25 июня 1464 A . D ., Венеция, Венецианская республика

Мой огромный караван даже ещё не въехал в предместья города, как меня уже встречал мой старый знакомый, племянник синьора Джорджо — Антонио Лоредан. Завидев меня, он пришпорил лошадь и уже вскоре остановился у моей повозки.

— Антонио! Рад тебя видеть, — улыбнулся я молодому парню, — почему ты здесь?

— Дядя сказал, что город подготовил вам торжественную встречу, — широко улыбнулся он мне, — так что я распоряжусь, чтобы ваших людей устроили у нас во дворце, а вас же ждут во дворце дожа.

Я повернулся, открыл дорожную шкатулку, отодвинул в стороны книги, которые читал и достал красивую золотую цепь с арабской вязью на каждом звене.

— Я в прошлый раз тебя так и не поблагодарил, — заметил я, возвращаясь к нему и показывая нагнуться ко мне с лошади, и когда он это сделал, я высунулся из окна повозки и повесил на его шею свой подарок, — вот, привёз из Александрии, теперь все друзья будут тебе завидовать, и отбоя в девушках не будет. Главное сочини, что я её снял с какого-нибудь грозного мамлюкского воина и после чего подарил тебе.

Я подмигнул ему, на что парень залился краской, но ответил.

— Спасибо, синьор Иньиго! Спасибо!

— Всё, тогда езжай, выполняй то, что приказал дядя, — отпустил я его.

Он громко свистнул, и к нему тут же подъехал десяток всадников, которые стали договариваться с Бернардом, как, кто и в какой очередности поедет в город, а также будет со мной во дворце дожа, мне же оставалось только ждать, поскольку я всё равно ехал последним.

И правда, когда меня посадили на знакомую позолоченную галеру с огромным красным знаменем с золотым венецианским львом на нём, и повезли по знакомым каналам к дворцу дожа, то все берега были забиты людьми, которые радостно кричали, видя меня и бросали в воду цветы. Так что да, определённо Венеция меня встречала не так, как обычно и это меня не обрадовало, а насторожило, поскольку подобные большие подарки, требовали не меньшего ответа. Так что, когда на пристани у площади святого Марка меня встретил ещё и лично дож, в окружении венецианских нобилей, а затем прижал к своему сердцу в присутствии огромного количества народа, моё сердце тревожно забилось. От меня явно за подобное, захотят большую услугу. В то, что это было организовано просто, чтобы меня порадовать, я не верил. Мало кто из правителей удостаивался подобных почестей, посещая Светлейшую и уж точно подобный праздник не стали бы устраивать ради одного заштатного маркиза, каким был я, что значило, что мне нужно было готовиться к худшему.

Так что, когда за нашими спинами закрылись двери дворца, отрезая нас от ликующего народа, я повернулся к Кристофоро Моро и хмуро поинтересовался у него.

— Вы уверены ваша светлость, что мне хватит возможностей оплатить всё это?

Дож весело рассмеялся, а идущие рядом с ним нобили хитро улыбнулись.

— Иньиго, вот почему с тобой всегда так легко разговаривать, — заметил он, отсмеявшись, — что тебе не нужно ничего говорить словами, ты и так всё прекрасно понимаешь.

— Да у меня в голове крутились цифры потраченных денег, пока я сюда плыл, — также хмуро ответил я ему, — я считал каждый лепесток, каждый цветок, кинутый в воду, каждый вывешенный отрезок ткани с моим гербом, а также стоимость того, чтобы раздать такому количеству народа вина и хлеба, чтобы они оставались приветствовать меня и не разошлись, так что моё скупое сердце кровью обливалось, понимая, что за всё это вы в конечном итоге выставите счёт мне.

Теперь уже рассмеялись все венецианцы до единого, поскольку я говорил на понятном им языке — языке цифр и старики смотрели на меня уже не столько хитро, сколько добродушно.

— Мы хотели устроить для тебя ещё грандиозный ужин, — вытирая слёзы с глаз, заметил дож, — но раз ты не хочешь ещё большего увеличения счёта, то тогда может ты обойдёшься простыми посиделками с нами, стариками?

— Камень с плеч, — вздохнул я, ещё больше рассмешив венецианцев.

Мы прошли в знакомый мне зал, где обедали с кардиналом Виссарионом Никейским прошлый раз и меня посадили на почётное место, рядом с дожем, все остальные сели, по негласному табелю о рангах.

Когда нам подали еду, я повернулся к нему.

— Не томите ваша светлость, что вы хотите у меня попросить?

Кристофоро Моро улыбнулся и не притронувшись к еде, как и я, серьёзно ответил.

— Трезво взвесив и проанализировав последствия для Мамлюкского султаната от всего одного твоего рейда, Светлейшая в моём лице хотела бы попросить тебя осуществить такой же рейд в сторону Османской империи.

— Таких планов у меня не было, — задумчиво ответил я, поняв, что от меня хотят.

— Мы задыхаемся от войны с османами, — неожиданно признался он, — оказавшись не готовы к той мощи, которая нам противостоит, так что один, всего один глоток свежего воздуха, нам просто сейчас жизненно необходим. Так что Светлейшая готова построить для тебя двадцать кораблей бесплатно, а также предоставить все необходимые ресурсы для подобного рейда: начиная от информации о торговых маршрутах османских купцов, силы их флота, местах стоянки боевых судов и заканчивая просто бесплатным ремонтом и пополнением припасов для всех твоих кораблей.

Я серьёзно посмотрел на дожа. То, что он просил, было соизмеримо тому, что они мне предоставляли. Немыслимая поддержка для человека, который не являлся не только венецианцем, но ещё и не был капитаном их республики.

— Под чьим флагом, я должен действовать? — поинтересовался я у него.

— Под своим, — улыбнулся мне дож, — Венеция официально будет отрицать любую помощь пирату.

— Почему вы так во мне уверены? — удивился я, — двадцать кораблей — это огромные деньги, молчу уже про остальное.

— Ну, наши адмиралы, — хмыкнул он, — проанализировав твои действия у мамлюков, развели руками и сказали, что они тоже не знали бы что делать, если бы ты напал на наши города и торговые маршруты, используя столь необычную тактику. Да, со временем мы нашли бы как этому противостоять, но экономика к тому времени сильно бы пострадала, а тебя уже бы и след простыл. Поэтому здраво рассудив, мы общим решением Сената, решили предложить тебе эту ответственную миссию.

— Мамлюки были слабы на море, — заметил я, находясь в глубокой задумчивости, — чего не сказать об османах. К тому же, их империя сейчас в самом расцвете, возглавляемая сильным лидером, в общем это будет не так просто сделать, как там.

— Это мы тоже прекрасно понимаем, Иньиго, — заверил меня он, — было бы это просто, Светлейшая справилась с этим сама, без посторонней помощи.

Я задумался и мне никто не мешал.

«На самом деле всё словно подталкивает меня к тому, чтобы я согласился, — мелькали в голове мысли, — продажу кофе и правда лучше начать с Константинополя, путешествие на гору Афон тоже проще осуществить, находясь там, да и в целом, своего врага лучше знать в лицо, а не по слухам. Так что как будто всё сложилось к этому дню так, чтобы у меня был только один путь — в Константинополь».

Я поднял взгляд на ожидающего моего решения дожа.

— Я не буду ни в чём отчитываться и вести свои дела так, как посчитаю это нужным. Вся связь будет только через Родосских рыцарей и никак иначе.

— Для нас это приемлемо, Иньиго, — кивнул он.

— Также никто не будет знать о времени начала этого рейда, я его начну тогда, когда сам посчитаю это нужным, — продолжил я перечислять свои условия.

— Это затруднит нам планирование, но хорошо, мы тоже на это согласны, — кивнул мне дож.

— Также, двадцати быстрых кораблей мне будет недостаточно, — продолжил я, — в дополнение к тем, что вы предоставите мне вы, я закажу ещё двадцать за свой счёт, поскольку как показал рейд на мамлюков, одних вивальди недостаточно, нужны быстрые и манёвренные корабли, типа алжирских фуст. Так что мы будем строить для этого рейда только их.

— У осман есть подобный тип, называется — галиот, — кивнул один из нобилей, — Арсенал может их строить в кратчайшие сроки, были бы команды под них.

— Команды будут, — задумчиво покивал я, — что насчёт сроков?

Нобили приглянулись.

— Ну, учитывая для чего они нужны, мы можем подвинуть все остальные заказы, — решил дож, — так что реалистичный срок, полгода на все сорок кораблей.

Я изумлённо распахнул глаза, поскольку думал, по примеру прошлой постройки, что на это уйдут годы и моё удивление не стало для них секретом, венецианцы улыбнулись.

— Ты зря мне не веришь Иньиго, — улыбнулся мне Кристофоро Моро, — Арсенал — это чудо инженерной мысли и ничего подобного ты не найдешь нигде в мире. На нём трудятся пятнадцать тысяч человек, имеются огромные склады готового сухого дерева, пеньки, смолы, гвоздей, так что полгода для сорока кораблей в авральном режиме, для нас вполне возможно.

— Не забудь ещё десять больших кораблей, что для тебя уже построены по твоей договорённости с семьёй Дандоло, — напомнил мне молчавший до этого Джорджо Лоредан, — так что твой общий флот после постройки сорока быстрых и манёвренных галиотов превратиться в грозную силу, которой не обладают иные короли.

— Плюс ещё я уверен, что рыцари Родоса окажут вам помощь своим флотом. — произнёс ещё один нобиль, — учитывая ваши тесные с ними взаимоотношения.

— Семьдесят четыре корабля итого, — я задумчиво почесал затылок, — мне будет где развернуться.

— Получается твой ответ, да? — поинтересовался у меня дож.

— Ну надо же как-то оплачивать этот праздник, — показал я рукой за стены дворца, где по-прежнему веселился и шумел народ, выпивая бесплатное вино и поедая бесплатный хлеб, — только умоляю, больше никаких торжественных встреч для меня.

Все сидящие за столом венецианцы стали улыбаться.

— Обещать такое не можем Иньиго, — улыбнулся мне и дож, — один Господь ведает, что нас ждёт впереди.

— Мы бы ещё хотели обсудить условия продажи нам ценностей, захваченных тобой в Османской империи, на всякий случай, — заметил Джорджо Лоредан, — чтобы добыча не утекла, как в Триполи, местным купцам.

— Тогда готовьтесь торговаться, поскольку если мне предложат условия лучше ваших, то не обессудьте, мне тоже нужно на что-то жить, — развёл я руки в стороны.

— Отложим этот разговор на завтра, — решил дож, — мы и так не хотели сегодня обсуждать дела.

Все, услышав его слова, стали подниматься из-за стола, и я тоже, как ко мне неожиданно подошёл пожилой венецианец и представился.

— Синьор Иньиго, меня зовут Никколо Контарини, я отец Марко Контарини.

— О! Синьор Никколо, — я поклонился ему, — ваш сын, просто покорил меня. Отличное торговое чутьё, деловая хватка, он истинный венецианец!

Старик польщёно улыбнулся и поклонился мне, благодаря за столь сильный комплемент в сторону своего сына.

— Из Александрии пару недель назад прибыла галера, с купцом из Триполи, и письмом от моего сына, чтобы я оплатил весь груз, который пришёл для вас. Я хотел узнать, когда вы сможете забрать его и вернуть мне деньги?

— Купца случайно зовут не Абу Яхья Ибрахим? — обрадовался я.

— Он самый, — кивнул тот, — продав привезённый груз, он набирает товар на обратный путь.

— А, так он ещё здесь? — ещё больше обрадовался я.

— Я поселил его в своём доме, поскольку сын написал в письме, что он его и ваш хороший знакомый, — кивнул Никколо Контарини.

— Синьор Никколо, вы разрешите поехать к вам сейчас в гости? Я и правда был бы рад видеть этого человека.

— Конечно, без проблем, — удивился он моей радости, но сразу дал согласие, так что мы вышли из дворца дожа, в который меня попросили потом вернуться, поскольку я как почётный гость города должен быть жить там, и отправились на лодке к его дому.

Поскольку семья была древняя и очень знатная, то конечно у них перед дворцом имелась личная пристань и целая флотилия различных по водоизмещению лодок. Мы подплыли ближе, и я увидел, как на одну из них садится уж слишком знакомый мне человек, в сопровождении других купцов, одетых по восточному.

Поднявшись на ноги, я его позвал на арабском.

— Ас-саляму аляйкум, сайиди Абу Яхья Ибрахим! Вижу, Венеция всё-таки сумела украсть вас у Триполи.

То изумление и растерянность, какая была написана на лице повернувшегося ко мне человека, нужно было видеть. Он выпрыгнул из лодки и поспешил ко мне навстречу, где двумя руками ухватился за мою ладонь и поклонившись, тоже пошутил в ответ.

— Ва алейкум ас-салям, сахиб Инико, если бы Венеция могла украсть моё сердце у Триполи, я был бы уже не аль-Тарабулуси.

— Как ваши дела? Как Алиша? — улыбаясь, стал заваливать я его вопросами о его родине и родных, на что старик со слезами радости на глазах стал мне отвечать.

Мы стали с ним разговаривать, заставляя хозяина дворца и всех сопровождающих купца и меня, изумлённого замереть на месте, скорость нашего общения на арабском языке поразила всех.

— Слава Аллаху, — я поднял руки, когда он заверил меня, что дома у него всё хорошо и внучка здоровая и весёлая, — что я застал вас в Венеции, поскольку думал, что вы уже отплыли обратно, привезя мне груз кофе.

— Аллах милостив, сайиди Иньиго, — улыбнулся он в ответ, — груз кофе я разгрузил, получил полную оплату от господина Никколо Контарини, так что всё, как мы и договаривались с вами.

— Ахмад аль-Мухави, выкупит для меня ещё? — поинтересовался я у него, снижая тон голоса до шёпота.

— Более того, сахиб, — кивнул он, делая то же самое, — мы договорились с его отцом отплыть в Йемен и получить разрешение от правителя, на беспрепятственную торговлю на его территории, и потом посетить город Моха, договорившись с местными продавцами, чтобы они сажали больше кофейных деревьев.

— Абу Яхья, — довольно покивал я, — вы всё делаете правильно, и чем больше кофе привезёте, тем лучше. Я заберу всё в любом количестве.

— Это я уже понял, сахиб Иньиго, — улыбнулся он мне, — а вы с какими делами в Венецию? И как вообще доплыли до дома уважаемого господина Контарини? Все каналы сегодня забиты лодками, поскольку приветствуют какого-то знатного человека, что прибыл в город.

Подошедший к нам Никколо Контарини услышал только последнюю часть, он улыбнулся и на неплохом арабском сказал.

— Так этот праздник дож устроил как раз в честь прибытия синьора Иньиго, господин Абу Яхья Ибрахим, ради него этот общегородской праздник.

Потрясение от этой новости, на лице купца было ещё более сильным, чем при нашей встрече. Он покачал головой и уважительно заметил.

— Я даже не представлял себе, сахиб Инико, что вы настолько знатны, что вас встречают, словно султана.

— Для своих старых друзей и главное деловых партнёров, — отмахнул я, — я всё тот же Инико, уважаемый Абу Яхья.

В глазах старика промелькнула гордость, что он знаком с таким знатным человеком, который ставит взаимные интересы выше знатности, поэтому мы втроём пошли внутрь дома, чтобы переговорить о его путешествии и совместных делах. Пока рядом с нами был Никколо Контарини, который понимал арабский, мы говорили только о том, что ему можно было знать.