12 июня 1464 A . D ., Рим, Папская область

Отправив Лоренцо с охраной, в римский филиал банка Медичи с наказом провести там первый самостоятельный аудит, выявив все нарушения, которым я его научил, сам я направился на встречу с генералом ордена францисканцев.

Дворец кардинала Торквемады с самого утра гудел словно улей, десятки людей, обложенные свитками что-то писали, обсуждали и спорили. Причина этого была мне понятна, поэтому лишь улыбнувшись, я поспешил на встречу с Франческо делла Ровере.

— Отец-генерал, — я поклонился и поцеловал перстень, всё же глава такого ордена, как францисканцы, имел очень большую власть, и переборщить с вниманием и вежливостью в его отношении было трудно, особенно учитывая то, кем он станет в будущем.

— Тут немного шумно, благодаря привезённому вами Александрийскому кодексу, — улыбнулся он, показывая мне на боковой выход, — поговорим в саду.

Я пошёл чуть за ним, показывая, что чту его выше себя и он это не только увидел, но и оценил.

Мы прошли к беседке в глубине небольшого сада и смогли наконец уединиться.

— О чем вы хотели поговорить со мной, преподобнейший отец? — поинтересовался я у него, когда мы сели на скамейки друг напротив друга.

— Сначала, я хотел бы поблагодарить вас, — улыбнулся он, — ведь моё недавнее избрание главой ордена произошло не в последнюю очередь благодаря выходу книги и работе с вами. Если бы вы тогда не привлекли меня к этому, кто знает, был бы я сейчас тем, кем являюсь.

«Были бы, но я точно не буду вас в этом разубеждать, — усмехнулся я про себя, — к моей пользе именно то, что вы так считаете».

— Вы уже были известны, как теолог, преподобнейший отец, — ответил я вслух, — и ваш вклад в тот труд был значителен, так что многого вы достигли сами, своим упорством и трудом.

— Это так, — спокойно согласился он со мной, — я много работал, но не отметить и ваш вклад, в это, было бы глупо с моей стороны.

— Ваших тёплых слов в мой адрес, уже достаточно, преподобнейший отец, — склонил я голову.

— Добавим в ваши заслуги ещё этот беспрецедентный проект с кардиналом Никейским о выкупе христиан из Османского плена, рассчитанный на десять лет, — тут Франческо делла Ровере перекрестился и покачал головой, — наш Орден принимает всех в Остиии с распростёртыми объятьями, предоставляя купленную вами одежду и небольшие подъёмные, для того чтобы они спокойно вернулись домой.

«Да? — это для меня было новостью, что я оказывается ещё оплачиваю освобождённым одежду и подъёмные, — ну в принципе расходы там вряд ли большие, не буду вмешиваться в то, что уже работает».

— Я рад, что благодаря учителю и Ордену францисканцев, наши единоверцы обретают свободу, — смиренно сказал я, перекрестившись.

Франческо делла Ровере закивал головой, видя мою скромность и смирение.

— Так что после всего, что вы сделали для Церкви за последние годы, синьор Иньиго, я хочу, чтобы вы сказали, что думаете об этом…

С этими словами он достал из своего кошелька небольшой свиток, также простое серебряное кольцо с выгравированным на нём тау-крестом и протянул их мне. Я пока ещё ничего не понимая, развернул свиток и кроме печати ордена, а также своего имени, увидел ещё и следующие строки.

— «…принимаем благородного Иньиго де Мендоса в число confratres нашего святого ордена, дабы он участвовал в духовных благах, молитвах и поминовениях наших братьев…».

Я знал, кто такие «confratres», но чтобы духовным собратом ордена францисканцев сделали меня?

Удивлённый, я поднял взгляд на улыбающегося Франческо делла Ровере.

— Это большая честь для меня, преподобнейший отец, — ответил я, поскольку тут другого ответа просто не могло быть, если ты не идиот конечно, — просто огромная!

— Тогда поставьте свою подпись о согласии, чтобы ваше имя внесли в хроники ордена, — ответил он, — и носите этот перстень с подобающим ордену смирением и скромностью.

Я подскочил с места, вышел наружу, позвал Бернарда, чтобы он принёс мне письменные принадлежности и когда формальности были выполнены, надел на большой палец простой серебряный ободок, с выбитым на нём тау-крестом.

Франческо делла Ровере спрятал подписанный мной лист и заметил.

— Признаюсь честно, синьор Иньиго, это решение не вызвало больших споров, поскольку за последние годы вы сделали для Церкви достаточно, чтобы многие братья воспринимали вас как давнего друга Ордена.

— Вы преувеличиваете, преподобнейший отец, — скромно ответил я.

— Нет, просто констатирую факт, — покачал головой Франческо делла Ровере, — именно поэтому я и хотел вручить вам это лично.

— Благодарю ещё раз за подобную честь, преподобнейший отец, — склонил я перед ним голову.

Он кивнул и сменил тон разговора.

— Что же, теперь, поговорим о делах.

Я тут же напрягся, видя, что он стал серьёзным.

— Многие говорят, что у вас самая доступная типография не только в Риме, но и в Европе, синьор Иньиго, — продолжил он.

— Вы глава ордена, в котором теперь состою и я, преподобнейший отец, — улыбнулся я, — говорите просто по имени.

Он тепло мне улыбнулся и так продолжил.

— Иньиго, я вижу пользу книг, а также то, что при большем распространении и небольшой цене, ими можно обучить большее количество людей.

— Именно поэтому я и привлёк лучшего типографа, для повышения качества книг и снижения стоимости печати, — кивнул я, — книги — это будущее!

Франческо делла Ровере согласно покивал.

— Многие в ордене против них, поскольку опасаются разгула свободомыслия, но я согласен с вами Иньиго, что они, наше будущее.

— Чем я могу помочь Ордену? — я понял, куда он ведёт.

— Я могу попросить вас, отпечатать для Ордена несколько совсем ветхих книг, которые нужны братьям, но они приходят из-за частого пользования в полную негодность?

— Каким тиражом? — поинтересовался я.

— Порядка двадцати экземпляров, — скромно ответил он.

— Преподобнейший отец, — вздохнул я, — я напечатаю вам их все, по сто штук, и если вам потребуется ещё, вы смело приходите ко мне. Я готов помогать своим собратьям и конечно же не возьму с Ордена денег за эту работу.

Услышав от меня, что я сделаю это бесплатно, он облегчённо вздохнул и перекрестил меня.

— Благодарю вас Иньиго, это сильно поможет Ордену.

Я было чуть не заикнулся, чтобы он писал Петеру Шёфферу о своих хотелках, но сразу же пришло понимание, тогда у него может прерваться ассоциативный ряд «книги для Ордена — Иньиго де Мендоса — бесплатная печать», так что оставил всё на себе. Пусть ходит ко мне и просит меня.

— Всегда рад помочь, — перекрестился и я, поклонившись ему.

— Это всё, о чём я хотел с вами поговорить, — закончил он разговор.

Довольные друг другом мы расстались, и я поехал к Виссариону Никейскому, который показал мне письмо, которое он написал старцам на гору Афон, и к которому был приложен мой чек.

— Попросите их обязательно дать вам ответ, — единственное, что попросил я, — если им нужна какая-то ещё помощь, я помогу.

Старый грек улыбнулся.

— Хорошо, конечно, Иньиго.

Попрощавшись с ним, я отправился в банк Медичи, чтобы застать там рыдающего Джованни Торнабуони и хмурого подростка, который тряс перед ним бухгалтерскими книгами. Чтобы им не мешать, я сказал Лоренцо, чтобы он не ждал меня, как закончит, поскольку я поеду в Остию, проверю как там дела на моём заводе. Тот кивнул и я оставив ему Фабио, сам отправился в дорогу, поскольку было интересно, как и правда там обстоят дела на главном производстве, приносящем мне основные деньги, хотя конечно доходы от серебряных шахт неуклонно росли, подбираясь всё ближе и ближе к этим значениям.

* * *

12 июня 1464 A . D ., Остия, Папская область

Анджело ди Якопо Тани и Андреа Фиораванти выбежали встречать гостя, который неожиданно свалился им на головы.

— Синьор Иньиго! — оба суетились и не знали, чего ожидать от этого внезапного визита.

— Я просто проезжал мимо, и решил к вам заехать, — улыбнулся я, — посмотреть, как идут дела, есть ли просьбы?

Они переглянулись и, кажется, выдохнули.

— Синьор Иньиго, как это ни странно, но всё хорошо, — заметил управляющий, помогая спуститься мне с повозки, поскольку я делал вид, что рана меня всё ещё беспокоит, — имея таких покровителей, как вы, папа, семьи Орсини и Колонна, все проблемы решаются с недоступной другим людям скоростью, так что проходите, мы конечно же вам всё покажем.

Мы прошли внутрь, пройдя высокий забор, огораживающий производство от остального мира, и попадая в атмосферу шума, множественного движения рабочих и деловой суеты.

— Моя шерсть из Аликанте прибыла на производство? — поинтересовался я у них.

— Да, синьор Иньиго, и поскольку цена у неё ниже, чем у той, что мы закупали ранее, — Андреа Фиораванти покачал головой, — мы снизили расходы на фильтры.

— Если нужно будет ещё, только скажите, — заметил я, — это надёжный поставщик и мой сосед.

— Конечно, синьор Иньиго, — заверили меня оба.

Мы прошли все цеха, но везде я видел чистоту, какая только возможна на таком пыльном производстве и главное, везде кипела работа.

— Организованная по вашему приказу общая столовая, синьор Иньиго, — заметил мне управляющий, — и также бесплатные обеды для сотрудников завода, позволили набирать нам рабочих лучшего качества. Количество желающих работать у нас, превысило наши потребности, так что набор пока закрыт, если вы не планируете конечно расширения производства.

Я покачал головой.

— Нет, мастер Анджело, таких планов у меня нет, поскольку для этого не будет достаточно руды, да и заказов что-то я пока не увидел, чтобы увеличилось. Смотрел последний отчёт, что вы мне прислали, на складах начала копиться продукция, а это значит, что расширять производство точно не стоит, когда под него нет спроса.

— К нам приходили французские купцы, — заметил Анджело ди Якопо Тани, — просили заключить с ними контракт, нам пришлось отказать, поскольку есть ваше распоряжение об этом.

— К сожалению, — вздохнул я, — папа всё никак не помирится с Людовиком XI, а продавать большие партии квасцов в обход его запрета, мне не хочется.

— Но я слышал, что король Франции участвует в объявленном Крестовом походе, — сказал мне Андреа Фиораванти, — неужели это не сблизит их?

— Боюсь, папу ждёт большое разочарование, — тихо сказал я, и оба закивали головами, понимая, что я поделился с ними небольшим секретом, — так что пока у нас остаётся всё, как есть.

Мы обошли все цеха, и я не нашёл к чему придраться по серьёзному, все и правда работало, как часы, так что, зайдя в главное здание я обратился к двум сопровождающим меня.

— Я доволен, так что повышаю вам жалование на двадцать процентов.

— Спасибо, синьор Иньиго, — оба довольно поклонились мне, — что цените тот труд, какой мы вкладываем в это дело.

— Также, готов выслушать ваши просьбы, — продолжил я, — есть что-то, что я могу сделать лично для вас?

Управляющий и главный инженер переглянулись.

— Синьор Иньиго, я бы хотел жить в Риме, — признался мне Анджело ди Якопо Тани, — здесь всё же не лучшее место для проживания.

— Найдите себе толкового заместителя, мастер Анджело, — разрешил я, — который может подменять вас, в то время, когда вы сами находитесь в Риме.

На лице управляющего появлялась широкая улыбка.

— Конечно синьор Иньиго, большое спасибо!

— Андреа? — я посмотрел на молодого парня.

Он смутился, сильно покраснел, и за него ответил Анджело ди Якопо Тани.

— У нашего флорентийца появилась девушка, которую он полюбил, синьор Иньиго, — с улыбкой сказал, — она тоже полюбила его, но её родители отказали ему, сказали, что он недостаточно знатен.

— Где они живут?

Управляющий объяснил, а также как зовут саму девушку.

— Бернард, — я повернул голову, посмотрев на швейцарца, — посети пожалуйста эту семью с пяти десятью солдатами, и намекни им, что Андреа — трудолюбивый, честный и порядочный человек, который работает на меня, и что я удивлён, что они считают, что он недостаточно знатен для их семьи. Для маркиза де Мендосы он значит достаточно знатен, чтобы работать на него, а для какой-то семьи в Остии нет, непорядок я считаю.

Барон Форментерский кивнул и вышел из здания.

Андреа Фиораванти испуганно посмотрел на меня.

— Не волнуетесь Андреа, — успокоил я его, — барон может проводить такие беседы, сначала выслушав все аргументы.

Поскольку нам нужно было всё равно ждать его возвращения, я попросил письменные принадлежности и стал накидывать те небольшие недостатки, что я увидел и методы их устранения. Оба слушали меня, кивали и заверяли, что займутся сразу после моего отъезда.

Вскоре вернулся Бернард и спокойно заверил меня и парня, что отец девушки готов выслушать его предложения по отношению к своей дочери.

Андреа посмотрел на меня с таким умоляющим видом, что я отпустил его, и видя, как он умчался со скоростью стрелы, заметил управляющему.

— Мастер Анджело, если у него или у вас возникнут проблемы личного характера, пишите мне смело, поскольку всё, что я хочу, чтобы завод и дальше приносил мне прибыль, а это невозможно, если люди, которые на меня работают, думают не о работе, а о каких-то жизненных неурядицах.

Управляющий поклонился мне с улыбкой.

— Я вас понял, синьор Иньиго, и обязательно последую вашему совету.

— Тогда на этом всё, — я посмотрел за окно, где был уже поздний вечер, — поеду в Рим, к утру доберусь.

— Не останетесь у нас? — удивился он.

— У меня ещё много дел мастер Анджело, — покачал я головой, — так что прощайте.

— До свидания, синьор Иньиго, — попрощался он со мной и проводил до повозки, в которую я забрался, и отправился в обратный путь.

— Как прошли переговоры? — поинтересовался я у Бернарда, который ехал на коне рядом с моей повозкой.

— Я просто пришёл, представился и сказал, что представляю вас, синьор Иньиго, — улыбнулся мне швейцарец, — больше ничего не потребовалось, её отец сразу сказал, что вышло непонимание и он готов рассмотреть Андреа в качестве мужа для своей дочери.

— Прекрасно, что два юных любящих сердца наконец воссоединятся, — вздохнул я.

— Дальше в Венецию, Иньиго? — поинтересовался у меня он.

— Да, Лоренцо должен закончить аудит римского филиала, я указать ему на его ошибки и разобрать, как тщательно он его провёл, — кивнул я, — и больше ничего нас здесь не держит.

— Подготовлю тогда всё нужное для дороги, — кивнул мне швейцарец.

— Спасибо Бернард, — я внимательно посмотрел на него, — не переживай, и из тебя мы рано или поздно сделаем графа.

Он широко улыбнулся.

— После того, как вы, узнав о печальном денежном положении Сергио, даже не моргнув глазом купили для него графство, потратив огромные деньги, у меня исчезли последние сомнения в том, что я могу как-то быть обижен вами.

— Ага! — поймал я его на словах, — сомнения всё же были!

— Иньиго, — мужчина посмотрел на меня снисходительно, — с вашими внезапными поступками, например как путешествие в чумной город, о котором мне рассказал Сергио, у меня, разумеется, были сомнения, что я могу пережить вас, так и оставшись бароном.

Я улыбнулся и постучал себя пальцем по груди, показывая на сердце.

— Пока здесь, мой друг, горит неугасимое пламя веры, чума мне не страшна.

Швейцарец покачал головой.

— Ну, тогда мы все будем надеяться, что кризис этой самой веры вас минует.

— Типун тебе на язык Бернард, — перекрестился я и замолчал.

Он, хмыкнув, отъехал от повозки, объезжая отряд, чтобы убедиться, что всё в порядке везде.