, — не позорьте меня перед всеми!

— Ну, Иньиго, что поделать, — дож подхватил моё легкое подтрунивание над Лоренцо Медичи, — флорентийцы они такие, да.

— Синьор Лоренцо, а как церковь смотрит на содомию во Флоренции? — тут же задал невинный вопрос Джорджо Лоредан, и из ушей парня тут же, едва не пошёл дым.

Я, посмеиваясь, сел за стол и посадил рядом Лоренцо.

— Тебя так легко вывести из себя, мой юный друг, — покачал я головой, — хорошо, что ты находишься среди друзей.

— Это безусловно так, Иньиго, — подтвердил дож, — семья Медичи всегда получит в Венеции то уважение, какое она заслуживает.

Лоренцо, понимая, что это просто была такая лёгкая его проверка на устойчивость, стал успокаиваться.

— Ваши планы на сегодня, синьор Иньиго? — осторожно поинтересовался у меня один из нобилей.

— Работать в Арсенале, — склонил я голову в сторону венецианца, — вечером продолжу работу над переводом книги, больше ничего.

Старые нобили переглянулись.

— Мы тоже с нетерпением ждём, когда ваш первый корабль выйдет из ворот Арсенала, — кивнул дож, отвечая мне вместо нобиля, — я попросил синьора Сильвестро, найти для тестов лучших моряков и гребцов.

— Я сам с нетерпением жду того мгновения, ваша светлость, когда взойду на борт новой фусты, — с лёгкой улыбкой кивнул я.

— Мы все, этого ждём, синьор Иньиго, — тонко улыбнулся он.

Дальше за завтраком мы разговаривали про корабли, контракты, цены на сырьё, а после завтрака, я повёл Лоренцо на улицу. Тут он внезапно остановился и спросил.

— Синьор Иньиго, а синьорина Анна? Она не поедет с нами? Обычно вы всегда вместе.

Стоявший рядом с ним Бернард, а также солдаты охраны побледнели, отводя от меня взгляды, я увидел, как в нашему разговору прислушиваются даже лодочники, навострившие уши.

— Лоренцо, прошу тебя, не произноси пожалуйста больше это имя, — спокойно попросил я его и несмотря на то изумление, какое было написано на его лице, мы стали садиться в лодку. Краем глаза я видел, как Бернард наклонился к нему и что-то прошептал на ухо, отчего глаза флорентийца округлились, и он посмотрел на меня с грустной обречённостью.

Мы вскоре добрались до Арсенала, и я привычно окунулся в ничем не прикрытую ненависть профессионалов своего дела к полному профану, который мало того, что не говорит им, что и для чего они должны делать, так ещё и прикрывается своими связями с Сенатом и дожем.

И несмотря на то, что да, мастера-корабелы явно получили втык, чтобы не лезли ко мне совсем уж по мелочам, но копившаяся у них ненависть неделями, нашего весьма не мирного общения никуда не делась, так что уже через час, они забыли обо всём, что им говорили и они снова на меня орали, говоря, чтобы я шёл портить служанок, нюхать цветы, но не лез в их святая святых, где они знают всё лучше меня.

Я за словом в карман не лез и покрывал их в ответ таким матом на смеси нескольких языков, что у Лоренцо, который всё это время молча находился со мной рядом и лишь изумлённо разглядывал по сторонам огромный технологически сложный производственный комплекс, горели от стыда уши.

— Да срать я хотел, что вы там думаете, мастер Донато, — орал я на корабела, который отказывался лично для меня переделывать вёсла, которых и так на складах было полным-полно, — найдите ель и из неё делайте одинаковые, взаимозаменяемые вёсла для моих фуст.

— Зачем это делать, когда вёсел и так полно, возьмите себе в десять раз больше и хоть завалите ими весь свой корабль! — орал он в ответ.

Из-за чисто профессиональных споров и их ненависти в мой адрес, границы моего дворянства сильно раздвинулись, и они давно уже перестали видеть во мне заказчика, а лишь наглого, дерзкого и хамоватого неуча, который лезет со своими советами, к корабелам, которые за свою жизнь выпустили больше кораблей, чем тому лет.

Синьор Сильвестро Морозини, который присутствовал обычно при всех таких спорах, был и сегодня, бледнея и краснея от тех матов, которые летели с обоих сторон.

— Всё, я не намерен дальше спорить, найдите мне ель и сделайте вёсла, чертёж с размерами я вам дал! — приказал я мастеру, устав спорить, — или пойду, найду ближайшего плотника к Арсеналу и закажу вёсла для фусты у него, он явно сделает их лучше и быстрее, чем вы.

Услышав подобное святотатство, гастальд вёсельного цеха оскорбил мою матушку и всю мою семью, а затем плюнув от злости, ушёл искать еловые брёвна.

— Синьор Иньиго, — ко мне подошёл Сильвестро Морозини и скромно поинтересовался, — может стоит им как-то напомнить, что вы дворянин? И не стоит им так с вами разговаривать?

— Синьор Сильвестро, — я внимательно на него посмотрел, но не увидел даже тени того, что он зол на меня или недоволен случившимся с его дочерью, — пусть делают свою работу, как я прошу, на остальное мне плевать.

— Как вам будет угодно, — поклонился он, отходя в сторону.

Я повернулся к Лоренцо, уши которого пылали от смущения.

— Я наверно зря взял тебя с собой? — поинтересовался я у него.

— Нет! — тут же замотал он головой, — нет, синьор Иньиго! Мне здесь очень нравится! Я никогда подобного не видел.

— И не увидишь, — хмыкнул я, — это можно сказать восьмое чудо света. Ах, прекрасный мой Арсенал, как я бы хотел запустить сюда свои ручки поглубже.

— Вам их сразу отрубят, Иньиго, — проворчал рядом Бернард, — вас здесь все так искренне ненавидят, что я удивлён, как ещё одежда на вас не загорелась.

Я рассмеялся от его слов, поскольку это была правда.

— Ладно, идёмте обедать, мне понравилась та таверна, которая находится неподалёку от ворот Арсенала, — решил я, — наберусь силами, поскольку мне ещё сегодня с конопатчиками разговаривать.

Расспрашивая Лоренцо о том, что ему сегодня понравилось в Арсенале, мы вышли из ворот и почти сразу наткнулись на небольшой отряд молодых мужчин, все сплошь вооружены и явно кого-то ждали.

— Эй, ты! — сразу услышал я, стоило только мне подойти ближе к ним, — трус несчастный!

— Синьор Иньиго, я разберусь, — Бернард поднял руку и часть моей охраны стала вынимать мечи, часть доставать из-за спин аркебузы, чтобы раздуть фитили, но к моему удивлению, людей, кричавших мне гадости это не остановило, возможно потому, что со мной сегодня было всего двадцать человек, а не как обычно пятьдесят.

— Прячешься за спиной своей охраны? — снова заорал молодой мужчина лет двадцати двух, — какой же ты трус! Смотреть на тебя жалко!

И тут до меня стало доходить, что это не какие-то там обычные бандиты, слишком они были хорошо одеты, а у этого конкретного парня было ко мне явно что-то личное. Чистую ненависть я научился уже распознавать на примере мастеров Арсенала, вот и тут, на меня пахнуло всеми подобными же миазмами.

— Бернард, погоди, тут надо разобраться, — остановил я своих солдат и вышел вперёд.

— Синьор, мы знакомы? — я посмотрел на можно даже сказать красивого парня, который был выше меня, шире в плечах и очень хорошо одет, пожалуй, даже можно сказать, что тоже лучше меня.

— Мне не нужно знать такую поганую собаку, как ты, — он тоже вышел вперёд, нависнув надо мной.

Я видел, как сотни людей, привлечённые шумом начинают стекаться к нам, чтобы услышать разговор. Дело пахло большим скандалом.

— Синьор, — я спокойно вздохнул, — ваши родители не дали вам образование? Вы можете нормально, на человеческом языке объяснить, в чём причина вашей агрессии в мой адрес⁈

— Я пришёл защитить честь моей невесты, которую ты опозорил! — заорал он на меня.

— А ваша невеста, она кто? — я стал догадываться, вспоминая наш разговор с Анной.

— Анна Морозини, — подтвердил он мои догадки, постоянно тиская рукоять своего меча, — я требую судебного поединка! Сейчас! Немедленно!

— Что-то требовать, синьор, вы можете у себя на конюшне… — вздохнул я и почти сразу моя голова мотнулась в сторону, от прилетевшей пощёчины.

Я видел её, мог уклониться, но подумал, что совсем не хочется сейчас расходиться, потом договариваться о месте и времени, потом ещё объясняться со всеми, что я не буду его прощать и проходить долгие беседы, которые будут пытаться нас примирить, а лучше и правда, закончить всё прямо здесь и сейчас.

Народ вокруг ахнул.

— Бернард, расчисть пожалуйста место для поединка, — спокойно попросил я бледного швейцарца, — мы будем с этим синьором сейчас драться.

Тот кивнул, и солдаты, убирая мечи, расчистили круг от людей и мешающих предметов, а я, вытащив из ножен меч и дагу, встал в защитную гвардию болонской школы. Разговаривать было больше не о чем. Это понял и мой соперник, который вытащив и свой меч, бросился на меня в одном лишь желании: сломить, растоптать и унизить, думая, что его рост и вес, дадут ему преимущество.

В обычной драке оно кончено дало бы, но не после того, как надо мной измывался Валеран де Ваврен, называя это обучением.

С полэксом я бы ещё проще справился с этим взбешённым быком, но и так, я отклонился в сторону и по ходу его движения поставил ему подножку, о которую он запнулся и кубарем полетел на землю. Его друзья тут же заорали, говоря ему вставать и всячески поддерживали его криками, я же просто молчал и контролировал дыхание, цепко наблюдая за движением его рук, плеч и ног.

Заорав что-то оскорбительное, он опять бросился на меня, но я снова ушёл с линии атаки, в этот раз пнув его сбоку в коленную чашечку, отчего он снова кубарем улетел на землю.

— Я знал, что ты трус! — заорал он, и кровь так сильно прилила к его лицу, что оно стало красным, просто пылающим, от ярости, — дерись как мужчина!

Я молчал, лишь поманил его дагой к себе, и когда он снова бросился, пытаясь сделать укол, чтобы хоть как-то достать меня.

Поймав его клинок, я закрутил его в классической болонской школе и быстро сблизившись, подставил бедро под него, затем захватив руку, сделал бросок. Мужчина от собственной инерции и веса, с такой силой ударился о каменную мостовую, что несколько секунд хватал ртом воздух, не в силах не то, что встать, но и дышать.

Со стороны зрителей послышались смешки и ему стали предлагать прекратить подметать мостовую и лучше заняться тем делом, ради которого он и вызвал второго синьора на бой. Его друзья стали перекрикивать толпу, что я дерусь нечестно, на что получили в ответ порцию оскорблений, направленную уже и в их сторону.

Соперник, отдышавшись, встал, но по его тяжёлому дыханию и тому, как он бережёт ногу, по которой я ударил сапогом, я понял, что бой им проигран, просто он ещё об этом не знал. Мне осталось довести его в том же стиле до конца, поэтому я перестал работать вторым номером, перешёл в атаку сам, но вместо того, чтобы только фехтовать, я, как и мой бургундский учитель, просто пытался сократить дистанцию и зацепить его руку или ногу, чтобы можно было сделать толчок, пинок или бросок.

Вот и очередной раз, когда он уже едва мог дышать от постоянных падений, я увидел момент и подсёк ему ноги, и заваливая его на землю, захватил его руку на болевой, придавив бёдрами шею.

У него было два выхода, или я ломал ему руку, поскольку я без всяких угрызений совести это делал и ещё миг, и кости бы сломались, но ко мне бросился один из его друзей и криком.

— Мы признаём поражение! Остановитесь синьор!

Его тут же остановил меч Бернарда, который преградил ему путь.

— Он сам вызвал синьора Иньиго на бой, так что сам должен признать поражение, — не дал ему Бернард с помощью такой хитрой уловки избежать честного проигрыша.

Тот остановился и яростно посмотрел на швейцарца, но толпа орала и улюлюкала, восхищаясь бесплатным зрелищем, так что мой соперник подо мной прохрипел едва слышно.

— Я сдаюсь.

Я тут же отпустил его руку, слез с его тела, затем подняв свой меч, я вложил его в ножны, следом последовала дага и я также молча отвернувшись от поверженного соперника, направился к бледному Лоренцо.

— Ну что? — спокойно поинтересовался я у него, — идем обедать?

Он закивал головой, не в силах сказать хоть слово и солдаты моей охраны раздвигая толпы собравшегося народа, стали расчищать нам путь до таверны.