— Нет! — звонкий детский голос пронесся по галерее раньше, чем я успела поднять голову. — Не хочу к наставнику!

Мгновение спустя в меня врезалось маленькое тёплое тело.

Я едва удержалась на ногах, схватившись за край стола, заставленного мисками с сушёными травами. Пучки зверобоя качнулись, несколько листьев соскользнули на пол. Мой сын вцепился в юбку обеими руками и спрятал лицо у меня в боку так, будто за спиной у него была не служанка, а по меньшей мере вражеская армия.

— Вот видите, госпожа, — запыхавшись, произнесла догнавшая его девушка, — я же говорила, что он опять убежит.

Старшая ведьма напротив меня только фыркнула, не отрываясь от ступки.

— Хороший знак, — заметила она. — Значит, ноги здоровые.

— И характер дурной, — пробормотала служанка.

Я сдержала улыбку и положила ладонь сыну на макушку. Волосы у него были растрепаны, как всегда, будто ни один гребень в замке не мог с ними справиться. Тёмные, густые, упрямые — как у отца. Глаза он поднимать не спешил.

— Что на этот раз? — спросила я.

— Наставник велел читать, — глухо донеслось из складок моего платья. — А там скучно.

— Вчера было скучно писать, — напомнила служанка. — Позавчера — считать.

— Потому что он всё время заставляет сидеть тихо, — немедленно ответил мальчик, отлипая от меня и поднимая возмущенное лицо. — Как будто я статуя.

Ведьмы за столом переглянулись. Одна тихо усмехнулась. Другая, совсем молодая, потянулась к рассыпавшимся листьям и стала собирать их обратно в корзину.

Никто не шарахался от ребёнка. Никто не шептал за спиной про наследника драконов среди ведьм.

Сначала это казалось чудом.

Теперь — жизнью.

— Статуи не убегают от служанок, — заметила я.

— Значит, я лучше статуи.

— Не спорю.

Сын прищурился, пытаясь понять, не смеюсь ли я над ним. Потом перевёл взгляд на разложенные передо мной стебли и осторожно ткнул пальцем в сизый пучок.

— Это горькое.

— Полынь, — ответила я. — И да, горькое.

— А это?

— Мята.

— А это?

— Если ты ещё немного потянешь время, служанка расплачется.

Девушка за моей спиной шумно выдохнула.

— Госпожа…

— Он прав? — я обернулась к ней. — Наставник ждет?

— Уже давно. И мастер письма тоже. И мастер меча после полудня.

Сын скривился так, будто ему за раз предложили выпить все целительные отвары замка.

— Я могу не идти к мастеру меча, — быстро сказал он. — У меня вчера ладонь болела.

— После того как ты три часа махал палкой на кухонном дворе, — напомнила служанка.

— Я тренировался.

— Ты гонял гусей.

— Они нападали первыми.

Смех всё-таки сорвался, и ведьмы за столом уже не стали делать вид, что поглощены делом. Старшая покачала головой, разминая в пальцах сушёный корень.

— Такой же, — сказала она в никуда.

Я не спросила, кого она имела в виду.

И так было ясно.

Сын наконец отпустил мою юбку и выпрямился. На лице всё ещё держалось упрямство, но уже без прежней уверенности.

— Если я сейчас пойду, — начал он осторожно, — после занятий можно к отцу?

— Если он освободится, — согласилась я.

— Он всегда занят.

В этих словах не было жалобы. Просто наблюдение, сделанное с той серьезностью, на которую способны только дети.

— Тогда подожди его у оружейной, — посоветовала молодая ведьма у окна. — Туда он всё равно заходит каждый день.

Служанка ахнула:

— Не смейте подсказывать.

— Уже поздно, — заметила я, потому что в глазах сына загорелся тот самый блеск, который всегда означал будущую беду.

Он быстро коснулся губами моей щеки и отскочил прежде, чем его успели схватить.

— Я всё равно лучше статуи, — сообщил он напоследок и, уже позволив увести себя к двери, добавил важным тоном: — И наставнику так и скажу.

Служанка зажмурилась.

Дверь закрылась.

В комнате стало заметно тише.

Только шорох трав, потрескивание сухих стеблей и лёгкий звон стеклянных банок, когда их переставляли местами. За открытым окном шумел внутренний двор. Где-то внизу переговаривалась стража, звенели вёдра, кто-то ругался на лошадь, которая не желала стоять спокойно у колодца.

Обычный день.

Когда-то я не верила, что у этого замка вообще могут быть обычные дни.

— Упрямый, — заметила старшая ведьма, возвращаясь к ступке.

— Слишком.

— Нет, — она качнула головой. — В самый раз. Мирным детям полезно немного упрямства.

Мирным.

Странное слово до сих пор цепляло слух. Не потому, что ему здесь не место — как раз наоборот. Просто слишком долго казалось, что этого не будет никогда.

Служанки теперь носили в лечебное крыло воду для ведьм и травниц так же спокойно, как для лекарей замка. Молодые воины, возвращаясь со двора, уже не чурались болотных амулетов, развешанных под сводами. Местные дамы жаловались ведьмам на ломоту в суставах и брали у них мази, притворяясь, что просто пришли «посмотреть, как там идёт работа».

Я перебирала листья мяты, отделяя свежие от пересушенных, когда за спиной послышались знакомые шаги. Не торопливые, не гулкие, как у стражи. Тяжелые. Как у человека, который с раннего утра решал чужие споры, подписывал бумаги, выслушивал жалобы, а теперь наконец позволил себе свернуть не туда, куда требовал порядок, а туда, куда тянуло.

Ведьмы подняли головы почти одновременно, и в этом не было ни почтения, ни напряжения. Просто узнали.

Кайрен остановился в дверях.

На нём всё ещё был темный камзол без лишних украшений, только пыль на плечах и усталость в лице выдавали, как давно начался его день. Несколько мгновений он просто смотрел на меня — на раскрытые коробки с травами, на рассыпанную полынь, на мою ладонь, лежащую поверх пучков мяты.

— Мне сказали, он опять сбежал, — произнес он.

— Уже поймали.

— Жаль. Было бы интересно узнать, как далеко он собирался уйти на этот раз.

— Судя по плану, до оружейной.

Уголок его рта дрогнул.

Старшая ведьма кашлянула в кулак так выразительно, что я едва не закатила глаза.

— Нам, может, выйти? — спросила молодая.

— Работайте, — ответил Кайрен.

И, не дожидаясь приглашения, подошел ближе.

Запах дороги, кожи, холодного металла смешался с мятой и сушеной полынью. Он остановился рядом, скользнул взглядом по столу, потом по моему лицу и ниже — туда, где под тканью платья уже невозможно было не заметить новую округлость.

Ладонь легла мне на талию привычно, без сомнения, как делала это тысячу раз.

— Ты опять слишком долго стоишь на ногах, — заметил он тихо.

— А ты опять слишком много работаешь.

— У меня плохой пример перед глазами.

— Разумеется, виновата я.

— Всегда.

Возразить я не успела. Пальцы скользнули ниже и задержались на животе — бережно, почти осторожно.

— Шевелился? — спросил Кайрен.

— Утром.

— Значит, характер будет ещё хуже, чем у брата.

— Это невозможно.

— Не говори так самоуверенно.

Тихий смешок пронесся по комнате. Ведьмы не смотрели открыто, но я чувствовала их внимание. Простое, теплое, человеческое. Как будто за эти месяцы они привыкли к тому, что предводитель драконов стоит среди трав и сушёных корней, спорит с женой о характере еще не родившегося ребёнка и не считает это чем-то странным.

— Он искал тебя, — сказала я. — Хотел после занятий сидеть у оружейной.

— Нашёл бы.

— Кто бы сомневался.

— Я всё слышу, — заметила старшая ведьма, не поднимая головы от ступки.

— Именно на это и был расчёт, — усмехнулась я.

Кайрен тихо фыркнул и наклонился ближе, касаясь губами моего виска. Коротко. Мягко. Достаточно, чтобы по коже прошла знакомая теплая дрожь.

Раньше такие прикосновения приходилось прятать.

Теперь — нет.

За окном кто-то окликнул стражу. В дальнем углу комнаты зазвенело стекло. Молодая ведьма села за стол рядом со мной и спокойно пододвинула новую корзину с листьями, будто ничего особенного не происходило.

Так и выглядел мир.

Не громким примирением. Не торжественными речами. А вот этим: общим столом, руками на одних и тех же травах, детским смехом в коридоре, усталым мужчиной, который всё ещё был предводителем, но находил время остановиться в дверях и просто побыть рядом.

Кайрен отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Ужинать придёшь в комнату или снова останешься здесь до темноты?

— Смотря кто позовет.

— Предводитель.

— Тогда, боюсь, придётся подчиниться.

— Вот и хорошо.

Тень улыбки наконец стала заметнее.

Во дворе раздался знакомый возмущённый детский голос. Сын, судя по всему, уже успел довести до отчаяния наставника письма и теперь объяснял кому-то, что буквы созданы, чтобы их сокращать. Кайрен закрыл глаза на секунду и тихо выдохнул, как человек, который за день пережил совет, поставки, жалобы северной заставы и теперь столкнулся с по-настоящему сложным испытанием.

— Иди, — сказала я. — Пока замок ещё стоит.

— Сомневаюсь, что это надолго.

Он посмотрел на меня ещё раз, потом на ведьм, на рассыпанные травы, на солнечную полоску, легшую через стол, и только после этого направился к двери.

У самого порога обернулся.

Ничего не произнес.

И всё равно было ясно: скоро вернётся.

За окном продолжал шуметь двор. В комнате пахло мятой, полынью и дымом. За столом ведьмы спорили о том, сколько сушить корень до первой горечи. Где-то дальше служанка безуспешно пыталась вернуть моего сына к занятиям.