Переговорив обо всём с купцом и договорившись с ним пообедать в ближайшие из дней, поскольку у меня для него появилось лучшее предложение, чем просто вернуться домой, я простился с ним и Никколо Контарини, которому вручил вексель на всю стоимость выкупленного им для меня кофе, и отправился в обратный путь.

Бернард, сидевший рядом со мной, хмыкнул.

— М-м-м? — поинтересовался я у него.

— Видели бы вы лица венецианцев, — покачал он головой с улыбкой, — когда вы затрещали на одном с тем мавром языке с такой скоростью, что у меня самого, челюсть чуть не упала, но я-то вас давно знаю, а они такое точно видели впервые.

Я улыбнулся.

— Запомни хорошо Бернард этого человека, он сделает меня богатым, — тихо заметил я.

Глаза у швейцарца расширились.

— А сейчас вы, значит бедный? — иронично заметил он.

Я показал ему на свою поношенную одежду, хоть и из дорогого бархата.

— Хочешь сказать, что это, показатель моего богатства?

— Это показывает, что вы ни дня не можете усидеть на месте, — ответил он, — мы постоянно куда-то едем.

— Не стану тебя расстраивать, но вскоре я уеду один и без тебя, — задумчиво проговорил я, поскольку в голове уже созрел примерный план предстоящей мне военной кампании против Османской империи. И поскольку в этот раз противник достался мне крайне серьёзный, я решил действовать тоже на пределе своих знаний и полученного опыта с первого рейда.

— Один? Или опять с Сергио? — ревниво поинтересовался он, — мы договаривались, что в этот раз будет моя очередь плыть с вами.

— Вы поплывёте скорее всего вдвоём, без меня, — обрадовал я его, — поскольку то, что я задумал, мне предстоит пройти одному.

Наткнувшись на мой взгляд, он застонал.

— Опять вы за старое, — схватился он за голову, — чумной остров, чумной город, опять что-то в этом духе?

Я посмеялся над ним и ситуацией.

— Ну почти, — не стал я ему ничего больше объяснять, вызвав у него этим новые стоны.

Дворец дожа гостеприимно открыл двери, когда я вернулся и, к своему изумлению, я обнаружил на пороге своих покоев знакомое лицо, окружённое служанками и взрослыми женщинами.

— Синьорина? Чем обязан? — я не помнил даже её имени, но это была та девушка, которой я отказал в близости прошлый свой приезд.

Она низко поклонилась мне.

— Я бы хотела поговорить с вами, синьор Иньиго, — скромно сказала она, потупив глаза, — наедине.

— Ну-у-у, — я посмотрел на Бернарда, но тот пожал плечами.

— Ладно, — вздохнул я и хоть время было позднее, я пригласил её войти, и что самое странное, все её служанки остались снаружи, что вообще-то было предосудительно для девушки её возраста, оставаться наедине с мужчиной.

Вот только не успела дверь закрыться, как эта самая синьорина несколькими быстрыми движениями скинула с себя сначала платье, затем нижнюю сорочку, оставшись передо мной в чём мать родила.

— Э-э-э, — я от удивления открыл не только глаза, но и рот.

— Синьор Иньиго, — на меня с вызовом посмотрели нахальные карие глаза, — простите, но отец сказал мне в этот раз, не возвращаться без вашего согласия.

— Согласия на что? — я старательно отводил глаза, от красивой идеальной формы груди и мохнатого холмика внизу её живота.

Девушка подошла ближе и оказалась чуть выше меня. Она взяла мою руку и положила себе на грудь, не давая мне её убрать, я с трудом, но вырвал ладонь, которую обожгла чужая тёплая кожа и заострившийся от моего прикосновения сосок.

— Синьорина, — сглотнул я ком в горле, — я, конечно, удивлён и потрясён вашей красотой, но не настолько, чтобы путать любовные дела с бизнесом. Чего хочет ваш отец?

Девушка вздохнула и неожиданно призналась.

— Мне холодно.

Я кивнул, довёл её до кровати и усадил на неё, укрыв одеялом. Благодарно посмотрев на меня, она продолжила.

— Чтобы вы заключили контракт на постройку своих двадцати кораблей с нашей семьей.

— Зачем мне это? — удивился я.

— У нас, как и у Дандоло, есть реликварии оставшиеся после Крестового похода 1204 года, — она внимательно посмотрела на меня, — зная, что вы это цените, мы готовы предложить вам частичку мощей святого Георгия.

Мои глаза расширились и это не укрылось от неё, лукавая улыбка появилась на её губах, а одеяло словно случайно сползло с плеча, оголив грудь.

— Так, мне нужно будет подумать, — я нагнулся к ней и подтянул одеяло вверх. Девушка тут же воспользовалась этим и поцеловала меня в губы. Меня словно током прошибло от прикосновения чуть влажных, пахнущих почему-то вишней губ.

Я отпрянул от неё и ответил.

— Давайте так синьорина, раз уж вы столь настойчивы, я обещаю подумать?

— Боюсь в этот раз маркиз, — она отрицательно покачала головой, — отец не примет от меня такого ответа.

— И что вы будете делать? — удивился я, — если я вам откажу.

— Буду жить под вашей дверью, — она пожала плечами, — и жалобно смотреть на вас всякий раз, когда вы будете входить и выходить из своих покоев, пока ваше сердце не сжалится надо мной.

Несмотря на ситуацию, мне, честно говоря, нравилась её смелость и упорство, а самое главное, что она не истерила, не пыталась меня шантажировать тем, что выбежит из комнаты голой и станет кричать, что я её изнасиловал. Это конечно будет скандал, который повредит её и моей репутации, но девушка не собиралась опускаться до подобных низостей, просто заверила меня, что будет рассчитывать только на моё благородство и доброе сердце.

— Надеюсь, вы не девственница? — на всякий случай поинтересовался я у неё.

Она изумлённо посмотрела на меня.

— Ваше сиятельство, я дочь семьи Морозини, конечно я девственна и сохраняю себя для своего мужа, — твёрдо сказала она.

— По вашему поведению, не сильно на это похоже. — вздохнул я.

— Вы можете в этом удостовериться сами, маркиз, — она лукаво посмотрела на меня, — ну же, идите ко мне, обещаю, я вас не укушу.

Холодные мурашки пробежали по моей спине, и я возможно впервые подумал о том, что жаль, что ещё не достиг того возраста, в котором сейчас мог бы осуществить обычные мечты любого подростка, который уже вошёл в период полового созревания.

— Если этот город полон реликвариями, то я могу вам обещать только десять кораблей, — наконец решился я, что надо как-то заканчивать эту щекотливую ситуацию, — на остальных десять я подожду другие подобные предложения.

Девушка задумалась, и затем кивнула.

— Хорошо, это уже больше того, что я мечтала получить от вас, когда только собиралась встретиться с вами. Я согласна! Когда подпишем договор?

— Как вас зовут синьорина? — вздохнул я, потрясённый тем, что она сидит голая, в чужой постели и при этом торгуется, вот уж истинное дитя Венеции.

— Анна Морозини, — представилась она, гордо произнеся своё имя.

— Синьорина, придёте ко мне завтра, со своим отцом и мы подпишем договор, — терпеливо объяснил я ей, на что девушка возмущённо фыркнула.

— Вот уж нет, — покачала она головой, — да я только выйду из вашей комнаты, как в этой кровати окажется целая толпа девиц, желающих от вас того же самого. Нет уж, я останусь с вами, до подписания договора.

— Я вообще-то планировал принять ванну, — я посмотрел на неё, — потом поужинать.

— Я вполне могу составить вам компанию и в том, и другом, — не сдвинулась она с кровати ни на сантиметр, — и даже спину могу вам потереть. Она, кстати, у вас стала с последней нашей встречи такой симпатичной, без того ужасного горба.

Поняв, что эту наглую девицу я из своей кровати, кроме как со скандалом не выкину, я тяжело вздохнул и позвал Бернарда.

Швейцарец, зайдя ко мне, округлил глаза, увидев одежду девушки на полу, а её саму в моей кровати, укрытую одним одеялом.

— Как? Уже? — искренне изумился он, — прошло всего десять минут.

— Я не буду это обсуждать, — проворчал я, — зови Марту, без Аньес только, пусть готовит мне ванну и ужин…на двоих.

— Слушаюсь, — он вышел, удивлённо качая головой.

— Синьорина, — вздохнул я, поворачиваясь к девушке, — теперь, когда мы всё решили, может быть, вы оденетесь? Я не дам вам меня мыть, поскольку это будет уже перебор.

— Нет, — просто сказала она, — пока я в таком виде, вы ничего со мной не сделаете, а как только я оденусь, вы можете приказать своим слугам выкинуть меня из комнаты.

— Я дал слово! — возмутился я.

— Ваше сиятельство, — она иронично посмотрела на меня, — если бы каждый раз, когда мужчина обещал, что женится на мне, если я проведу с ним ночь, мне давали один флорин, я была бы уже самой богатой женщиной Венеции. К тому же про вас идут такие истории, что я лучше останусь нагой.

— Какие такие истории? — изумился я.

— Что вы после проведённой ночи с девушкой, дарите ей подарок и навсегда про неё забываете, — пожала она плечами, — я не хочу быть у вас такой же девушкой на одну ночь.

Я открыл рот, чтобы опровергнуть её слова, но по факту, ведь так оно и было, хоть сексом я ни с кем из них не занимался, просто спал вместе. Поэтому я закрыл рот обратно.

— Ага! — обрадовалась она, показывая на меня пальцем, — ага!

Я собирался оправдываться, но тут вошла Марта, хоть уже видимо и подготовленная Бернардом, к тому, что она может увидеть, но всё равно зрелище явно голой девушки, укрытой одним лишь одеялом в постели своего сеньора, было для неё нечастым событием, поэтому она старательно отводила глаза от кровати, общаясь со мной.

Так что и купание, и вытирание, Анна Морозини заинтересованно смотрела с кровати, задумчиво осматривая моё тело.

— Сейчас принесу вам ужин, синьор Иньиго, — Марта показала Бернарду вынести ванную, не впуская внутрь других слуг, и обратилась ко мне, — у синьорины есть какие-либо предпочтения?

— Буду то же, что и мой мужчина, — мурлыкнула та с постели, и Марта, краснея от щёк до ушей, выбежала из комнаты.

Я лишь тяжело вздохнул от этой сцены.

Ужинали мы в кровати, она по-прежнему голая, лукаво посматривающая на меня, я же был в растерянных чувствах. Мной совершенно точно манипулировали, но Анна делала это так ненавязчиво и приятно, что я не знал, что с этим делать. Одно дело если бы она пыталась меня шантажировать или угрожать, тут уж я без колебаний выкинул бы её из комнаты, несмотря ни на какие последствия, но так? Я впервые встретился с подобной тактикой, против которой не знал, что делать.

— Предлагаю перейти на ты, — видя, что я молчу, погружённый в свои мысли и лишь ем, сказала она, — могу я называть вас просто Иньиго?

Я иронично на неё посмотрел и обвёл вилкой контур её фигуры.

— Завтра о том, что между нами было или не было, будут говорить все, — сказал я, — называй ты меня Иньиго при этом или не называй.

— Ну так, зато, я отважу от вас других хищниц, — рассмеялась Анна, — к тому же у нас впереди вся ночь, можем обсудить это.

Я тяжело вздохнул, рассмешив её этим.

— Я как-то уже отвыкла, что находясь в обществе мужчины, мне не говорят комплименты, не хвалят мои глаза и волосы, — девушка с лёгкой усмешкой посмотрела на меня, явно про это намекая.

— Волосы, как волосы, ничего необычного, — мстительно ответил я, чем ещё больше рассмешил её.

— А глаза? — она специально придвинулась ко мне ближе, чтобы я посмотрел в них.

Я посмотрел и впервые со смерти Жюльетты, моё сердце вздрогнуло. То странное, давно забытое чувство снова робко встрепенулось и дало о себе знать. По телу от этого взгляда девушки у меня пробежали мурашки.

— Анна, вы зря так сильно стараетесь, — я покачал головой, — даже если я влюблюсь в вас, это никак не повлияет ни на стоимость кораблей в договоре, ни на их количество.

Карие глаза напротив меня расширились, и девушка внезапно закатилась таким звонким смехом, что наверняка это слышали и снаружи.

— Хорошо, — кивнула она, говоря сквозь смех, — буду с вами холодной стервой, как обычно.

— Слава Господи, — облегчённо перекрестился я, чем снова вызвал её смех.

Мы поели, Марта унесла поднос с посудой и тем, что мы недоели, затем принесла мне книгу.

— Спокойной ночи, синьор Иньиго, — она осуждающе посмотрела в сторону венецианки, которая даже не шелохнулась под этим взглядом.

— Спокойной ночи, Марта, — кивнул я, открывая новую для себя книгу и начав читать.

— Эй! — тут же возмутилась моя соседка, — а я? Я тоже хочу знать, что в книге!

— Вы знаете арабский, синьорина? — я с удивлением на неё посмотрел, — это «Канон врачебной науки» Авиценны, он явно будет вам неинтересен.

— Иньиго, — она придвинулась ко мне ещё ближе, — я сейчас начну вас целовать, и сам Господь не будет знает, где я остановлюсь.

От слов и тона, по моему телу снова побежали мурашки и я, вздрогнув, стал читать.

— Бисми-Лляхи-р-рахмани-р-рахим.

— Кала аш-шейх ар-раис Абу 'Али аль-Хусайн ибн 'Абдуллах ибн Сина: — Ат-тиббу 'ильмун ю’рафу минху ахвалю бадани-ль-инсан мин джихати ма йасихху ва йамрад, ли-юхфаза хасылю-с-сыххати ва юстарадда за’илюха.

Острый кулачок с силой ударил меня вбок, а Анна грозно зашипела.

— На понятном мне языке!

— Больно же, — поморщился я и стал читать уже на венецианском наречии итальянского, переводя всё с ходу.

— Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного.

— Сказал глава мудрецов Абу Али аль-Хусайн ибн Абдуллах ибн Сина: — Медицина есть наука, посредством которой познаются состояния человеческого тела — когда оно пребывает в здравии и когда поражается болезнью, дабы сохранить имеющееся здоровье и вернуть утраченное…

Взгляд карих глаз заглянул на пергаментные страницы рукописи, убедился, что там только арабская вязь и затем девушка переместилась ниже, положив свою голову мне на колени, чтобы видеть моё лицо.

Я читал и видел, что она находится в каком-то глубоком потрясении, словно перед ней под мой монотонный бубнёж раскрываются какие-то древние восточные тайны. Слушала она довольно долго, но вскоре пристальный взгляд смущавших меня глаз погас и я услышал сладкое посапывание, но стоило мне замолчать, как сонный голос заметил.

— Я всё слышу!

Мне ничего не оставалось как продолжить переводить, хотя юное создание сразу после этих слов явно погрузилось в объятья Морфея.