Я понял, что уйду, ещё до того, как позволил себе это слово.

Не как беглец. И не потому, что не осталось других вариантов.

Потому что был только один, в котором Селин продолжала дышать.

Я стоял у постели и считал её вдохи — не мысленно, телом. Связь держала меня за рёбра, как крюк. Стоило выпрямиться чуть резче, и она отзывалась болью, тонкой, предупреждающей. Слишком далеко нельзя. Слишком близко тоже. Всё сейчас держалось на равновесии, которое не имело ничего общего с властью.

Селин была лёгкой. Почти невесомой. Под тканью угадывались следы ожога — ведьминского, сорванного, оставленного не для смерти, а для ожидания. Метка на коже мерцала слабо, ровно, как пламя, которому больше не дают топлива.

Замок жил отдельно от этой комнаты. Я слышал это: шаги, отрывки команд, металлический звон. Много движения. Слишком много для «временного порядка».

Я осторожно выпрямился и сделал шаг. Селин нахмурилась во сне, губы дрогнули. Связь дёрнулась, натянулась.

Хватит.

— Дэрис, — позвал я.

Он вошёл почти сразу, посмотрел на Селин, на метку, на мою руку, застывшую в воздухе, и не задал вопросов.

— Я не могу оставить ее, — произнес я. — Значит, уйду с ней.

Дэрис вдохнул глубже, чем нужно.

— Совет…

— Совет уже живёт без меня, — перебил я. — Вопрос только, уйду ли я сам или меня выставят.

Он молчал. Это молчание было честнее любых слов.

— Подготовь нам выход, — сказал я. — Не тайный. Пусть видят. Пусть считают, что это их победа.

— Милорд… — он запнулся. — Требования ведьм…

— Я знаю, — ответил я спокойно. — И я не «отдаю» Селин. Я иду с ней.

Дэрис медленно кивнул.

— Тогда вам придется уйти вместе с ними, — прошептал он еле слышно.

— Именно.

Он посмотрел на меня внимательно, не как советник, как человек, который понимает цену.

— Морвенн оформил решение, — сказал он тихо. — Печати поставлены. Формально вы отстранены.

Я усмехнулся.

— Формальности всегда догоняют тех, кто боится сделать шаг первым.

Я наклонился и осторожно подхватил Селин. Связь вспыхнула — не болью, жаром. Она выдохнула, едва слышно, и мне показалось, что её тело узнало это движение. Как когда-то. До всего.

Дэрис отступил на шаг.

— Старшая ведьма ждет, — сказал он. — Их держат в гостевом крыле. Стража… не решается приблизиться.

— Проведи.

Коридоры были полны людей. Они расступались — не из уважения, из неверия. Кто-то опускал взгляд. Кто-то смотрел с ненавистью. Кто-то наблюдал с облегчением, будто решение уже принято и им больше не нужно выбирать сторону.

Старшая ведьма стояла у колонны. Когда я подошёл, её взгляд сразу нашёл Селин.

— Вы держите её, — сказала она.

— Я несу её, — ответил я. — И не оставлю.

Она долго смотрела на нас. Потом на стены. Камень под ногами глухо отозвался, словно прислушиваясь.

— Земля не требует жертв, — произнесла она наконец. — Она хочет, чтобы её слышали.

— Тогда слушайте, — сказал я. — Я отпускаю ведьм. Всех. Но она идёт со мной.

Ведьма прищурилась.

— Вы понимаете, что теряете?

— Если вы солжете, — добавила она, — земля вас догонит.

Я посмотрел на Селин.

— Я понимаю, что сохраняю.

Секунда тишины. Потом гул под ногами ослаб. Не исчез, отступил. Как зверь, которому дали знак.

— Мы уйдем, — заключила ведьма. — Но не как поверженные. Как свободные.

— Этого достаточно.

Когда ворота открылись, замок выдохнул. Не с облегчением — с холодным принятием. Я шёл медленно, потому что нёс на руках женщину, ради которой сейчас рушились договоры и печати.

Где-то за спиной кричали о предательстве.

О долге.

О короне.

Я не обернулся.

Если трон требует её — значит, мне больше не нужен трон.