Святилище еще держало в себе дрожь, как после удара по струне, когда звук уже ушёл, а воздух всё ещё помнит.

Корни, поднявшие Найру, не расплелись. Они держали её на коленях у края круга, будто земля сама решила: эта останется здесь, пока не отдадут долг. Её рот был перекрыт тёмной лозой, но глаза оставались открытыми — злыми, цепкими, как у хищника, который всё ещё ждёт. Она смотрела на меня так, словно даже в плену могла наступить мне на горло.

Селин лежала на камне. В сознании. Я ощущал это, как чувствуют тепло в ладони, даже не касаясь. Её дыхание стало ровнее, но тело всё ещё было слабым, как после долгой болезни. Глаза слишком внимательные для того, кто только что вернулся из темноты.

Связь больше не дрожала надорванной нитью. Она стала канатом. Плотным. Живым. Держащим.

— Ты слышала? — спросил я, не повышая голоса.

Селин моргнула, будто собирая слова в порядок.

— Про Морвенна… — выдохнула она. — Я… не знала.

Я кивнул. Это было легко встроить в общую картину.

— Тогда расскажи мне то, что знала, — попросил я. — Без страха. Ему больше нет места между нами.

Она сглотнула. Взгляд на мгновение скользнул к Старшей. Не как к врагу, как к стене, о которую однажды разбивались все просьбы.

— Мне приказали, — произнесла Селин тихо. — Убить тебя. Или… — голос сорвался, она вдохнула глубже, заставляя себя продолжить. — Или сына не вернут.

Земля под ногами как будто стала тяжелее. Не дрогнула — сжалась.

Я смотрел на неё и видел, как эта фраза прожигает в ней новые шрамы. Она не «призналась». Она отдала то, что держала в себе, как раскалённый камень, что выедал раненую душу.

— Найра… — прошептала Селин, и по связи прошёл короткий, неприятный импульс узнавания. — Её приставили следить. Напоминать. Если я сомневаюсь… если тяну… — она закрыла глаза на секунду. — Они говорили: «У меня есть выбор». Но это был не выбор.

Я не отвел взгляда. Не потому что было легко, иначе в ней снова появилось бы ощущение, что она одна.

— Я понял, — подтвердил я.

Но понял я не только это. Мне вдруг стало ясно:

Почему Старшая смотрела на меня как на узел, который нельзя развязать, не порвав.

Почему Селин молчала так долго.

Почему Найра пыталась ударить не магией, а ножом: так бы никто не почувствовал ее след.

И ещё кое-что: ребёнок не был просто заложником. Он был рычагом. Ставкой. Центром.

Я повернул голову к Старшей.

Она стояла неподвижно, руки опущены, как у того, кто уже сделал свою работу и теперь ждет оплату. В её взгляде не было страха. Только холодное, древнее знание.

— Ты слышала её, — произнес я.

— Я слышала, — ответила она спокойно.

— Тогда ты знаешь, чего я хочу.

Тишина между нами стала густой. Ведьмы по краям круга смотрели напряженно: кто-то с ненавистью, кто-то с тревогой.

Селин попыталась приподняться, но тут же осела — слабость всё ещё держала её тело.

— Я хочу видеть сына, — произнес я, до боли стискивая зубы.

Старшая не дрогнула.

— Это не просьба, — добавил я. — И не торг.

Её губы едва заметно сжались. Селин дернулась, и связь отозвалась мягким жаром, будто подтверждая слово.

Старшая посмотрела на неё — слишком долго. Потом снова на меня.

— Ты лишён трона, предводитель, — сказала она. — Твои печати у Морвенна. Твой замок — не твой. И всё равно ты требуешь.

— Потому что это единственное, что мне осталось, — ответил я ровно. — И единственное, за что я готов сжечь всё остальное.

Одна из ведьм тихо вдохнула, будто хотела возразить и не решилась.

Старшая молчала. Это молчание было тяжелее отказа.

— Если ты потребуешь открыто, — произнесла она наконец, — ты вытащишь его на свет.

Она говорила медленно, подбирая слова, будто каждое имело вес.

— Пока он спрятан, о нём знаем лишь мы. Но как только ты заявишь на него право, его услышат.

— Кто? — спросил я.

— Все, кому нужна кровь дракона. И те, кто чувствует узлы, — ответила она.

— Тогда отведи меня к Кругу. Сейчас.

— Круг не будет рад.

— Мне всё равно, — произнёс я. — Пусть ненавидят. Боятся. Пусть считают, что я принес войну на их землю. Они использовали моего сына. Значит, теперь отдадут его. Или объяснят, почему не могут.

Старшая медленно опустила взгляд на землю, будто слушала её.

— Ты не понимаешь, что развяжешь, — произнесла она.

Я наклонился чуть ближе, и огонь крови поднялся внутри — не вспышкой, а тяжёлой, сдержанной силой.

— Зато понимаю, что уже началось, — процедил я. — И больше не позволю решать без меня.

Тишина снова сомкнулась, в ней было слышно только дыхание Селин, живое, настоящее, и слабое, злое шуршание корней, удерживающих Найру.

Старшая подняла на меня взгляд.

— Тогда готовься, предводитель, — произнесла она тихо. — Потому что Круг не отдаёт то, что считает своим. Даже если это ребёнок.

Я не отвел глаз.

— Тогда пусть попробуют удержать.