— Не нужна мне корона, принцесса и горы… — напевал я, стоя в тёмном переулке и поглядывая по сторонам: — Растаман везде всё своё найдёт…

— Эй! Парниш! — из-за ржавой двери, пошатываясь вышел огромный антропоморфный тигр, а затем посмотрел на меня пьяным взглядом: — Это моя территория. Ты в курсе?

— Место общественное. Оно для общества. — спокойно ответил я, понимая, что проблемами уже не пахнет, а нехило так воняет.

— Нарываешься? — тигр закатал рукава чёрной рубашки, обнажив мышцы, покрытые венами и тонким слоем шерсти: — Знаешь, что я делаю с теми, кто вы***тся?

— Удиви.

— Наказываю. Жестоко наказываю. — пьяный тигр оскалился и направился в мою сторону. А я уже запустил Пламя на усиление.

— Барон, мать твою! — из окошка выпрыгнула молодая девица в спортивном костюме: — Совсем охренел⁈ А ну отстань от моего клиента!

С этими словами девица так зарядила ногой с вертушки, что даже молодой Вандам бы позавидовал.

— Наташа… — выдохнул поваленный хищник: — Я же просто…

— Ты же просто нажрался, как свинья! — фыркнула девица, а затем быстро подошла ко мне: — Как добыть обескровленный лимон?

— Исключительно нарезав его волосяным методом и добавить жопку ананаса.

— Господин Цареградцев! Прошу простить моего телохранителя. Он… иногда злоупотребляет алкоголем.

— Ничего страшного.

Телохранителя? Да Наташа сама, кого хочешь защитит…

— Идём! — девица жестом позвала меня за собой.

Мы переступили через валяющегося тигра и прошли сквозь ржавую дверь.

Внутри оказалось, что-то типа закрытого игрального клуба. За столиком сидели представители самых разных волшебных рас и рубились в покер, дымя сигарами и кальянами. А красивая девушка-зайка в чёрном боди раздавала карты. Красиво. Я бы даже сказал — атмосферно.

— У вас игорное заведение?

— Что? — Наташа удивлённо посмотрела на меня: — А… Вы об этом? Нет. Мои друзья просто любят просирать нечестно заработанные деньги в карты. И так уж вышло… Что Госпожа Юми — вон та ушастая профурсетка в наряде шлюхи, очень крутой крупье. И по совместительству — моя большая должница.

— О как…

— Вы не подумайте! Я не держу её в рабстве. Я, вообще, против насилия. — невинно улыбнулась девица. Однако, как только она открыла дверь в свой кабинет, к нам выбежал голый парень-бобр. Ну, как голый? Из одежды на нём была сбруя, ремень с кобурой, из которой торчал резиновый «Встанислав Шишкин» и ковбойские сапоги.

— ГОСПОЖА!!! — взвыл он, пытаясь напасть на Наташу.

— А НУ СИДЕТЬ!!! — рявкнула она в ответ, запустив очередную «вертушку» ногой.

Парень-бобр с блаженным стоном отлетел в сторону стола, затем встал на четвереньки и начал влюблённо смотреть на девицу.

— Я могу зайти попозже…

— А! Нет-нет! Не бойтесь. — мило улыбнулась Наташа: — Это… всего лишь мой бухгалтер.

— Бухгалтер? — я ещё раз взглянул на влюблённого БДСМ-курва-бобра: — Ладно.

— Он просто соскучился по… дебету с кредитом.

— О как… Здорово.

В этот момент бобр-курва очень недовольно посмотрел на меня.

— Вот не надо ревновать. — буркнула Наташа: — Это мой клиент.

— Я не ревную. — не сводя с меня жуткого взгляда, ответил бобр-курва.

— Верю. — девица открыла сейф и вытащила белый мешок: — Вот! Чистый. Алисия сказала, чтобы я лично проследила за логистикой и отдала вам в руки.

— Спасибо большое. — я вытащил из кармана чёрный пакет «Пиффко» и спрятал порошок туда: — Сколько за транш?

— Двести рублей.

— Правда?

— Для друзей не жалко. А друзья Алисии — мои друзья. — мило подмигнув мне, ответила Наташа.

— Хорошо. — я протянул девице две купюры по сто рублей: — С вами было очень приятно иметь дело.

— Взаимно. И… Вы уж простите за тигра.

— Ничего страшного. Надеюсь, ему не сильно досталось.

— О! Поверьте — ему за такой выкрутас достанется ещё сильнее! — кивнула Наташа.

— А мне⁈ — завистливо заныл курва-бобр.

— А ты наказан. Два часа без плети!

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! — взвыл амбассадор «50 оттенков серого» и обречённо схватился за голову.

Да уж… Интересная компашка.

Попрощавшись с Наташей, я направился прямиком к своему ТигАру. Тот хотя бы не пьёт. И уж тем более — не нападает.

— Тром-ка, дорогой друг! — поздоровался я, зайдя в мастерскую: — Как жизнь молодая?

— Молодая? — ТигАр лишь улыбнулся: — Честно говоря, уже давно подумываю над приобретением двухколёсного транспорта. Как думаешь, мне пойдёт эндюро?

— Это Москва, друг. Здесь плитку на тротуарах перекладывают три раза в месяц. А проезжую часть и того чаще. Зачем тебе внедорожный мотоцикл?

— Выглядит круто.

— А… Ты решил с такой стороны зайти? Ну… Тут согласен. — я подошёл ближе и вытащил белый мешок из пакета: — Зацени, что у меня есть!

— Что это? — ТигАр аккуратно осмотрел мой «презент»: — Стоп. Не может быть… Неужели порошок из скорлупы?

— Именно! Тут и на кольца хватит. И на эксперименты. Но огромная просьба — сильно не свети. А-то времена нынче, ой какие не спокойные.

— Обижаешь! — мастер был восхищён: — Слушай, у меня как раз есть пара идей на счёт ваших колец. Ты уже успел изучить местную магию?

— Ага. Если всё получится, то я смогу создать индивидуальную систему. Считай, как интерфейс в игре! Круто же?

— То есть… Ты настолько влился в тему⁈ Но откуда инфа?

— Из секретных источников досталась. — пожав плечами, ответил я: — Но, если у тебя будет желание — могу поделиться архивом.

— Конечно, есть желание! — глаза ТигАра засветились: — Если я узнаю все нюансы, то и работа пойдёт быстрее. Почему ты мне раньше не сказал про архив?

— Потому что сам изучил его только на прошлой неделе.

— Ладно… И где ты его хранишь?

— Не я. Мои… скажем так — информаторы. Они держат его на сетевом узле с материалами для взрослых.

— Сетевой узел МФЦ, что ли?

— Нет, ТигАр. Там, где показывают непристойности.

— Сетевой узел с китайским автопромом и тюнингом?

— ТигАр… Хорош меня прикалывать. Там порнушка.

— Тю-ю-ю-ю… И это ты называешь «материалом для взрослых»? — хмыкнул мастер и махнул рукой: — В общем, пришли мне ссылку, как будет время.

— Обязательно. Но… вижу, ты совсем не удивлён.

— В плане?

— Ну, что секретная информация хранится на узле с порнушкой.

— Дерек… Я общаюсь с ребятами, которые трижды роняли узел американской разведки. Это же старая фишка! Хочешь, что-то спрятать — загружай в порнушку. Там точно никто искать не будет.

— Обалдеть… Век живи — век учись.

— А как же! — ТигАр спрятал мешок с порошком: — Через недельку будет готово. Но надо тесты провести.

— Отправлю к тебе Кнопку.

— Ой… А, можно, лучше ты сам?

— Ла-а-а-адно. — хмыкнул я, и попрощавшись с ТигАром, вышел из мастерской.

Ещё один шаг к моему полному освобождению сделан. Теперь осталось только подождать.

* * *

Восьмая аудитория Харитоновки просыпалась тяжело. Прямо, как тесто на холодной кухне…

На часах полдевятого утра. А у меня ощущение, будто я таскал всю ночь тяжеленые пакеты с бетоном. Причём, явно без магического усиления!

Проблема заключалась в том, что до начала второго отборочного тура осталось всего ничего. И я изо всех сил пытался найти хотя бы одну зацепку… Хоть что-то, что подарит мне намёк на победу и последующее участие в отборочных дуэлях.

Впрочем, у всех остальных была аналогичная проблема.

Колян вновь выглядел, словно дружелюбный зомби. Зиночка красовалась мешками под глазами. А вечно надменный Марк Пинский на этот раз больше напоминал замученную лабораторную мышь.

В общем, мы сидели за длинными мраморными столами в состоянии, которое студенты обычно называют «предсессионной комой».

Кто-то героически боролся со сном, подперев щёку ладонью. Кто-то делал вид, что читает кулинарную книгу, хотя глаза его давно остекленели. А Наташа (которая Воронцова! Не путать с Хозяйкой Курво-бобра!) и Настюша — откровенно дремали, прикрывшись поварскими колпаками, как полевой солдат каской.

Дверь бесшумно распахнулась. Так умел входить лишь один человек.

— Доброе утро, будущие боги кулинарного Олимпа! — задорно произнес Профессор Раневский, вкатываясь в аудиторию вместе с тележкой, на которой что-то позвякивало, побулькивало и многообещающе пахло.

— Добро утро, шеф! — словно солдаты отрапортовали мы.

— Я вижу, вы уже в полной боевой готовности. Девчат! Колпак — это головной убор, а не спальная маска. Хотя, признаю, фасон вам идёт.

Аудитория хихикнула. Настюша с Наташей подскочили и нахлобучил колпаки, как полагается, после чего приняли вид самых культурных леди. Настолько культурных, что они вовсе и не спали, а лишь медитировали над тонкостями ремесла.

В очередной раз я про себя отметил, что Раневский был фигурой колоритной. Грузный, усатый, с румяными щеками человека, который никогда в жизни не сидел на диете. Да и, вообщем-то, не собирался начинать. Он напоминал ожившую иллюстрацию из старинной поваренной книги. Белоснежный китель сидел на нём как доспех, а на шее болталась цепочка с серебряной поварёшкой. Ходили слухи, что это подарок от выпускников десятилетней давности.

Амелия утверждала, что Раневский мог по запаху определить, из какой провинции Франции родом конкретный сыр. А Дядя Рубен рассказывал, что Всеволод Владимирович однажды на спор приготовил соус бешамель с завязанными глазами! Конечно, не омлет… Но тоже достойно.

В общем, студенты обожали и побаивались Раневского одновременно. Как мне кажется — это идеальное сочетание для преподавателя.

— Итак. — он хлопнул в ладоши, и звук этот разнёсся по аудитории, словно удар гонга: — Сегодня мы с вами займёмся блюдом легким, честным и абсолютно гениальным в своей простоте. Блюдом, которое спасло от голода не одно поколение английских пастухов, фермеров и их вечно недовольных тёщ. Дамы и господа, прошу любить и жаловать — пастуший пирог! Он же — «шепард пай».

Профессор произнёс это с таким пафосом, будто представлял публике оперную приму.

— Эм-м… А почему «пирог»? — поинтересовался Колян: — Больше похоже на запеканку.

— Прекрасный вопрос! — Раневский поднял палец вверх: — И тут, друзья мои, начинается одна из множества кулинарных мистификаций, которыми так богата английская кухня. Ибо в этом «пироге» нет ни грамма теста. Это, можно сказать, пирог-самозванец.

Всеволод Владимирович прошёлся вдоль столов, заложив руки за спину. Конечно, до Коновалова в плане сторитейлинга ему пока далековато. Однако его голос был настолько громким, уверенным и вкрадчивым, что даже самые сонные студенты невольно подтягивались.

— Перенесёмся в Англию конца восемнадцатого века. Точнее — в её северные графства и в соседнюю Шотландию. Представьте себе: серое небо, по которому ползут тучи. Такие же тяжёлые, как непропечённый хлеб. Зелёные холмы, по которым бродят отары овец. И пастух — фигура романтическая лишь на картинах. На деле же это уставший, промокший до нитки человек, мечтающий о двух вещах: о тепле и горячей пище.

Раневский сделал паузу, давая аудитории прочувствовать «сырость английских холмов».

— В те времена картофель, не так давно прибывший в Европу из Нового Света, наконец-то, перестал считаться «декоративным растением» и «подозрительным заморским овощем». Бедняки распробовали его и поняли: вот она — дешёвая и надёжная сытость! А что было ещё под рукой у простого крестьянина? Правильно — остатки вчерашнего ужина. Кусок жареного мяса, который не доели. Выбрасывать — грех! Особенно, когда каждый фунт мяса стоит, как небольшое имение. И вот тут… — голос Всеволода Владимировича понизился до заговорщицкого шёпота: — Рождается гениальная в своей простоте идея. Хозяйка берёт вчерашнее мясо, мелко рубит его… А порой и пропускает через мясорубку, если таковая в доме водилась. Смешивает с луком, подливкой и тем, что осталось от обеда. Выкладывает всё это в форму. А сверху закрывает толстым слоем картофельное пюре. После чего отправляет в печь. Корочка запекается, становится румяной и хрустящей! А под ней томится сочная мясная начинка. Никакого теста. Картофель играет роль и крышки, и стенок, и украшения. Гениально, не правда ли?

Зиночка яростно строчила в тетрадке. Наташа и Настюша уже с нескрываемым интересом поглядывали на блюдо на подносе. Только вот, их взгляд больше напоминал не студентов, пришедших «грызть гранит науки», а двух голодных лисиц, что заметили в перелеске зайца.

— Но! — Раневский вновь поднял указательный палец: — Здесь нас подстерегает великая кулинарная путаница, из-за которой англичане спорят по сей день. Я серьёзно! Иногда они даже переходят на повышенные тона, что для них, как вы понимаете, равносильно драке.

Так и хотелось сказать: «Всеволод Владимирович! Дайте уже попробовать!». Ну, серьёзно! Аромат проклятой английской запеканки распространился по всей аудитории, постепенно превращая студентов в голодных котов в переулке возле черного хода ресторана.

— Кто мне скажет… — Раневский обвёл аудиторию вопросительным взглядом: — Почему пирог называется именно «пастушьим»?

— Потому что его готовили пастухи? — предположил Пинский.

— Слишком очевидно, и потому — почти правильно. — кивнул профессор: — Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Пастух пасёт кого? Овец! А значит, настоящий, канонический, освящённый веками «шепардс пай» готовится исключительно из баранины. А именно — из ягнятины. То есть, мяса того самого животного, которое ещё вчера блеяло на холме.

Всеволод Владимирович вновь сделал паузу.

— А теперь представьте себе ужас и негодование британца, которому подали «пастуший пирог» с говядиной. Это, дорогие студенты, уже совсем другое блюдо! Оно называется «коттедж пай». То есть, «домашний» или «деревенский» пирог. «Коттедж» в данном случае — это крестьянский домик. И появилось это название, между прочим, даже раньше — ещё в конце восемнадцатого века. Тогда словом «коттедж» именовали жилища беднейших крестьян. А вот «пастуший пирог», как отдельное название — всплывает в кулинарных книгах лишь к концу века девятнадцатого. Видимо, именно тогда, кто-то решил, что надо же как-то отличать баранью версию от говяжьей.

— Выходит, что, если я сделаю «пастуший пирог» с говядиной и подам англичанину — реакция будет такой же дикой, как у итальянцев на пиццу с ананасами? — уточнил Марк с неподдельным интересом: — Иными словами, меня побьют?

— Побить не побьют, Господин Пинский. Ибо англичане слишком вежливы. Но посмотрят на вас с таким холодным презрением, что вы сами захотите, чтоб вас побили. — на полном серьёзе ответил Раневский: — Запомните железное правило: пастух пасёт овец, поэтому пастуший пирог — из баранины. Корова живёт у домика — поэтому коттеджный пирог из говядины. Перепутаете — и кулинарные боги Альбиона отвернутся от вас навеки!

Аудитория уже окончательно проснулась. Сонная одурь сменилась тем приятным гулом, который возникает, когда людям интересно и весело. Ну и, когда впереди маячит перспектива чего-то вкусного.

— А теперь… — профессор потёр пухлые ладони: — Заканчиваем с теорией. Ибо история не поможет вам пройти второй отборочный тур. А кулинар, лишь говорящий о еде — это как певец, который только читает ноты. Надевайте фартуки, мойте руки, и начнём!

Аудитория преобразилась. Студенты разошлись по кулинарным станциям.

Раневский встал за центральный стол, на который ассистент уже выложил всё необходимое: рубленную баранью лопатку, репчатый лук, молодую морковь, бледно-зелёный стебель сельдерея, мешочек рассыпчатого картофеля, бутылочку вустерширского соуса, масло, муку и пучок свежего тимьяна, от которого по аудитории поплыл тонкий смолистый аромат.

— Шеф! — Пинский поднял руку.

— Что такое?

— А пробовать то, что уже готово… мы не будем?

— Дорогой, Марк. Боюсь, что эта порция слишком мала и на всех её не хватит. А разбираться с последствиями голодной драки у меня нет ни времени, ни желания. Поэтому вы попробуете сие чудесное блюдо чуть позже. Идёт?

— Ладно…

— Ещё вопросы? Нет? Чудно! Начнём с начинки, ибо она — душа этого блюда. — провозгласил профессор, нарезая лук с такой скоростью, что нож слился в мерцающее пятно: — Лук, морковь, сельдерей. Классическая ароматическая основа. Французы зовут её «мирпуа», итальянцы — «соффритто», а англичане просто кидают в сковороду и не заморачиваются с названиями. Потому что им некогда… У них дождь.

Студенты принялись за овощи.

— Боже, Валентин… Это что за кулинария отчаяния? — Раневский заглянул через плечо: — Выглядишь так, будто ты поссорился с луком.

— Так и есть… — Валёк утёр слезу: — Но он первый начал!

— Лук всегда начинает первым. — философски согласился профессор: — Но повар должен сохранять лицо, даже когда оно мокрое. Совет для всех: дышите ртом и не трите глаза руками, пахнущими луком! В противном случае будете плакать, как девчонки над финалом «Титаника».

Вообще, лук был одним из самых главных предателей на кухне. Многие забывали про его уникальные особенности и выполняли нарезку без задней мысли. Даже я иногда попадался в эту слизливую ловушку.

Тем временем на разогретых сковородах зашипело масло. Профессор бросил мясной фарш. Раневский специально провернул баранину сам, объяснив, что покупному фаршу доверять можно не больше, чем прогнозу погоды.

Едва мясо коснулось раскалённой сковороды, как кухня наполнилась тем самым звуком, от которого у голодного человека сводит скулы. Фарш схватывался, румянился и отдавал соки.

— Слышите? — Всеволод Владимирович поднял палец, призывая к тишине: — Этот звук! Это музыка реакции Майяра. Аминокислоты встречаются с сахарами под действием жара и рождают сотни новых ароматических соединений. Поэтому мясо нужно именно ОБЖАРИВАТЬ до корочки, а не варить в собственном соку. Серая, тушёная баранина — это печаль на тарелке. А румяная и поджаристая — праздник!

Он добавил к мясу овощи, и они зашкворчали вместе. Затем — ложку томатной пасты, которую профессор сначала немного прижарил: «чтобы ушла её сырая кислинка, ибо томат любит тепло».

Щедрый всплеск вустерширского соуса, от которого в воздух взлетела ещё одна ароматная нота. А затем ложку муки для густоты. И, наконец — мясной бульон, который тут же забурлил, превращаясь в тёмную, глянцевую и крайне ароматную подливу.

— Вот сюда — веточку тимьяна! Лавровый лист. Соль, перец. И теперь — самое сложное для вашего поколения, привыкшего к скоростям. Терпение. Мы оставляем это томиться на медленном огне минут двадцать. Пусть вкусы познакомятся, подружатся и создадут счастливую семью!

Студенты повторяли вслед за мастером. И буду предельно честным — аппетит становился всё навязчивее.

— А пока… — Раневский хищно улыбнулся: — Займёмся картофелем! И вот тут, дамы и господа, я открою вам страшную тайну. Большинство людей готовят пюре отвратительно.

По аудитории прошёл шёпот. А что? Я с ним полностью согласен. Ненавижу комочки.

— Ошибка первая. — Всеволод Владимирович начал загибать пальцы: — Варить картофель, порезанный слишком мелко. Он набирает воду, и пюре получается водянистым, как извинения политика. Варите крупными кусками! Ошибка вторая — мять картофель блендером. Никогда! Слышите? Никогда не пускайте блендер в картофельное пюре! Крахмал превращается в клейстер, и вы получаете не пюре, а строительный материал, которым можно клеить обои. Только толкушка. Только руки. Только уважение к продукту.

Картофель отварился, исходя паром. Профессор слил воду и дал клубням немного обсохнуть, заявив, что «лишняя влага — враг». А затем он принялся разминать их толкушкой, добавляя сливочное масло кусочек за кусочком.

— Масла не жалейте! Сегодня мы не на диете. Сегодня мы чтим традицию. А традиция жирна, сытна и прекрасна. Немного тёплого молока… Обязательно тёплого, ибо холодное остужает картофель и делает пюре липким. Соль. Щепотка мускатного ореха — мой личный секрет! Не выдавайте меня диетологам. И вот, смотрите…

Раневский поднял ложку, и с неё медленно сполз гладкий, шелковистый, бледно-золотой холмик пюре, блестящий от масла.

— Вот это! — почти с нежностью произнёс профессор: — Вот это и есть та самая крыша нашего домика. Перина для мясного сокровища.

К этому времени начинка дотомилась. Всеволод Владимирович снял крышку, и над сковородой поднялось облако такого аромата, что Колян непроизвольно застонал.

— Смирнов! Держите себя в руках. У нас тут учебное заведение, а не студия съёмки фильмов для взрослых.

Раневский выложил густую, тёмную мясную начинку в керамическую форму и разровнял её. Сверху распределил картофельное пюре, заботливо закрывая каждый уголок.

— А теперь, финальный штрих, отличающий мастера от любителя. Берём вилку. — он провёл зубцами по поверхности пюре, оставляя бороздки: — Эти гребешки и волны — не просто красота. Это инженерия вкуса! Выступающие края подрумянятся в духовке сильнее. Станут хрустящими, золотистыми… И каждый кусочек подарит контраст: хрустящая корочка сверху, нежное пюре под ней, и сочное мясо в самом сердце. Сверху — несколько кубиков масла, для пущего золота. И в печь, разогретую до двухсот градусов. Эдак, минут на тридцать… Пока вершины не зарумянятся, как закат над английскими холмами!

Пока студенческие «пироги» пеклись, аудитория наполнилась мощнейшим ароматом и ожиданием. Все прилипли к стеклянным дверцам духовок, наблюдая, как бледное пюре медленно покрывается золотистым загаром. Как по краям проступает аппетитная корочка… Как начинка под ней начинает тихо булькать, прорываясь кое-где наружу маленькими мясными гейзерами.

— Шеф! — спросила Зиночка, не отрываясь от духовки: — А это правда, что даже английские государи ели пастуший пирог?

— Естественно! — кивнул Раневский: — Это блюдо прошло путь от лачуги бедного пастуха до королевского стола. И в этом, господа студенты, вся его прелесть! Пастуший пирог не строит из себя то, чем не является. Никакого пафоса. Никаких золотых листочков! Никакой пены из сифона. Только честная еда, которая греет и тело, и душу. В мире, где каждый второй повар пытается удивить вас едой, которую страшно есть — пастуший пирог просто берёт и кормит. И в этой честности — высшая кулинарная мудрость.

Наконец духовки открылись. По аудитории поплыл ещё более умопомрачительный аромат, заставивший желудки исполнять серенады. Томлёная баранина, тимьян, поджаристый картофель, сливочное масло. Студенты доставали свои пироги. Кто-то восхищался. А кто-то уже тихонько вооружился вилкой и ножом.

— ВОРОНЦОВА! — гаркнул Раневский: — ОТСТАВИТЬ!!! Пинский… Твою ж налево!!! НЕ ЖРАТЬ!!! Кто начнёт чавкать до моей оценки — автоматом получит неуд! Терпите, солдаты! Терпите!

Профессор прошёлся между столами, заглядывая в каждую форму, как полководец, обходящий войска.

— Хорошо… Очень хорошо… Звонарёва! У вас прям образцово… Валентин!

Все замерли.

Профессор склонился над формой Валька. Корочка была неровной, бороздки кривыми, один угол подгорел, другой остался бледным. Но из-под картофеля сочилась густая, ароматная начинка, а запах стоял такой, что слюнки текли у всей аудитории.

Раневский взял ложку. Зачерпнул. Попробовал. Прожевал, прикрыв глаза. Аудитория не дышала.

— Валентин… — медленно произнёс он: — Вид у вашего пирога такой, будто его готовили во время землетрясения. Но вкус… — Всеволод Владимирович сделал паузу, наслаждаясь всеобщим напряжением: — Вкус честный. Сочный. Правильный. Вы пересолили на самую малость, но баранину прожарили отлично! И подлива у вас глубокая. Поздравляю. Возможно, из вас всё-таки выйдет повар, а не только источник шуток для всей вашей группы.

Валёк просиял так, словно получил три звезды Мишлен разом.

— А теперь… — Раневский выпрямился и обвёл аудиторию торжественным взглядом: — Ответственно заявляю: садитесь и ешьте! Ведь мы с вами — люди, которые понимают, что хорошая еда — это не топливо. Это маленькое счастье, которое мы дарим другим. И сегодня вы в очередной раз научились дарить его. Приятного аппетита!

И вся наша группа, забыв про «предсессионную кому», про утреннюю усталость и про всё на свете, набросилась на горячие пастушьи пироги. Хрустела золотистая корочка. Исходила паром нежная начинка…

В нашей аудитории воцарилась та особая, благоговейная тишина, которая бывает только тогда, когда люди едят что-то по-настоящему вкусное.

А Всеволод Владимирович стоял у окна, смотрел на студентов, то и дело самодовольно приглаживая свои пышные усы.

За окном, как нарочно, начинал моросить дождь. Совсем, как когда-то над зелёными холмами далёкой Англии, где уставший пастух впервые придумал спрятать вчерашнее мясо под одеялом из картофеля и тем самым совершенно случайно (как это обычно бывает в истории кулинарии) подарил миру маленький кулинарный шедевр.

Да, блюдо реально потрясающее. И его можно улучшить! Причём, как следует улучшить. Осталось только попрактиковаться.

Возможно, придётся сходить в сообщество исследователей английской кухни. Если в Харитоновке, конечно, такое есть.

Так бы я и продолжал наслаждаться восхитительным пастушьим пирогом, но сообщение от нашего «хот-дожных дел мастера» резко переключило всё моё внимание:

«Дерек! У нас беда. Приезжай, как сможешь!»

Ох уж эти «стартаперы» со своими «успешными успехами».