Тёплый свет ударил в глаза, и на миг всё смешалось: длинный стол, люди у стен, темные силуэты ведьм, холодный блеск металла на перевязях стражи. Потом взгляд нашёл главное.

Кайрен стоял у торца стола.

Не сидел, как бывало прежде, когда хотел показать, что здесь всё подчиняется порядку. Стоял прямо, спокойно, опираясь ладонью о полированное дерево, и рядом с ним — Матерь. Не как гостья, которую терпят из вежливости, а как та, чьё присутствие теперь уже никто не мог оспорить.

Ведьмы заняли пространство у стен. Молчаливые, собранные, в привычной одежде, пахнущей дымом и болотной сыростью. Люди поглядывали на них настороженно. Несколько старших советников откровенно морщились, будто предпочли оказаться где угодно, только не здесь.

Кайрен поднял голову и заметил меня.

Никакой холодной пустоты во взгляде, которую я так боялась увидеть снова. Только усталость и напряжение.

Стража закрыла двери. Последний отзвук скрипа растворился под сводами, и тишина в зале сделалась плотнее любой стены.

— Все, кто должен был услышать это, здесь, — произнёс Кайрен после паузы.

Голос прозвучал негромко, но так, что никто не посмел перебить.

— На болотах был бой. Передовые отряды врага вошли на нашу землю со стороны бывших владений Морвенна. Они рассчитывали пройти быстро, пока замок занят внутренними распрями.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда прозвучало имя Морвенна. Будто не было на дороге окровавленного тела и слов, которые перевернули всё.

— Они просчитались, — продолжил он. — Болота удержали ведьмы. Мои люди сражались с ними бок о бок. Граница устояла.

По залу прошёл тихий, нервный шепот. Кто-то из старших недовольно дёрнул плечом. Один из советников наклонился к соседу, но договорить не успел.

— Значит, теперь мы должны благодарить ведьм за то, что они не дали врагу пройти по нашей же земле? — резко бросил седой мужчина у левого края стола.

Кайрен даже не повернул головы.

— Вы должны сделать выводы, — ответил он. — Без них враг уже стоял бы под этими стенами.

Слова легли жестко и ровно. Возразить после такого оказалось трудно, но совет не был бы советом, если бы смолчал.

— Это не меняет того, кем они есть, — произнёс другой, уже тише, но с явной враждой. — Союз с ведьмами опасен.

Матерь не шелохнулась. Только посмотрела на говорившего так спокойно, что тот опустил глаза.

— Опасно было бы считать, что старые правила по-прежнему кого-то защищают, — сказал Кайрен. — Еще хуже верить, что кровь сама по себе дает право на власть, а имя рода на верность.

В зале стало еще тише.

Некоторые поняли сразу.

Остальные просто почувствовали, что сейчас речь идёт о чём-то большем, чем болота, война и ведьмы в зале совета.

— Непростительно долго мы держались за ложь, которая устраивала наших предков, — продолжил он. — И слишком дорого за нее заплатили.

Матерь по-прежнему безмолвствовала. Ни одобрения, ни возражения. Её молчание подтверждало слова сильнее любого признания.

Пальцы дрогнули на складках платья. В голове стучало только одно: он говорит это вслух. Перед всеми. Сейчас.

Взгляд снова нашел меня.

На этот раз Кайрен не просто посмотрел. Замолчал, и весь зал вместе с ним будто замер, чувствуя, как меняется направление разговора.

— Селин.

Голос прозвучал иначе. Грудь сжало так резко, что на секунду стало трудно дышать.

Он медленно подошёл ближе, не сводя с меня настойчивых глаз. В зале, полном людей, это движение показалось самым интимным из всего, что между нами было.

Несколько шагов — и остановка на расстоянии вытянутой руки.

— Слишком многое было решено за нас, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали все. — Нам не оставляли выбора.

На последнем слове что-то внутри болезненно дрогнуло.

— Поэтому сейчас я спрашиваю тебя.

Пауза растянулась, густая, звенящая. В зале, кажется, перестали дышать даже самые шумные.

— Ты выйдешь за меня?

Прямой взгляд, усталость в чертах и упрямое спокойствие человека, который наконец говорит не как предводитель, а как мужчина.

Сказать хотелось многое. Что любила его ещё тогда, когда ненавидела. Боялась этого дня сильнее любой казни и все равно верила, что он придет. Что сегодня была готова услышать что угодно, кроме этой простой, невозможной просьбы.

Ничего из этого не прозвучало.

— Да, — единственное, что ответила я.

Голос не дрогнул. Только сердце, кажется, громыхало на весь зал.

Кайрен не улыбнулся. Но в лице что-то наконец отпустило. Достаточно, чтобы я это заметила.

Он повернулся к залу, прежде чем кто-то успел осмыслить услышанное.

— Слушайте меня внимательно, — произнёс тем голосом, которым отдают приказы и меняют судьбы. — Я беру Селин в жёны.

Шорох прошел по залу, на этот раз громче. Кто-то резко втянул воздух. Один из старших побледнел так сильно, будто сейчас упадет в обморок прямо посреди собрания. Ведьмы остались неподвижны.

— И признаю нашего сына своим законным наследником, — продолжил Кайрен. — С этого дня ни один человек в этом замке и ни один дракон за его стенами не поставит под сомнение его имя, право и мою волю.

Вот теперь совет загудел.

Негромко — никто ещё не осмеливался спорить в полный голос, — но живо, тревожно, почти испуганно. Чересчур многое рушилось разом: старые правила, удобные границы, привычная уверенность в том, кто выше, а кто нет.

— Предводитель… — начал кто-то, но Кайрен даже не дал закончить.

— Решение принято.

Служанка у стены сложила руки на груди и поспешно отвела взгляд. Один из молодых воинов Кайрена шумно выдохнул, будто только сейчас вспомнил, что можно дышать. Советники переглядывались, но никто не решался больше возражать.

Смотреть на Кайрена в этот момент было тяжело, но уже не так, как раньше. Просто стало ясно: всё, что ломало его с детства, больше не держит так крепко. Ни кровь, ни страх перед ведьмами. Он стоял перед советом не как наследник дома Ардэллов и не как человек, вынужденный защищать старые порядки, а как тот, кто сам выбирает, каким станет мир после него.

Рядом с ним были ведьмы.

И я.

Тишина после его слов уже не казалась выжидательной. Мир менялся на наших глазах — неловко, местами болезненно, но остановить это было уже невозможно.

Кайрен обвел зал взглядом, задержался на старших, на воинах, на ведьмах, на Матери.

— С этого дня ведьмы и драконы больше не стоят по разные стороны.