Стражник всё ещё стоял у двери, будто не решался уйти без приказа. В его глазах было то самое: желание выжить и понимание, что выживание сейчас зависит не от меча, а от того, чью сторону выберет камень под ногами.

— Сколько? — спросил я.

Он моргнул.

— Что?

— Сколько ведьм уже вывели.

— Почти всех, милорд. Остальных тащат. Они… сопротивляются.

Слово «сопротивляются» было слишком слабым. Я понял это даже не по голосу, по тому, как у него дрогнула челюсть, как он сжал пальцы у пояса, будто хотел удержать ими разваливающийся мир.

Я шагнул к окну — не ради вида, ради воздуха. Но и воздух в этом замке больше не был моим.

Под подошвой едва заметно дрогнула каменная плита. Как будто где-то внизу кто-то ударил по основанию замка ладонью.

Я замер.

Следующий толчок был чуть сильнее — легкий, но отчетливый. Вибрация прошла по стене и ушла в кровать. Туда, где лежала Селин.

Связь дёрнулась не болью, а предупреждением. Как натянутая струна.

Стражник тоже почувствовал. Его взгляд метнулся к полу, потом ко мне.

— Милорд…

— Тише, — сказал я.

Камень отозвался еще раз увереннее. С потолка посыпалась пыль. Где-то в глубине замка звякнуло стекло — тонко, нервно.

Я не видел внутренний двор. Не видел костры. Но замок говорил со мной на языке, который я знал с детства: если камень дрожит, значит, кто-то поднимает силу, которую нельзя оставлять без ответа.

Я подошёл к постели и положил ладонь Селин на лоб. Холодная. Слишком холодная для живой. Её дыхание было неглубоким, рваным. Будто она держалась не за тело, а за нить между нами.

Я убрал руку и повернулся к стражнику.

— Ты пойдешь вниз, — произнес я спокойно. — Сейчас. Узнаешь, что происходит. Кто поднял землю.

— Милорд, вас…

— Быстро, — оборвал я.

Он хотел возразить, я видел. Пытался сказать: «вам нельзя», «вам запрещено», «Совет отстранил». Но запреты работают только там, где люди боятся бумаги больше, чем смерти.

А здесь смерть уже стояла у ворот.

Стражник кивнул и исчез за дверью.

Селин лежала рядом, и её присутствие было тяжелым, как приговор. Она не открывала глаз, но связь была живой. Она тянула меня к ней, держала на месте, привязывала. Не слабостью — зависимостью.

Тишина длилась недолго. Камень отозвался снова, как будто проверяя, понял ли я.

— Ты слышишь? — спросил я у неё тихо, зная, что она не ответит. — Или это слышат через тебя?

Её губы дрогнули. Не вздох. Отголосок.

Я смотрел на неё и думал не о ведьмах.

О слове.

Я дал его.

Не Совету. Им.

И теперь мне выставляли счёт.

Вода в кувшине дрогнула, пошла мелкой рябью. Я оперся ладонью о край стола, чтобы не выдать слабости. Замок был крепким. Он выдерживал осады. Но он не был создан для того, чтобы его ломали изнутри.

Шаги в коридоре раздались резко. Дверь распахнулась. Стражник вернулся слишком быстро — значит, новости были не просто плохими.

Он остановился на пороге, будто боялся пересечь границу спальни. Лицо побледнело. На лбу выступил пот, как после бега.

— Милорд… — он сглотнул. — Ведьмы подняли круг. Под двором. Они… не дают огню взять их.

Его слова рвались, как ткань.

— Они требуют остановить «очищение». Говорят, Совет не имеет права. Говорят… — он запнулся и посмотрел мне прямо в глаза, — что вы нарушили свое слово.

Я не пошевелился. Только внутри что-то стало ещё холоднее.

— И что ещё? — спросил я.

Стражник выдохнул.

— Они угрожают разрушить замок. Сказали: если хоть одну сожгут, камень рухнет. Башни пойдут трещинами. Внутренние стены уже… — он сделал движение рукой, словно не хотел произносить, — уже ходят.

Пол отозвался коротко, глухо, как подтверждение.

Я повернул голову к Селин. Она лежала неподвижно, но на её щеке выступила тонкая полоска влаги. То ли пот, то ли слеза. Я не был уверен.

— Они хотят… — стражник замялся.

— Говори.

— Они хотят забрать Селин.

Тишина после этих слов стала плотной. Настоящей.

Стражник стоял, не поднимая глаз, будто знал: дальше будет либо приказ, который нельзя выполнить, либо решение, от которого никто не выйдет целым.

Я подошёл к кровати и посмотрел на Селин. На эту слабость рядом со мной. На эту нить, которая держала её и держала меня.

Ведьмы не могли видеть её глазами. Но они чувствовали. Если связь есть, она звучит. А если она звучит, её услышат те, кто умеет.

Совет уже отобрал у меня право. Ведьмы пытались отобрать у меня выбор.

И в обоих случаях они были уверены, что я останусь сидеть и смотреть.

Я выпрямился.

— Сколько времени?

— Они сказали… — стражник сглотнул, — что дадут вам один шанс. Сейчас. Пока костры не зажгли полностью.

Где-то в глубине замка послышался глухой треск, словно в стене лопнула старая жила.

Я не ответил сразу.

Я не мог отдать Селин — она умрёт.

Я не мог уйти от неё — она умрёт.

Я не мог приказать подавить ведьм — замок рухнет, и вместе с ним рухнет всё, что я еще держал.