Шаги Лайрисы ещё не стихли за дверью, а я уже спешил в покои к Селин. Связь потянулась сразу — болезненно, неровно, как если бы кто-то дергал за тонкую, надорванную нить.

Селин лежала неподвижно. Слишком тихо. Слишком легко — так не лежат живые, в которых еще держится пламя. То, что дало ей передышку, ушло.

Лекари стояли у постели, не решаясь заговорить первыми. Я увидел это по их плечам, по рукам, по глазам, которые избегали встречаться с моими.

— Говорите, — потребовал я.

Один из них сглотнул.

— Мы удерживаем её, милорд. Но ожог… — он запнулся, подбирая слово. — Он не закрывается. Огонь был ведьминский, но не чистый. Он словно… сорван.

Я шагнул ближе. Селин дышала часто, поверхностно. Метка на её коже пульсировала слабо, временами будто вовсе исчезала, и тогда связь обрывалась так резко, что перед глазами темнело уже у меня.

— Мой огонь? — спросил я.

— Держит, — ответили честно. — Но не лечит.

Это было сказано без страха. Как приговор, который нельзя смягчить.

Я сел рядом, положил ладонь на край постели. Не касаясь — связь и так отзывалась, оголяя каждое её движение, каждый сбитый вдох.

Ведьминский огонь не подчинялся моему пламени.

Я мог не дать ей умереть, но не мог вернуть ее обратно.

Шаги за дверью были мягкими, но за ними слышалось другое — сдержанная поступь стражи.

Я ощутил движение прежде, чем шаги обрели звук.

Старшую ведьму ввели без цепей, но под охраной. Она не сопротивлялась и не оглядывалась. Седые волосы были убраны просто, тёмный плащ без знаков.

У порога она остановилась сама. Стража не осмелилась подойти ближе.

Её взгляд сразу нашёл Селин, и в этом взгляде не было удивления. Только узнавание.

— Это не случайный огонь, — сказала она сразу. — Его вытолкнули.

Я не задавал вопросов. Она и не ждала.

Ведьма подошла ближе, опустилась на колени у постели, провела ладонью в воздухе над обожженной кожей. Не касаясь. Селин вздрогнула, застонала едва слышно.

Связь дёрнулась, но не порвалась.

— Его разорвали в моменте, — продолжила ведьма тихо. — Как если бы кто-то намеренно расшатал нить, а потом отпустил. Такой огонь не убивает сразу. Он ждёт.

— Чего? — спросил я.

Она посмотрела на меня впервые прямо.

— Пока её оставят одну.

Я выдохнул сквозь зубы. Мой огонь поднялся — не вспышкой, а плотной, направленной волной. Ведьма не отпрянула.

— Держите, — сказала она. — Но не давите. Если вы попытаетесь лечить, как своих… вы вытолкнете её дальше.

Я подчинился. Не потому, что велела. Потому что чувствовал, она права.

Ведьма начала работать. Тихо. Без слов.

Воздух стал влажным, плотным. Запах болота, трав, чего-то живого и тёмного вытеснил гарь.

Селин задышала ровнее.

Не лучше — иначе.

— Она не должна была умереть сегодня, — сказала ведьма спустя время. — Не это было целью.

— Чьей? — спросил я.

Она не ответила сразу.

— Того, кто боится оставить след, — сказала наконец. — Смерть — слишком громко. А вот устранение… удобно.

Я посмотрел на Селин. На её лицо, нестерпимо бледное для огня. На губы, которые шевельнулись, будто она пыталась сказать что-то сквозь сон.

— Она выдержит? — спросил я.

— Пока вы здесь — да, — ответила ведьма. — Пока держите связь.

Она убрала руку. Селин не очнулась, но дыхание стало глубже. Метка отозвалась ровнее.

— Есть ещё одна нить, — произнесла ведьма тихо. — Очень тонкая. Далеко отсюда. Но связанная.

Я задержал взгляд на её лице.

— Насколько далеко?

Ведьма не ответила сразу.

— Достаточно далеко, чтобы не дотянуться огнём, — сказала она наконец. — И достаточно близко, чтобы боль отзывалась.

Это не было ответом.

Но и отказом — тоже.

Ведьма поднялась.

— Мы не нападали, — произнесла она напоследок. — И не стали бы делать это так.

— Я знаю, — ответил я.

Она задержалась у двери.

— Следующий удар будет тише, — добавила она. — И не в неё.

Дверь закрылась.

Я остался один — между дыханием Селин и огнём, который больше не казался мне абсолютной силой.

Политика подождёт.

Сейчас важнее было другое:

кто решил, что может распоряжаться тем, что принадлежит мне.