Утром мы поработали над переписыванием книги для дожа, ну как сказать поработали, работал один я, а Анна прихорашивалась, вслух мечтая о том, что она сегодня купит, заставляя меня вздрагивать от сумм, которые она озвучивала.

— Барон, может вы подскажите мне, — подлизалась эта лиса к Бернарду, когда он зашёл доложить, что лодки для нас готовы.

— Если смогу, синьорина, — он, видя, что я спокойно отношусь к нахождению её рядом с собой, позволил себе тоже расслабиться.

— Насколько богат маркиз? — прищурилась она, — никак не могу решиться на одну дорогую покупку, и думаю, разорит ли она его, или нет.

— Как говорит граф Латаса, — философски заметил швейцарец, — слушать нытьё Иньиго о том, что он нищий, можно так же бесконечно, как смотреть ночью на звёзды.

— Бернард, ты должен был ответить, что я едва свожу концы с концами! — возмутился я.

— А кстати, ещё, он буквально на днях, купил у короля Арагона графство своему другу, — тут же сдал он меня с потрохами, — за тридцать тысяч флоринов.

Анна ахнула, услышав сумму, а я злобно посмотрел на смеющегося швейцарца.

— Как говорил один мой друг, покойничек, — заметил я, — я слишком много знал.

Бернард тут же ретировался куда подальше, а Анна с восторгом посмотрела на меня.

— Тридцать тысяч флоринов!

— Успокойся! Ты не настолько красива, чтобы я потратил на тебя столько денег! — пытался я обидеть её, чтобы она на меня обозлилась, и мы никуда не поехали.

— Ха, — фыркнула она, — вы такой наивный маркиз, я не куплюсь на столь дешёвую подначку. Едем, тратить ваши деньги!

Делать было нечего, я отложил работу, и мы отправились с ней по лавкам ювелиров, где её все знали, как и её вкусы, вынося такие вещи, что у меня щемило сердце от цен и хотелось рыдать…но, я исправно выписывал вексели, ни слова не говоря при этом.

К моему глубокому изумлению, после третьего ювелира, Анна раздражённо бросила пенал с дорогущим браслетом в сумку к Бернарду.

— Да, что за ерунда такая! — возмутилась она, — мне обычно нравится разорять своих ухажёров, а ты хоть бы для приличия возмутился, или сказал, что вещь дорогая!

— Ты же сама хотела это купить, — удивился я её возмущению.

— А ты мог сказать, что дорого и отказать мне! Тогда мы бы мы поскандалили, я бы тебя уговорила и осталась бы довольна этим!

Я удивлённо на неё посмотрел.

— Знаешь, если у тебя такие отношения с твоими парнями, то мне как-то даже жаль их.

— Их? Не меня⁈ — тут же возмутилась она.

— Тебя-то что жалеть? Ты вздорная женщина!

— Ах так! — Анна злобно на меня посмотрела, потом повернулась к невозмутимому Бернарду, — барон, прошу вас отвернуться или закрыть глаза, я сейчас столкну с лодки и утоплю этого нахала.

— Прошу прощение, синьорина Анна, — тяжело вздохнул он, — синьор Иньиго обещал делать меня графом, так что я не могу позволить его утопить, раньше, чем это случится.

— Эй! — тут уже возмутился я, — а потом значит можно⁈

Он неопределённо пожал плечами, но тут его взгляд привлёк один дом.

— О, это же мастерская тех художников, синьор Иньиго, — заметил он, — вы хотели с ними поговорить насчёт Собора.

Я перевёл взгляд на дом, на который он показывал и закивал.

— Да, если мы так рядом, — я посмотрел на Анну, — ты не против, если мы ненадолго заглянем?

— Конечно нет, — тут же согласилась она, — кто откажется побывать в доме у знаменитых художников Беллини.

Наша лодка и лодки моей охраны, стали сближаться с ближайшей публичной пристанью и вскоре уже мы стояли на пороге дома венецианских художников.

— Синьор Иньиго! — ахнул Джованни Беллини, когда мы вошли внутрь, а он стоял за холстом.

— Джованни, — улыбнулся я, приветствуя его. — Отец дома?

— Да, сейчас позову, — бросился он на второй этаж и вскоре, кроме Якопо Беллини пришёл ещё и Джентиле Беллини, все трое дружно поприветствовали меня.

— В общем у меня к вам дело, ко всем, — обвёл я взглядом художников, чувствуя, как тесно прижалась ко мне Анна, которая с восхищением смотрела на них, — синьор Леон Баттиста Альберти построил для меня в Аликанте Собор и монастыри, теперь пришла очередь их украшать. Мастер Донателло из Флоренции, а также фра Филиппо Липпи уже согласились на работу по тройной ставке, теперь я приехал к вам, как признанным мастерам алтарей. Согласитесь ли вы на время переехать в Аликанте и украсить мой Собор?

Все трое Беллини изумлённо переглянулись.

— Мастер Донателло согласился? — осторожно поинтересовался у меня Якопо Беллини, — говорят он отказывает сейчас всем.

— Мастер Якопо, — я строго посмотрел на него, — я, по-вашему, все?

— Нет, простите, синьор Иньиго, — тут же бросился извиняться он, — но это конечно потрясающе, что он взялся за работу, как и мастер фресок Филиппо Липпи.

— У меня ещё есть булла от папы, говорящая о том, что Собор под его особым покровительством, поскольку там хранятся частички цепей святого апостола Петра, — продолжил соблазнять я их, — так что тройная цена конечно пустяк по сравнению с тем, что о Соборе будут говорить все. Представляете себе? Тот Собор, чудо Пиренейского полуострова над которым работали мастера сразу двух великих школ — венецианской и флорентийской? Да все другие мастера от зависти к вам передохнут!

Удар был нанесён ниже пояса. Если бы я говорил про деньги, пытался их просто купить, то максимум на что они согласились бы, отправить кого-то одного из них, скорее всего Джованни, как самого молодого, но… такой грандиозный проект, слава о котором пойдет по всей Европе, обеспечит художникам ту известность, которая поможет им в ещё больше обессмертить своё имя и конечно добавить большую цену в свои будущие заказы.

— Хм, а дорога, синьор Иньиго? До Аликанте неблизко, — острожное поинтересовался у меня Якопо Беллини.

— Оплачиваю дорогу, охрану и доставку любого груза, — тут же ответил я, — туда и обратно, а также отдельный дом и мастерскую, чтобы вы жили в комфорте.

Этот удар окончательно уже добил их.

— Ну, если ещё и тройная цена, — задумчиво проговорил Джентиле Беллини, — то мы согласны.

— Конечно, я не смогу поехать, — тут же поправил его Якопо Беллини, — за мастерской нужен присмотр, но Джентиле и Джованни, конечно поедут.

— О большем я не мог и мечтать, — тут же заверил я его, к полному взаимному удовольствию.

Юного Джованни отправили за нотариусом, чтобы составить и подписать договор, а его старший брат стал показывал Анне их текущие проекты, пока я обсуждал с мастером Якопо их переезд.

— Ах, — вздохнула она, смотря на большие полотна, которые предназначались куда-то в дома богатых людей или церкви. — Мастер Джентиле мне так нравится тот портрет, который вы с меня нарисовали три года назад, и как жаль, что у вас всё время нет времени на ещё один.

Джентиле Беллини украдкой, думая, что я этого не вижу, показал на меня пальцем.

— Синьорина Анна, а почему вы не попросите об этом синьора Иньиго? Он прекрасный художник, да ещё и обучался у нас. У него точно времени…хм…хм…много.

Анна ахнула, прикрыв рот руками, чтобы я этого не услышал.

— Как это? — удивилась она, — как рисует?

— Сейчас, минутку, — он поднялся наверх и вскоре вернулся с цветной репродукцией моей картины, написанной в Сиене, — вот — это малая копия его работы. Оригинал находится в Сиене.

Я краем глаза видел, как девушка с таким потрясением смотрит на небольшую доску, что начал понимать, чем я займусь дальше. Так оно и вышло. Она прибежала ко мне и показывая портрет, возбуждённо сказала.

— Синьор Иньиго, пожалуйста!

Я тяжело вздохнул, показав ей свои ладони: грубые, мозолистые, давно уже руки не художника.

— Я давно не рисовал, синьорина Анна, посмотрите на мои руки, они уже забыли, как держать кисти.

Она наклонилась ко мне и жарко зашептала на ухо.

— Проси чего хочешь, я хочу картину!

Я тяжело вздохнул, и она пристально на меня посмотрела, показывая, что не отстанет.

— Ладно, но рисовать будем здесь, чтобы мастера Беллини правили меня, и давали новые уроки, — решил я, — я правда забыл всё, чему они меня учили.

— Синьор Иньиго, — заверил меня слушающий наш разговор Якопо Беллини, — мы с огромным удовольствием предоставим вам свою мастерскую и не возьмём с вас в этот раз за уроки, ни монеты. Для нас это будет честью.

— Ладно, тогда завтра…

— Сегодня, сейчас! — Анна смотрела на меня так требовательно и умоляюще, что я развёл руками.

— Ладно, сделаю наброски, — снова сдался я, поскольку было непривычно себя чувствовать в роли простого парня, которым крутит как хочет, его девушка. Обычно я был именно таким человеком, который манипулировал другими людьми, так что оказаться на другой стороне, было даже познавательным опытом для меня.

Вернулся Джованни с нотариусом, и мы сначала закончили мои общие дела и только потом усадили Анну на солнечный свет и все три мастера встали за моей спиной, видя, что я взял уголь.

— Сначала я нарисую так, как хорошо могу, — заметил я, — а дальше уже расскажу вам про композицию, свет и свои планы, хочу, чтобы вы поправили меня, если я ошибаюсь.

— Конечно, синьор Иньиго, приступайте, — кивнул мне Якопо Беллини с улыбкой.

Я недавно уже рисовал углём, когда нарисовал портрет Изабеллы принцу Фердинанду, но тут, на холсте, да ещё и хорошим углём, это было уже другое. Я посмотрел на Анну, которая робко улыбнулась мне, видя, что я задумчиво смотрю на неё, и перевёл взгляд на холст.

Руки сами стали действовать, поскольку мысль, которая сформировала желаемый образ Анны в моей голове передала им команду, и вот, точный, скрупулёзный, рисующий мельчащие детали, плоттер заработал.

Я надеялся, что во время моего рисования мастера будут поправлять меня или как-то комментировать, но те молчали, так что я ещё глубже ушёл в проработку рисунка, остановившись только тогда, когда нанёс шесть слоёв глубины, а лицо Анны перестало быть просто рисунком и стало смотреть на нас с холста в виде Мадонны, склонившейся над ребёнком: слегка усталая, нежная, смотрящая не в вечность, а на сына. При этом свет мягко падал на неё сбоку, из-за чего лицо казалось объёмным, а ткани одежды тяжёлые и реальные и всё это было передано лишь двумя цветами.

В мастерской царила полная тишина, поэтому я повернулся к мастерам, чтобы услышать от них комментарии или критику.

Якопо Беллини с трудом оторвав взгляд от моего наброска, пусть и весьма большого, хрипло сказал.

— Синьор Иньиго, приходите завтра прямо с утра, мы подготовим вам темперу и доски.

Анна тут же сорвалась с места, пытаясь увидеть то, что я нарисовал, но я быстро повернул холст обратной стороной и замахал на неё руками.

— Кыш! Кыш!

Девушка разочарованно и зло посмотрев на меня, сказала.

— Конечный результат, синьор Иньиго вы мне хоть покажите?

— Покажу, не волнуйтесь, синьорина Анна, — заметил я и поблагодарил молчавших мастеров.

— Тогда до завтра, я буду рано.

— Приезжайте, синьор Иньиго, — иронично заметил мне Джентиле Беллини, — мы всё равно сегодня вряд ли рано ляжем спать.

Простившись с ними, мы с Анной вышли на улицу, чтобы сесть в лодки и продолжить свой путь. Девушка оставшееся время до дворца дожа молчала и лишь изредка косилась на меня, но отказывалась говорить, что думает.

* * *

— Не покажешь?

— Не покажу.

— Ну расскажи хотя бы!

— Анна, — я оторвался от книги, которую переписывал и повернулся в сторону девушки, которая сидела на кровати и ела что-то вкусное, приготовленное для меня Мартой, — ты мне мешаешь.

— Я могу уйти, — она перестала есть и возмущённо на меня посмотрела.

— Слава Богу! — вздохнул я и перекрестился.

— Ах, ты! — девушка вскочила с кровати, бросилась ко мне, но неожиданно обняла и тесно прижалась сзади.

— Анна? — удивился я, не понимая, чего от неё ожидать.

— Ты будешь ревновать, если я скажу, что у меня есть жених и даже назначена дата помолвки? — тихо спросила она.

По моему сердцу словно провели раскалённой кочергой. Я вздрогнул, отложил перо и повернувшись к ней лицом, взял её за руки.

— Было бы наивно с моей стороны ожидать, что такая красивая девушка, да ещё и из дома Морозини будет не занята в твоём возрасте, — попытался я отшутиться.

— Иньиго, не виляй! Ты ревнуешь или нет⁈ — на меня требовательно посмотрели карие глаза.

— Если ты о моём состоянии, то мне неприятно это слышать, поскольку я тот ещё собственник, — вздохнул я, отвечая ей правду, — но поскольку у нас с тобой нет будущего, то я не хочу разрушать твою жизнь. Так что есть жених, значит хорошо, поженитесь после моего отъезда. Я не думаю, что из-за того, что ты принесла в семью такую огромную сумму денег за постройку моих кораблей, его семья отменит помолвку.

Мой рост ещё только приходил в норму, так что Анна без труда смогла приблизить ко мне лицо и поцеловать в губы.

— Анна! А если кто-то войдёт⁈ — трудно было оставлять голову холодной в такой ситуации, но я держался из последних сил.

— Отдаю тебе свой первый настоящий поцелуй, — она с томным взглядом целовала меня ещё и ещё.

— Их уже три, какой из них был настоящим? — попробовал пошутить я.

Карие омуты, в которых я только большим усилием воли не тонул, на секунду сверкнули злостью.

— Теперь ты меня целуй! По-настоящему! — приказала она, и мне ничего не оставалось, как выполнить этот приятный приказ.

Наши губы начали побаливать, мне трудно было дышать, когда она наконец отошла и вернулась на кровать.

— Целоваться я тебя, конечно, подучу, тут определённо есть, над чем работать, — заметила она с прищуром, — но ничего, в моих руках вы расцветёте маркиз, обещаю вам!

— Хочешь, чтобы мной заинтересовались другие девушки? — удивился я, — у меня ведь есть ещё десять кораблей!

— Святых мощей мало, вряд ли кто-то ещё решит их отдать тебе, — вздохнула она, прищурившись, — к тому же я всем ясно дала понять, что ты только мой!

— У тебя точно не будет проблем с женихом? — поинтересовался я.

— А ты его уже испугался? Он больше и сильнее тебя, — иронично посмотрела она на меня.

— Чем больше шкаф, тем громче он падает, — пожал я плечами, — я о тебе же забочусь, а не о нём.

— Моя репутация, благодаря одному нахальному, с некрасивым лицом, но очень богатому чужеземцу… — закатила она глаза, но затем невольно рассмеялась, — Иньиго, не переживай, ты в Светлейшей, здесь правят деньги, корабли и контракты. На всё закроют глаза, пока не будет публичного скандала.

— Про лицо вот сейчас обидно было, — нахмурился я, — я не виноват, что с таким родился.

«Хотя виноват, но не объяснять же это ей, — промелькнула к голове быстрая мысль»

Она спрыгнула с кровати и подошла ко мне снова.

— Готовьтесь маркиз, сейчас я буду вымаливать у вас прощенье за все свои обидные слова, — она снова потянулась ко мне губами, и я не смог, да и не захотел её останавливать.

Была в этом всём только одна ма-а-а-аленькая проблема. Чем больше я погружался в её глаза, в которых всё чаще вспыхивали огоньки страсти, когда она с силой прижималась ко мне, тем страшнее мне становилось. Если до сегодняшнего вечера ещё можно было как-то с натяжкой назвать наши отношения невинной шуткой или лёгким флиртом, то сегодня мы этими длительными поцелуями явно с ней пересекли ту невидимую черту, после которой мне нужно было сделать такой трудный выбор, который меня пугал. Причём пугал настолько, что даже несмотря на близость девушки, по моей спине бежал холодный пот.