— Сколько ты уже готовишь? — поинтересовался я, когда мы направились в святую святых ресторана «Тоф».

— Примерно… пятнадцать лет. Начал я незадолго до того, как лишился зрения. — ответил Иван, уверенно маневрируя между столами.

— Страшно представить… насколько это было катастрофой. — поёжилась Лилия.

— А не надо представлять. — жизнерадостно улыбнулся шеф: — Ребят. Наслаждайтесь тем, что у вас есть. А к нам… относитесь так же, как и ко всем. Договорились?

— В плане? — уточнил я.

— В плане того… — Иван вдруг стал совершенно серьёзным и резко остановился, повернувшись ко мне: — Что жалость — удел слабых. А ты думаешь, я буду тебе уступать? Хех… Как бы не так, друг.

— Нет, ну… Просто, мы хотели бы… с уважением. Понимаешь? Я честно не совсем понимаю, как к вам относиться.

— Повторюсь. — шеф продолжил следовать в сторону кухни: — Мы практически ничем не отличаемся от вас. Ну, да… Мы кроты в мире людей. Но что с того? У кого-то нет зрения. А у кого-то… чувства вкуса!

Почему-то, Иван так задорно рассмеялся над собственной шуткой, что мы с Лилией тут же его поддержали.

— А мне вот интересно. Как ты определяешь готовность? Прожарку? Соль?

Шеф вновь остановился. На этот раз он повернулся с таким видом, словно я серьёзно обидел его. Только в моей голове взбрели слова с извинением, как он подошёл вплотную ко мне, словно хотел ударить, а затем тихо произнес:

— А ты как определяешь?

И вновь в зале повисла неловкая тишина.

— Ну…

— Нет-нет, Дерек! Давай только честно. Ты что, на прожарку мяса смотришь глазами?

— У меня термометр с щупом.

— Вот! — Шеф поднял ложку, как указку.

— Но мне в любом случае нужны глаза, чтобы следить за температурой.

— Нет-нет. Ты не понял. Посмотреть градусы за тебя может, кто угодно. К тому же, существует огромное количество термощупов с голосовым оповещением. Суть не в этом. Суть в том, что ты термометром работаешь, а не глазом смотришь. Глаз тебя обманет. Мясо снаружи коричневое, а внутри сырое. Но глаз всё равно скажет: «готово». Но это же неправда. А термометр не врёт. Звук не врёт. Запах не врёт. Когда стейк готов, он пахнет по-другому. Когда лук карамелизуется, он звучит тише, чем когда жарится. Когда хлеб испёкся, он звучит пусто, если по нему постучать. Я всю кухню слышу, как ты слышишь музыку. У меня там… — он махнул в сторону дверей с круглыми окошками: — .. целый оркестр. И я дирижирую.

— Оркестр, который вы не видите. — тихо произнесла Лилия.

— А Бетховен свою «Девятую симфонию» слышал? — парировал Иван: — Он был глух как пень, когда её писал. И ничего! Написал так, что до сих пор слушаем. Зрение, слух — это всё инструменты. Можно играть и без одного из них. Просто играешь иначе.

Мы с Лилией замолчали. Я ощущал, как внутри моих железобетонных убеждений что-то поворачивается… Со скрипом, как заржавевшая дверь, которую годами не открывали.

Без дуэлей. Без блюд. Без высокопарных разговоров.

А просто из-за человека, которого я видел перед собой.

Несмотря на всю свою простоту, Иван был тем самым «сверхсложным и сверхтяжелым объектом», который переворачивал всё моё мировоззрение с ног на голову.

Все проблемы, с которыми я сталкивался ранее — теперь казались мне, чем-то эфемерным. Несущественным.

Кризис Эдика из-за его унизительного рабства у Амелии… Невозможность определить то, что понравится людям у Венчика… Попытка вывести из игры душу, прибегая к холодному расчёту и технологиям у Леона…

Всё это казалось мне сейчас такой мелкой чепухой! Вот он — человек, который просто взял и сделал. Не ныл. Не плакался. Не ждал, пока ему насуют в панамку. А просто взял. И просто сделал.

Невероятно…

— Чего задумался? — улыбнулся Иван: — По глазам вижу — думаешь, что я не человек, а каменная глыба, да?

— Ты читаешь мысли⁈ Колдун трясучий!

— Ни в коем случае. Просто… Я слышу тишину. Слышу интонацию твоего дыхания и сердцебиения. Ты думаешь, что я просто взял и сделал. О… Если бы всё было так легко. Поверь, я тоже падал. Как и все мы. Просто… Мы предпочитаем об этом не рассказывать. Зачем? В мире и без наших историй много негатива и драмы. Правда?

— Правда.

— Слушай… А у меня появилась ещё одна идейка. — в голосе шефа зазвенело озорство: — Дуэль, это круто. Но… После неё, мне очень хотелось бы предложить тебе один эксперимент.

— Какой? — насторожился я.

— Мы сразимся. И вне зависимости от результата… Я завяжу тебе глаза. И ты приготовишь омлет. Простой омлет. Вслепую. Как это обычно делаю я. А мы посмотрим. То есть… — Иван весело усмехнулся: — Мы послушаем, что получится.

— Это очередной вызов? — я прищурился.

— Это приглашение. — невинно ответил Иван: — Но если боишься — можешь отказаться. Зрячие часто боятся темноты. Это нормально. Мы вот не боимся. Нам в темноте даже уютнее. — он повернул голову в сторону Лилии: — Барышня, как думаете? Рискнёт ваш кавалер? Или он только на словах храбрый?

Роковая брюнетка едва не расхохоталась. О, да… Она уже успела познакомиться с моим нравом.

— Дерек никогда не останавливается. — ответила Лилия: — Он подобен огромному ледоколу, который пройдёт вперёд, невзирая ни на что!

— Ну вот! — удовлетворённо заключил Иван: — Кулинария — дело сильных. Если уж наметил цель, то неважно — есть у тебя глаза или нет. В любом случае придётся дойти до конца. А теперь, дорогие друзья, спешу представить вам самое сокровенное место… Можно сказать — сердце «Тоф»!

На первый взгляд кухня показалась мне обычной. Те же плиты, те же столы из нержавейки, те же ряды кастрюль и сковород. Но всё было разложено с маниакальной точностью.

Каждый предмет имел своё единственное место. Специи стояли в строгом порядке, и, как я понял — по системе, понятной на ощупь. То есть, разные баночки, разные крышки, разное расположение.

Ножи висели на магнитной планке в идеальном ряду. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни одного предмета не на месте! Потому что подобное в этом мире означало бы хаос. А, возможно, и потенциальную травму.

— Видишь? — произнёс Иван, хотя слово «видишь» из его уст звучало с лёгкой иронией: — Тут порядок!

— Я бы даже сказал — педантизм.

— О… Это не педантизм. Это самое настоящее выживание. Зрячий повар может бросить нож куда попало, и потом без проблем его найти. А мы — нет. У нас всё на своих местах. Всегда. Я могу тебе сказать, где лежит каждая ложка. Каждый нож. Каждая сковородка или тарелка.

— Погодите… А зачем вот это стоит там? — поинтересовалась Лилия, указав на одиноко стоявшую посреди кухонного прохода кастрюльку.

— Сейчас увидите. — довольно ответил Иван: — Небольшая демонстрация, что будет, если положить вещь не на своё место. Буквально три… Два… Один!

В этот момент из подсобки вышел высокий парень и с грохотом сбил кастрюлю.

— Ах! Твою ж мать!!! — выругался он.

— Серёж, ты что? Слепой? — удивлённо поинтересовался шеф.

После этого кухня тут же заполнилась весёлым смехом. Причём сам «пострадавший» тоже ржал, аки самый настоящий конь.

А вот нам с Лилией стало немножко не по себе…

— Ребят, а вы чего такие кислые? — с усмешкой спросил Иван.

— Вот эти шутки… Это нормально?

— А что? У вас в глазах потемнело?

И вновь вся кухня едва не разлетелась от веселого хохота.

— Фу-у-у-ух… — шеф стёр навернувшиеся слёзы: — Сколько бы времени не прошло, а до сих пор смешно. Понимаете, это нормальная ситуация! Без юмора совсем скучно работать. А так — хотя бы весело. И коллектив постоянно на бодряке! Круто же?

— Просто… Вам самим-то не обидно?

— А чего обидного? Дерек. Послушай, я в очередной раз повторю — мы не сахарные и не хрустальные! Не надо с нас пылинки сдувать. Ты думаешь, эти кроты надо мной не угорают? Угорают и ещё как! Потому что — мы очень самокритичный народ. Конечно, до прямых оскорблений никто и никогда не опускается. Но немного подколоть — святое дело!

— Ну… если для вас это нормально…

— Нормально! — Иван похлопал меня по плечу: — Давайте, я вам лучше представлю свою поварскую команду. Всего нас тут трое! Вон тот дылда, который врезался в кастрюлю — это Серёга. Он отвечает за горячий цех. Красотку видите? Видите? Вот и я не вижу! Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Мы с Лилией взглянули на весёлую хохотушку, которая на самом деле выглядела потрясающе. А ярко-фиолетовые радужки с очень маленьким зрачком лишь придавали ей некой загадочности и очарования.

— Фу-у-у-ух… Это у нас Лей! Она занимается холодными закусками. — пояснил шеф, вновь вытирая слёзы от смеха.

Пальцы девушки порхали над тарелкой, выкладывая зелень с невероятной точностью.

— Так, ну и вон тот! Господин «Часть команды — часть корабля»! — Иван указал на мужчину постарше. Он мыл посуду и одновременно пританцовывал, словно слушал музыку: — Это у нас Пал Николаевич!

— Да чего так официально то? — возмутился Пал Николаевич: — Вань, ты лучше расскажи, кого привёл. А-то там кроме застенчивого дыхания и слегка взволнованного сердцебиения ничего не слыхать больше!

— Это у нас Искандер Цареградцев. Со своей прекрасной спутницей. Кстати, барышня… Прошу простить за грубость. Но я так и не узнал вашего имени.

— Лилия.

— Вот! — кивнул Иван: — Искандер и Лилия! Наши гости сегодня.

— Цареградцев? Парнишка из Харитоновки, что ли? Неужто ты развёл его на омлет?

— Не только! — подтвердил шеф: — Мы сейчас драться будем! А потом — омлет.

— Да ладно? Может, не будешь мучать человека? — предложила Лей: — Все эти завязанные глаза… Тут сноровка нужна.

— Справлюсь. — уверенно ответил я.

— Все так говорят. — хмыкнул Сергей от плиты: — А потом стоят с завязанными глазами и яйцо в раковину разбивают. В прошлом месяце один такой чуть сковородку на пол не уронил. Кричал, как будто его режут.

— Это был критик. — пояснила Лей, не отрываясь от работы: — Из популярного сетевого узла. Написал потом, что у нас «опыт, переворачивающий представление о кулинарии». Ещё бы не переворачивающий! Он нам тут чуть всю кухню не перевернул.

И вновь все засмеялись.

Кстати, я обратил внимание, что смех на этой кухне был особенный. Лёгкий, незлой и тёплый. Они подкалывали друг друга и гостей без всякой горечи. Словно слепота была не бедой, а просто общей шуткой, которую все понимали.

— Ну что, коллега? — Иван ловко подбросил черпак, а затем поймал его в воздухе: — Ты готов?

— Готов. — кивнул я.

— Без поблажек!

— Да. Без поблажек. Я понимаю, что тебе сложнее, но…

— Сложнее? — Иван приподнял бровь: — Представь, что у меня дома все лампочки перегорели больше десяти лет назад, и я даже не заметил. Думаешь такой человек, как я — знает слово «сложнее»?

И вновь взрыв раскатистого смеха.

— А учитель объяснял тебе правила дуэлей? — поинтересовался я.

— Однотипное блюдо. Три арбитра. Девяносто очков на всех. И два часа на приготовление.

— Ну… Два часа — это ты уж приуменьшил.

— Приуменьшил? — удивился Иван: — Друг. Если я не подам блюдо меньше, чем за пятнадцать минут — гости встанут и уйдут из ресторана. Какие два часа?

— Во-первых, на дуэли практически нет заготовок. Во-вторых, нет помощников. Но в целом, я согласен. Два часа — это перебор. Поэтому, предлагаю сократить время до часа.

— Отлично!

— Тогда, условия самые простые: одни и те же продукты, однотипные блюда, один час. Судить будут Лилия, Сергей и Лей.

— Эй! Рамзи, а чего это меня не у дел оставили? — возмутился Пал Николаевич.

— А вы у нас будете помощником Лей.

— Та что там… У неё нюх — как у ищейки, и совесть — как у налоговой. Ей не нужны помощники.

— Тогда будете помогать Лилии. Она не профессионал.

— Вот на такое я, пожалуй, соглашусь. — обрадовался Пал Николаевич и быстренько занял место возле роковой брюнетки.

— Что будет готовить, шеф? — поинтересовался я.

— Ты мне скажи. — улыбнулся Иван.

— Хм-м… — я порылся в холодильнике и напоролся на очищенное филе морского окуня: — Давай то, что реально сложно приготовить вкусно?

— Сложно? Это ты про окуня?

— Кстати… А почему его не было в меню?

— Потому что у нас нет единого меню.

— То есть… как это?

— Каждую неделю мы готовим разное. Смена происходит в ночь с субботы на воскресенье. И окунь, как раз на следующую неделю.

— Это же такая нагрузка…

— Зато гости всегда заинтригованы.

— М-м-м… Тоже вариант.

Мы разложили все необходимые ингредиенты вдоль кулинарной станции. Что ж, значит пришло время ударить по рыбной классике.

Одним из главных блюд английской кухни являлись знаменитые «Фиш энд Чипс». Вот их и попробую приготовить.

— Время пошло! — объявила Лилия.

Ох, как я рванул с места. И нет, дело тут не в волнении. А скорее, в том, что моим соперником являлся очень опытный повар. А значит — лучше лишний раз не тормозить.

Мои руки буквально летали! Я нарезал рыбу и картошку с элегантностью хирурга. А фенхель раздербанил тончайшими лепестками, выкладывая на доску с геометрической точностью.

Идеально! Или, как говорил Коновалов: «Высший балл!».

Иногда я косился на Ивана. Однако он совершенно не торопился…

Двигался по кухне медленно. Без единого лишнего жеста. Его пальцы порхали над продуктами, считывая их, словно сканером. Шеф взвешивал рыбу в ладони. Водил большим пальцем по филе, нащупывая оставшиеся косточки… Нюхал травы, поднося их к лицу с закрытыми глазами. Он не суетился. Он словно разговаривал с едой на языке, которого я попросту не знал.

— Ты слишком рано посолил рыбу. — заметил Иван, не оборачиваясь.

Да твою ж мать…

— С чего ты это взял⁈

— Слышу, как ты соль сыпешь. Звук такой… сухой. И рано. Теперь сок пустит. И кляр треснет. Рыба будет суховатой. — шеф пожал плечами: — Но ты не отвлекайся. Тикает.

Чушь. Я солил ровно тогда, когда это было нужно. К тому же, меня именно так и учили готовить морского окуня. Но меня смутило другое…

— А как ты понял, что я хочу приготовить?

— Слышу, как ты распечатал муку и потянулся к яйцам. А судя по тому, что ты не торопишься разбираться с картошкой — твоим блюдом станет «Фиш энд Чипс».

— Обалдеть…

— Не отвлекайся, Дерек. У нас тут, между прочим — дуэль!

— Да-да… — я сосредоточился. Раскалил глубокую сковороду с маслом, а затем выложил мясо окуня в панировке.

Собрав травы, я начал томить их в кастрюльке, куда совсем скоро отправится картофель.

А тем временем Иван готовил… просто жаренную рыбу с картофельным пюре⁈ Он серьёзно⁈ Не спорю, что это то самое читтерское сочетание вкусов… Но разве оно способно удивить? У меня-то фишка была в масле с травами. А вот, какую «изюминку» приподнесёт шеф? Я вновь взглянул на своего соперника.

Ваня готовил с закрытыми глазами. И кухня вокруг него звучала… совершенно иначе. Масло на его сковороде шипело ровно и ритмично. Словно метроном. Шеф ни разу не заглянул в кастрюлю! Он просто её слушал. Иван определял готовность рыбы, прикасаясь к ней пальцем, и, считывая упругость. Он отмерял соль щепоткой, пробуя на кончике языка крупинки.

Со стороны это выглядело волшебно!

Спустя мгновение Иван собрал просто бомбическую жаренную рыбу с пюре. А какой стоял аромат…

— Не понимаю. — облизнувшись, выдохнул я: — Вот ты же ничего не видишь. Не видишь ингредиенты. Не видишь даже то, что у тебя происходит на тарелке. Но при этом получается красиво! Как так?

— И это при том, что я не стараюсь сделать красиво. — спокойно ответил шеф: — В первую очередь — я стараюсь сделать вкусно. Красиво — это для глаз. А вкусно — для человека. Для души! Я просто рассказываю свою историю. Впрочем, делаю всё тоже самое, что и ты.

— Минута! — предупредила Лилия.

Дорезав овощи, я аккуратно выложил их на тарелку с математической точностью. У меня получилось не блюдо, а самое настоящее произведение искусства! Кусочки жаренного окуня по центру, немного картошки фри вокруг, веер фенхеля сверху, три капли соуса на равном расстоянии и милые вкрапления микрозелени. Это можно вешать в галерею!

У Ивана тоже было красиво, но как-то по-домашнему. Почти небрежно. Неужели… всё вот так просто? Неужели Иван не захотел раскрываться передо мной и поддался? Странно… Очень странно.

— Что ж! Да начнётся дегустация! — объявила Лилия: — Участники, просьба подать ваши блюда к столу.

— Начнём с Господина Цареградцева. — Лей с наслаждением вдохнула аромат моего «Фиш энд Чипс»: — Невероятно! Вот это палитра с огромным количеством травянистых ноток… Картошка явно впитала в себя очень много вкуса. А рыба… М-м-м…

— Да чего говорить⁈ Давайте есть!

Ребята одновременно хрустнули мясом окуня и заели картошкой.

— Это. Просто. Охрененно!!! — воскликнул Сергей: — Я чувствую, как гуляю по туманным улочкам Лондона!

— А я уже в Скотланд Ярде! Пошла раскрывать очередное преступление! — восхищённо произнесла Лей.

— Дерек! Это чудо! — влюблённо выдохнула Лилия.

— Согласен. Парнишка может. — кивнул Пал Николаевич.

Слишком всё хорошо идёт. Но я же прекрасно понимаю, что в нашу сторону надвигается ураган вкуса…

Ребята попробовали окуня с пюрешкой от Ивана и замерли. Честно говоря, в последний раз я видел нечто подобное, когда мы с Коляном и КатЭриной впервые пришли в «Шашлычок». Неподдельное молчаливое блаженство от самого простого, но в тоже время уютного вкуса.

— Так и будешь стоять? — Иван кинул мне в руку ложку: — Пробуй!

— Ага… Хорошо.

Стоило мне запустить в рот кусочек золотистой поджаренной рыбки с пюре, как всё вокруг улетело в небытие. Нет… Это был не «фильм».

Это было наслаждение едой в чистом виде! Без лишних специй… Без несмелых приукрашиваний.

Иван, словно волшебник, который открыл для всех нас портал в сказку. Домашнюю. Уютную. И в тоже время — такую возвышенную!

— Как?.. — я с непониманием смотрел на Ивана.

— Слушай… — мягко сказал он, положив руку мне на плечо: — Ты правда невероятен! И готовишь лучше, чем большая часть ребят, которых я когда-либо встречал. Это не лесть. Это истина! Да и руки у тебя отличные. Просто ты… готовишь глазами. Думаешь, как это будет выглядеть. Это здорово! Очень хорошо. Ведь от визуализации тоже много, что зависит. Однако ты забываешь про свой нос и язык. И это не только твоя главная ошибка. Это ошибка большинства толковых кулинаров. Как бы это странно не звучало, но мне реально проще. Я не отвлекаюсь на визуализацию. Использую свой язык и нос на триста процентов. По сто пятьдесят на каждый. Поэтому не забывай иногда закрывать глаза. Поверь, как только научишься отключать зрение, усиливая нос и язык — вся Харитоновка падёт ниц перед тобой.

— Сказать проще, чем сделать.

— Именно поэтому, мы переходим ко второй части нашей дуэли. — Иван загадочно улыбнулся и вытащил чёрную повязку из кармана фартука: — Сейчас ты встанешь на моё место, друг.

— Хорошо. Завязывай! — ответил я.

Темнота упала мгновенно. Чёрная, плотная, абсолютная. Я вдруг почувствовал, как теряю ориентацию в пространстве. Где плита? Где станция? Где мои собственные руки? Тело почувствовало дискомфорт и покачнулось…

— Спокойно! — рядом раздался голос шефа. Твёрдый и успокаивающий: — Дыши. Первое, что чувствует зрячий в темноте — это паника. Будто пол уходит из-под ног. Будто сейчас упадёшь. Это нормально. Дыши и слушай. Что ты слышишь?

— Секунду… — я прислушался. Сердце колотилось. Но постепенно сквозь стук крови в ушах начали пробиваться звуки. Шипение чего-то на дальней плите. Капанье воды из крана. Гул вытяжки и… дыхание людей вокруг.

— Слышу… плиту. Воду. Вытяжку.

— Хорошо. Теперь нюхай. Чем пахнет?

— Луком. Маслом. Чем-то… жареным. Хлебом.

— Отлично! Вот видишь? Ты уже не слепой. — с улыбкой произнёс Иван: — Ты просто видишь иначе. А теперь — омлет! Ингредиенты на соседней станции. Сделай шаг влево. Я тебя держу!

Всё происходящее тут же напомнило мне первое, что я увидел, когда попал в этот мир. Размытую муть, от которой кружилась голова.

— Так! Мы добрались.

Как только я нащупал прохладное железо стола, то тут же вцепился в него.

— Справа от тебя миска. — спокойно вёл меня шеф: — Чувствуешь? В ней яйца. Возьми одно. Разбей о край миски. Не волнуйся! Даже если мимо — мы приберём.

Кое-как я нащупал яйцо. Гладкое и прохладное. Затем я стукнул им о край… Эх, переборщил с силой. Скорлупа хрустнула, и желток потёк по пальцам.

— Раздавил. — констатировал Сергей, откуда-то слева: — Но это не страшно. Все раздавливают первое. Это традиция.

— Тише. — сказал шеф. — Не отвлекай. Дерек, чувствуешь скорлупу пальцами? Раздели её. Дай белку и желтку стечь в миску. Скорлупу — в сторону. Левее — мусорка.

Со второго яйца у меня получилось лучше. С третьего — почти хорошо. Невероятно, но я начал привыкать и чувствовать. Под пальцами рождалась картина. Не зрительная, а осязательная, обонятельная и звуковая. Я слышал, как яйцо падает в миску. Чувствовал его вес. Понимал, разбилось ли оно чисто.

— Теперь венчик. Справа, на крючке. Взбивай. Слушай, как меняется звук, когда яйца становятся однородными. Сначала булькает! Потом — шипит и пенится.

Невероятно, но как только я начал взбивать, то действительно слышал, как меняется звук. Жидкое бульканье превращалось в воздушное шипение.

— Соль. Перед тобой! В маленькой плошке слева. Щепотку. Пальцами почувствуешь, сколько берёшь.

Протянув руку, я аккуратно взял соль пальцами. И впервые за много лет ощутил, что значит: «отмерять соль на ощупь».

— Плита справа, два шага. Сковорода уже на ней, горячая. Слышишь масло? Оно уже шипит. Лей яйца. По звуку поймёшь, когда схватится.

Повернувшись, я сделал два шага. Все оставшиеся чувства были напряжены и сфокусированы до предела! Это невероятное ощущение… Словно, я превратился в слепого хищника.

Жар плиты коснулся моего лица. Я нащупал ручку сковороды. Почувствовал её тепло. А затем вылил яйца.

Едва они коснулись раскалённой поверхности, как тут же раздалось мощное шипение.

— Слушай! — тихо произнес шеф: — Слышишь, как шипит? Сильно — значит, ещё жидкое. Когда станет тише и мягче — значит, схватывается. Двигай сковороду. Чувствуешь рукой, как яйцо тяжелеет? Как оно перестаёт плескаться?

И я чувствовал. Держа сковороду, ко мне сквозь ручку шла информация: яйцо густело, схватывалось, переставало быть жидким. Звук менялся — от агрессивного шипения к мягкому потрескиванию.

— Лопатка слева на крюке. Подверни край. Сложи пополам. По весу поймёшь, готов ли.

Подвернув омлет, я аккуратно сложил его. А затем снял с огня, не дожидаясь команды. Сам. Потому что почувствовал: готово! Звук был правильный. Запах был правильный. Вес был правильный.

— Снял? — спросил шеф.

— Снял. — выдохнул я: — Он… готов. Я знаю, что готов.

— Откуда знаешь?

— Я… чувствую. Запах изменился. И звук. И вес. Он стал… другим.

Повисла тишина. А потом Иван медленно стянул с моих глаз повязку.

Даже тусклый кухонный свет неприятно ударил по глазам. Я аж зажмурился… Немного проморгался. И посмотрел на сковороду.

Там лежал омлет. Да, не идеальный. Чуть кривоватый. С одного края подрумяненный сильнее, чем с другого. Но это был настоящий, нормальный, съедобный омлет! Золотистый, пышный, аппетитный. Сделанный вслепую руками демона, который всю свою жизнь полагался только на глаза.

— Знаешь… — я не находил слов: — Я не могу поверить, что сделал это… Не глядя.

— Да. — кивнул Иван, и готов покляться, что в его незрячих глазах было что-то вроде гордости: — Кривовато. Один край пережарил… Второй — недодержал. Но для первого раза вслепую — отлично! Молодец, Дерек. Хвалю!

Все на кухне зааплодировали. Пал Николаевич свистнул. Лей радостно улыбалась. А Сергей по-дружески хлопнул меня по плечу.

— Добро пожаловать в темноту, коллега! — произнёс шеф: — Тут не так страшно, как могло показаться на первый взгляд.