— Наверно, это мой а-а-ад… — пропел Колян, с ужасом читая кулинарную книгу с английской кухней: — Они, как будто взяли всё самое ужасное из самого ужасного и объединили воедино.

— Кухня победившего прагматизма… Интересно, чем нас будут мучать дальше? — усмехнулся я, то и дело поглядывая на часы. Мы сидели возле вишневой рощи и ждали, когда закончится окошко между парами, чтобы потом пойти к Раневскому: — Индийская кухня? Или китайская? Кстати, последняя, вроде, не такая уж и сложная?

— Ну, это как посмотреть. Китайская кухня делится на несколько подвидов. И там есть свои заморочки. Особенно, если вспомнить про специи и ферментированные продукты… В общем, прикурить мы можем знатно. Поэтому лучше продолжать изучать английскую.

— Да, кто бы спорил… — я раскрыл записную книжку: — Коновалов посоветовал ознакомиться с основными блюдами английской кухни. То есть: «Фиш энд чипс», «Воскресный ростбиф», «Пастуший пирог», «Полный английский завтрак» и тот самый «Пирог с мясом и почками». Предлагаю сегодня вечером остановиться на «Фиш энд чипс». Ну, а что? Простенько, но при этом со вкусом.

— Жаренная рыба и картошка фри? Звучит, как что-то из нашего «продолжения».

— Ну… Что поделать? Почти вся их кухня, как одно сплошное «продолжение»…

— Дерек? — из-за вишневого дерева выглянул Леон и опасливо осмотрелся по сторонам: — Привет!

— И тебе не хворать. Ты чего такой странный?

— Ничего. — насупился коротышка и подошёл ближе: — Хотел бы показать тебе, кое-что… интересное.

— Опять будешь запугивать меня своими крутыми блюдами? Прости, друг… Но я не вижу в этом совершенно никакого смысла.

— Слушай! Ты же планируешь серьёзно отнестись ко второму отборочному туру, верно?

— И что с того?

— Ты же знаешь, что будет за первое место?

— В курсе.

— Неужели тебе совсем не интересно, как работают члены Совета Элит? — нахмурился Леон.

— Что значит «работают»?

— Это значит, что у нас тоже есть свои исследовательские сообщества. Представь себе!

— То есть… Ты просто решил пригласить меня на свою территорию?

— Я просто решил показать тебе, к чему нужно готовиться. — сухо ответил Леон: — Видишь ли, у всего есть своя планка. Кому-то достаточно просто резать лук и готовить вторые блюда средней паршивости. А кто-то стремится к самой верхушке! Мы оба знаем, что в дуэли тебе просто очень сильно повезло. Возможно, сказался мой недосып. Или же… Я слишком зациклился на тебе. Пока не ясно. Но я хочу, чтобы ты понимал цель. Хочу, чтобы ты видел всю мощь Харитоновки и её бюджета.

— Ладно. Но я хотел бы взять с собой Коляна. Если ты не против?

— Не против. — кивнул Леон.

На секунду мне показалось, что он даже обрадовался… Но мне стоит уже к этому привыкнуть.

В слегка напряженном молчании мы прошли к лабораторному корпусу.

— Эй! Неудачник! — из-за угла к нам вышел парнишка с мелированными волосами и очень хулиганским видом: — Не стрёмно тебе в ничью сливать у первогодки? М?

— Заткнись, Штейр! — прорычал Леон: — Я тебе уже всё сказал. Ещё хоть одно слово в мой адрес…

— И ты что? Вызовешь меня на дуэль? Ха! Как бы не так. — хулиган потряс в воздухе апелляционным листом: — Специально ношу с собой.

— Жалкий трус.

— А ты — жалкий неудачник! Но ничего… Рано или поздно справедливость восторжествует, и ты вылетишь отсюда. — Штейр посмотрел на нас с Коляном, но сразу же заткнулся. Явно хотел что-то ляпнуть, но понял, что тут уж точно апелляцией не спасётся: — В общем, недолго тебе осталось, Кавинский. Совет не прощает такое.

С этими словами он поспешно удалился.

— Эм-м… Что это было? — поинтересовался Колян.

— Последствия. — сухо ответил Леон: — Дерек нанёс сокрушительный удар по моей репутации. И если честно… Я не думал, что академия заполнена настолько жалкими людьми.

— Погоди. — я поднял ладонь на уровень груди: — Ничего не бывает просто так. И этот Штейр наверняка затаил обиду, по какой-то причине.

— Его старшая сестра в прошлом году вылетела из-за меня. Она не следила за языком. И докапывалась до моей помощницы. Вылетела за четыре месяца до выпуска из Харитоновки. Вот у её братишки и подгорает.

— Почему она не подала апелляцию?

— Потому что не трусила, в отличии от своего младшего братца. Идем! Сейчас у многих окошки в расписании… А я не в том положении, чтобы светиться на публике.

— Погоди, но ты же не собираешься так жить до выпуска?

— Не собираюсь. Но пока у меня особо нет выбора. — пожав плечами, ответил Леон: — Знаешь, я в первую очередь должен думать о работе своего сообщества. А уже потом обо всём остальном… Как только один из вас получит номер в Совете Элит — ваша сладкая жизнь мгновенно закончится. А как только один из вас откроет собственное сообщество… В общем, весело будет. В кавычках.

Мы с Коляном переглянулись. В целом, всё и без Леона понятно. У всего есть своя цена. Особенно, если речь идёт о самых дорогих продуктах, технике и прочих ништяках из мира кулинарии.

А бумажная волокита… Ну, да — это хреново. Я бы даже сказал, что это самая отстойная часть в работе шефа. Но без этого никуда. Поэтому лучше привыкать сразу.

Впервые за всё время мы не поднимались наверх, а наоборот — спускались, куда-то в подвал. Леон подвел нас к двери, которая больше напоминала люк от бункера, ввёл код, а затем провернул здоровенную ручку.

Мощный кусок метала открылся с характерным «уханьем». Коротышка зашёл внутрь, а затем молчаивым жестом поманил нас за собой.

Как только мы зашли, я аж потерял дар речи…

Нет, это не стандартная кухня с кучей станций. И даже не зал, который очень напоминал типичный ресторан.

Мы попали в самую настоящую лабораторию! Всюду стояли разделочные столы, различное оборудование и самое главное — все студенты ходили в специализированных белых костюмах.

Казалось, что помещение настолько идеально стерильное, что даже если по белой стене пробежит обычная муха — она оставит ярко-тёмные следы.

— О-бал-деть… — восхищённо выдохнул Колян: — Это что⁈ Производственные су-виды⁈

— «КитПроф»… — я не мог поверить своим глазам: — Последнего поколения?

— Ещё бы. — гордо отметил Леон: — У нас только самое лучшее!

«КитПроф» — ребята из Питера, которые делали оборудование от души. Как сейчас говорили про многие автомобили: «сделано маркетологами, а не инженерами». Здесь же, как раз, всё наоборот. Сделано людьми, которые мало того, что отлично разбираются в теме, так ещё и болеют тем, что создают. Дядя Рубен уже давненько на них заглядывается. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем в «Шашлычке» появится один такой аппарат.

В чём непосредственная прелесть производственных су-видов? Вот, к примеру, я делал батат в тазике. Туда может поместиться максимум три куска мяса. И то надо прям не переборщить с весом, иначе температура может упасть, а продукт из-за этого приготовится неправильно.

В крупных заведениях та же курица в су-виде — это чуть ли не главный ингредиент для огромного количества блюд. Один кусочек грудки — максимум два блюда. А зачастую одно.

Как сделать заготовку на несколько десятков блюд? Правильно! В бой вступает производственный су-вид. То есть, это такая здоровенная металлическая коробка, внутри которой находятся полочки со специальными отверстиями. Подобный аппарат на 300 или 1500 литров может вместить в себя несколько десятков килограмм мяса.

И всё. Вопрос с заготовками решён.

К тому же, прелесть су-вида заключается в том, что готовое мясо может спокойно храниться в вакууме ещё несколько дней. Это ли не чудо для ресторанов и столовых?

— Мы готовим здесь курицу, утку и индейку. — заявил Леон, подойдя к огромному металлическому коробу: — И вот уже полтора года активно сотрудничаем с огромным количеством заведений в столице. В общем, работаем. И это ещё не всё! Идём дальше.

В итоге, кроме огромных блестящих аппаратов для су-вида, Леон показал нам центрифуги для соусов, различные конвекторы, стефан-гриль, вакууматоры и ещё нереальное количество оборудования, которое больше напоминало, что-то из злодейской лаборатории, где создавали различные вирусы и сыворотки для суперсолдат. Красиво. Мощно! Величественно…

— Как видите, серьёзные амбиции требуют серьёзного подхода. — Леон поправил воображаемые очки: — Молекулярная гастрономия — будущее всей пищевой индустрии! Мы возводим вкус в абсолют. Создаем новое. И главное — делаем готовку для обычных поваров в ресторанах в разы проще.

— Я поражен. Нет, правда! Без сарказма и шуток. А ещё очень благодарен. Но я так и не понял, для чего лично тебе это всё? — поинтересовался я.

— Чтобы исследовать кулинарию. Мы находимся на таинственном острове! Нас всех ждут открытия. Только, пока вы пробираетесь сквозь лианы и заросли при помощи мачете и своих двоих… Я использую «Сибирского цирюльника» и огромные внедорожные грузовики. Только и всего.

— Нет-нет. Я прекрасно понимаю, для чего ты подался в молекулярку. Мне интересно, для чего ты показываешь всё это нам?

— Дерек… — Леон тяжко вздохнул: — Я подставил тебя.

— Каким же образом?

— Мой вызов — глупость. Я навредил и себе и тебе. На меня косо смотрят. А против тебя, возможно, выстроится весь Совет Элит. Ну… кроме Воскресенской, меня и Волгина. Валерия своих не бросает. Мне ты нафиг не нужен. А Волгин… Ну… Он у нас, типа благородный.

— Почему «типа»?

— Ну… — Леон осёкся и зажмурился, как будто ляпнул несусветную глупость: — В общем, Волгину не до тебя. Понятно?

— Вот так, куда логичнее.

— И я всё это показал только с одной целью. Увидишь, кого-то из наших… Беги. Просто, беги со всех ног. Возьми апелляционный лист у младшей Звонарёвой из студсовета и ходи с ним. Это единственная защита от нас. Понял?

— С чего ты взял, что мне нужна защита?

— Хех… — Леон усмехнулся: — Дерек, я понимаю, что ты весь такой горячий. Кровь кипит. Хочется пойти против сильных противников с шашкой на голо. Но… Нельзя скатываться в глупость. Мир Харитоновки — это не только вкусная еда. Это ещё и очень коварный мир, где нужно думать головой. Нельзя поступать опрометчиво! А тактическое отступление — это не постыдный ход, а крайне мудрая мера. Нельзя сражаться с теми, кто потенциально намного сильнее тебя. Ты просто не сдюжишь.

— Я тебя услышал. Спасибо за совет.

— Слушай… — коротышка вновь огляделся по сторонам и перешёл на полушёпот: — Я вот всё хотел узнать. Что мотивирует тебя готовить?

— Просто люблю это дело.

— Нет-нет… Я к тому — а с чего всё это началось?

— Попробовал, кое-что у одного… человека. И понял, что хочу также. Нести людям радость, как когда-то делал он.

— М-м-м… Понятно.

— Это всё?

— Это всё. — кивнул Леон: — И… Будь осторожен.

— Чего это ты вдруг такой добрый?

— Банальная благодарность.

— За что?

— За то, что напомнил мне о сути готовки. — улыбнулся коротышка.

Странный, конечно, парень. Но с другой стороны, я рад, что шницель с пюре смог донести до него, нечто важное.

Наверное, в этом одна из главных фишек готовки: тебе не надо говорить. Твою блюдо всё скажет за тебя.

* * *

Суббота началась крайне суетно.

Предупреждение от Леона заставило меня слегка пересмотреть варианты возможной борьбы с Советом.

Во-первых, мне необходимо уже сейчас начинать подготавливать оборудование. Во-вторых, нужно начать улучшать свои навыки и пробовать раскрыть новые кулинарные горизонты.

Выслушав по коннектору тираду от Воробыча о том, насколько «Повелитель Адской кухни» понравился зрителям, я принялся закупать обновки. Правда… мне хватило только на домашний су-вид от «КитПроф». Но это же только начало, ведь так?

— Домашняя модель… — задумчиво произнесла девушка из динамика моего коннектора: — Слушайте! Я сейчас посмотрю по остатку. Их просто разбирают, как горячие пирожки… Вы же из Москвы?

— Ага.

— Так… На складе в Санкт-Петербурге осталось ещё две штуки.

— Отлично! Мне обе, пожалуйста.

А что? Колян тоже достоин лучшего.

— Ага… Можно ваше имя?

— Цареградцев Искандер Аркадьевич.

— Номер для связи — тот же, с которого звоните?

— Всё так.

— Замечательно! Тогда сегодня же оформим доставку в Москву. Я напишу сообщение о пункте выдачи и приблизительном сроке доставки.

— Идеально! Спасибо большое.

С оборудованием разобрались. Теперь осталось только чуть-чуть накопить на новый нож и будет просто сказка. Конечно, мой «старичок» тоже был очень даже ничего. Но мне всё же хотелось перейти на Японию.

Острые клинки из углеродной стали очень просто точить. А ещё мне нравилась сама эстетика. Это не просто шеф-нож! Это настоящий потомок самурайского меча — самого брутализированного оружия в поп-культуре.

Приведя себя в порядок, я спустился к парковке, и взглянув на мотоцикл, подумал, что нужно будет организовать для Биг Би магарыч. Что-нибудь вкусненькое. А лучше — какую-нибудь обновку для ребёнка. Понимаю, что ему сейчас совсем не до байка… Но всё же, я привык отплачивать добром на добро. Это обычная мужская ситуация.

Добравшись до съёмочной студии, я заприметил курящего Тома Шварца — того бородатого актёра, который приготовил обалденный стейк на отборочном шоу, чем вызвал у меня целую кучу подозрений.

— Приветствую!

— Доброго дня. — бросил Том, но присмотревшись, и узнав меня, тут же фальшиво-дружелюбно улыбнулся: — О! Господин Цареградцев! Как же я рад вас видеть!

— Взаимно. — наврал я: — Как жизнь? Готов сегодня удивлять нас?

— Естественно! — Том зачем-то посмотрел на наручные часы. Причём, взгляд у него был явно слегка раздражённый. Как будто, артистичный бородач кого-то ждал.

— Очень на тебя рассчитываю. Скажу больше… Между нами говоря — ты мой фаворит.

— Правда? — в ответе не прозвучало должного удивления. Словно я говорил, нечто само собой разумеющееся: — Я думал, что у меня будет много сильных соперников.

— Их достаточно. Но твой стейк… Просто бомба! Кстати, а как давно ты куришь?

— Ой… Лет десять, если не больше. Уже и не вспомню, когда точно начал. Вас угостить?

— Нет. Спасибо большое!

— Хм… Почему-то, никто из передачи не курит. Как будто, это не кулинарное шоу, а пропаганда ЗОЖ. — Том подумал, что гениально пошутил. А мне же хотелось ударить себе рукой по лицу. Вот олух… Конечно же, даже деревенщине понятно, что повару нельзя курить. Ладно… Главное, не спалится. Том должен думать, что я на его стороне.

Типичная разведывательная работа. Сперва настраиваешь свою цель так, чтобы она видела в тебе друга. А затем точечно бьёшь. И всё! Никаких проблем.

— Да мне некогда отвлекаться на курение. Но да ладно. — я похлопал Тома по плечу: — Удачи! Жду с нетерпением твоего нового гениального блюда.

— Спасибо! — актёр просиял.

Поднявшись на студию, я опять заметил двух «вампиров». Мишель и Майлз с видом максимального равнодушия ко всему окружению сидели за судейским столом.

— О! Какие люди! А чего это два предка Дракулы делают тут?

— Очень смешно… — нахмурился Майлз, и резко поднявшись из-за стола, быстрым шагом направился ко мне. Признаюсь, я даже напрягся и запустил Пламя в мышцы… Чисто так. На всякий случай.

Однако Тёмный дворецкий просто подошёл и по-дружески обнял меня.

— Я тоже хочу. — Мишель со скучающим видом и глазами, как у мёртвой рыбы подбежала и стиснула меня в области талии.

— Вы чего? — поинтересовался я.

— Рады тебя видеть. — холодно произнёс Майлз и улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться… Ибо то, что сейчас происходило с его лицом — больше напоминало звериный оскал.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь приготовить нам ещё «продолжения» после передачи. — с надеждой в голосе произнесла Мишель и надулась, словно я сказал ей нечто обидное.

Честно, мне никогда не надоест наблюдать за тем, как слова экстр не соответствуют их мимике и движениям. Они больше напоминали двух роботов, которым не откалибровали всё из области кинесики.

— Приготовлю. Если вы расскажете мне ещё, что-нибудь про экстр.

— А что нам рассказывать? — напрягся Майлз: — Мы тебе всё уже рассказали.

— Мало ли… В общем, я подумаю, на что можно выторговать для вас «продолжение».

— Так нечестно! — Мишель мило начала колотить меня по животу маленькими кулачками: — Мы же твои друзья! Друзей надо угощать.

— У экстр не может быть друзей.

— Может! Ты же наш друг. — миленькая бирюзововолосая барышня сказала это с очень большой уверенностью.

— Я подумаю.

— Совуныч!!! — в зал влетел запыхавшийся Воробыч.

Твою ж мать… Я уже забыл про это стрёмное прозвище.

— День добрый. — дежурно улыбнулся я.

— Так… Сегодня у нас будет всего три арбитра. И… Скорее всего, мы так их и оставим до финала шоу. Значит, в этом выпуске у нас «А ну-ка повтори». Ты готовишь блюдо! А участники его повторяют.

— Блюдо я придумываю сам?

— Эм-м… Нет. — Воробыч виновато опустил взгляд: — Сверху попросили взять особое блюдо для рекламы наших японских ножей… В общем, там небольшие неполадки со вторым спонсором. Поэтому решили договориться с этим. Сам понимаешь — съёмки дело такое.

— Ладно. Бытовая техника соскакивает?

— Угу… Скорее всего, будем искать нового спонсора. Но это не твоя забота, Совуныч! Ты наша звезда. Поэтому тебе главное всё приготовить красиво.

— Я это понимаю. Но и вы должны понимать, что я умею готовить далеко не всё.

— О! Конечно же, мы это осознаём. Поэтому блюдо будет простеньким.

— Не тяните. Что надо готовить?

— В общем… Это будет рататуй.

— М-да… Допустим. Выходит, мне надо просто приготовить рататуй и пошагово объяснить, как это сделать?

— Типа того. Но надо сделать это МАКСИМАЛЬНО красиво и художественно!

— Понял. Что с баллами у арбитров?

— Вас трое. Поэтому — каждому по тридцать. Максимальный балл от всей троицы: девяносто.

— Хорошо. Тогда я готов.

Рататуй… Многие узнали об этом вкуснейшем блюде французской кухни из одноименного мультфильма. А лично я впервые попробовал его именно в «Шашлычке». Идеально подходит для тех, кто хочет насладиться ярким вкусом овощей после тяжелого мяса.

Единственный ЖИРНЮЩИЙ минус — для рататуя необходимы только самые свежие и вкусные овощи. Стоит взять хотя бы один плохой продукт из сетевухи — всё. Рататую конец.

Как только всех участников загнали в зал, я тут же обратил внимание, что из кармана Тома Шварца торчит краешек целлофанового пакета… Хм-м… Интересно. Буду поглядывать за его готовкой в один глаз. А лучше — в оба.

Дождавшись, когда зрители займут свои места, Воробыч дал отмашку о начале мотора.

Софиты вспыхнули, заливая студию тёплым медовым светом. Я вышел к своей кулинарной станции напротив камер. Зрители тут же искупали меня в овациях.

Приятно… Но, когда-нибудь и это станет, чем-то будничным. Но именно сейчас ощущение такое, словно я был дирижёром, что выходит к оркестру перед исполнением «Девятой симфонии» Бетховена.

— Добрый вечер, друзья мои! — произнёс я: — Сегодня мы с вами совершим путешествие. Не в пространстве, а во времени и вкусе.

Камера скользнула по разделочному столу, где в идеальном порядке расположились овощи — глянцевые баклажаны цвета ночного неба, пухлые цукини в изумрудных мундирах, томаты, налитые солнцем Прованса, и болгарские перцы — жёлтые, как закат над Средиземным морем. Что-что, а подбирать овощи они умеют! Наверняка вампиры помогли.

— Рататуй. — продолжил я, стараясь подражать стилю типичного харизматичного ведущего: — Знаете, в детстве я думал, что это название какого-то экзотического животного. А потом одна из замечательных сотрудниц «Шашлычка» приготовила его для меня впервые. Тогда я понял… Это не просто блюдо! Это признание в любви. Признание в любви к простоте, к земле… И тем дарам, что она нам преподносит.

Воробыч явно кайфовал. Слушал меня, как учительница по литературе, которая привела своего лучшего пятиклассника на городской конкурс.

Взяв в руки нож, я с нескрываемым удовольствием провёл пальцем по обуху клинка. Японский… С лезвием из дамасской стали. А ещё заточенный до состояния абсолютной хирургической точности. Всё, как я люблю.

— Первое правило, которое вы должны запомнить раз и навсегда: овощи должны быть безупречны. Не «хорошего качества», не «достаточно свежие»… А именно безупречны. Посмотрите на этот баклажан. — я поднял тёмно-фиолетовый плод к свету, и тот заблестел, словно отполированный аметист. Эх, видел бы это Дядя Рубен.

— Упругий, тяжёлый, с кожицей без единого изъяна. Когда вы приходите на рынок, вы должны выбирать овощи так, как ювелир выбирает бриллианты для короны. Никаких компромиссов!

Лезвие коснулось разделочной доски, и раздался тот особенный звук — мягкий, почти музыкальный шёпот металла, рассекающего плоть овоща. Я нарезал баклажан на кружочки толщиной ровно в три миллиметра — ни больше, ни меньше. Это тяжело, но за годы практики привыкаешь ко всему.

Из дирижера я превратился в хирурга, что творил произведение микроскопического искусства. Летающая камера медленно подлетела к японскому ножу, а затем сделала красивый кульбит.

— Толщина имеет значение! — продолжал я, не отрывая взгляда от овощей: — Слишком тонко — и овощи превратятся в кашу. Слишком толсто — останутся сырыми внутри, когда снаружи уже начнут подгорать. Три миллиметра! Запомните это число. Оно изменит вашу кулинарную жизнь.

В студии царила особая тишина. Такая сосредоточенная… благоговейная тишина, что возникает, когда люди наблюдают за работой мастера. Сто пятьдесят человек в зрительном зале, казалось, даже дышали в унисон в ритм с движениями ножа.

Покончив с баклажаном, я перешёл к цукини.

— А теперь — секрет номер два. Мой личный секрет, который я не рассказывал ещё никому и никогда!

Это была моя личная речевая заготовочка специально для шоу.

Основная камера взяла крупный план.

— Соль. Обычная морская соль. Но не после, а до! Нарезанные овощи — баклажаны и цукини — нужно слегка посолить и оставить на двадцать минут. Они пустят сок. Отдадут лишнюю влагу и горечь. А потом — обязательно промокните их бумажным полотенцем. Досуха. Это кажется мелочью, но именно из таких мелочей складывается разница между «неплохо» и «божественно».

Пока овощи отдыхали под тонким покрывалом соляных кристаллов, я взглянул на соус — ту самую основу, что должна была объединить все элементы в единое гармоничное целое.

И всё-таки готовить на крутой кухне в свете софитов — отдельное удовольствие. Здесь присутствовала своя особенная атмосфера. Никакого волнения и напряжения. Только кайф от процесса!

Взяв тяжёлую чугунную сковороду, я поставил её на плиту. Чистая. Идеально тёмная! Уже и не вспомню, когда в последний раз видел чугунную сковороду в подобном состоянии.

— Оливковое масло! — я поднял бутылку, и золотистая жидкость заструилась на раскалённый металл, наполняя студию ароматом средиземноморских рощ: — Рафинированное из Тосканы. Я знаю, многие скажут: «Дерек, зачем тратить дорогущее масло, если можно использовать обычное растительное?» И я отвечу: затем, что разница чувствуется. Может быть, не каждый её распознает, но она есть. А мы с вами стремимся не к «достаточно хорошо» — мы стремимся к совершенству!

Лук, нарезанный мельчайшими кубиками — отправился в сковороду и зашипел, распространяя вокруг себя великолепный аромат, от которого у многих забурлили животы.

— Запомните! Лук нужно томить. — я специально понизил голос, словно делился некой сокровенной тайной: — Не жарить. А именно — томить. На медленном огне, помешивая время от времени, пока он не станет прозрачным, мягким, почти шёлковым. Это займёт минут десять. Может быть, пятнадцать. Терпение — величайшая добродетель повара.

Пока лук медленно карамелизировался, отдавая сковороде свою природную сладость, я взялся за чеснок. Четыре крупных зубчика легли под широкое лезвие ножа. Одно резкое движение ладони освободило их от шелухи.

— Чеснок я добавляю к луку в самом конце, буквально за минуту до томатов. Почему? Потому что чеснок — примадонна кулинарного мира. Он требует внимания, но не терпит грубого обращения. Передержите его на огне — и вместо благоухания получите горечь.

Измельчённый чеснок присоединился к луку, и по студии поплыл тот самый аромат домашнего уюта, бабушкиной кухни и воскресных обедов, когда за столом собирается вся семья.

Затем настала очередь томатов. Я выбрал консервированные — целые, в собственном соку. Ух… Походу итальянские. Мне уже хочется пожать руку тому, кто делал закуп для данного мотора.

— Многие спрашивают: почему не свежие? — я вскрыл банку, и густой, насыщенный аромат концентрированного лета вырвался наружу: — Отвечаю: потому что консервированные томаты Сан-Марцано собирают на пике зрелости и закатывают немедленно. Они сохраняют ту интенсивность вкуса, которую свежие томаты из супермаркета, сорванные ещё зелёными и дозревшие на складе — дать просто не способны.

Томаты обрушились в сковороду, и я принялся разминать их деревянной ложкой. Бережно, но настойчиво, превращая в однородный соус. Обожаю подобные мероприятия. Есть в них, нечто завораживающее…

— Тимьян. — я сорвал несколько веточек с пучка свежей зелени: — Розмарин. И — внимание — лавровый лист. Два листа, не больше. Лавр — как хороший парфюм: должен ощущаться, но не доминировать.

Соус забулькал, наполняя студию ароматами, от которых у зрителей вновь непроизвольно начали урчать животы. Я убавил огонь до минимума и накрыл сковороду крышкой.

— Двадцать минут. Пусть томится! Пусть все вкусы переженятся между собой, познакомятся поближе и станут единой семьёй. Это важно!

Тем временем засоленные овощи уже отдали лишнюю влагу и были готовы к следующему этапу.

— А теперь — самая медитативная часть процесса. Сборка!

Взяв глубокую керамическую форму для запекания, я налил на дно слой готового томатного соуса.

— Классический рататуй — тот, что готовили крестьяне в Ницце триста лет назад — был простым рагу. Всё крупно нарезалось. Всё тушилось вместе. Вкусно? Безусловно. Но мы с вами создадим нечто большее. Мы создадим искусство!

Камера вновь подъехала ближе. А я начал выкладывать овощные кружочки. Вертикально, слегка внахлёст, чередуя цвета: фиолетовый баклажан, зелёный цукини, жёлтый перец, красный томат. Снова баклажан, снова цукини, снова перец, снова томат. Спираль разрасталась от краёв к центру, превращаясь в завораживающий калейдоскоп цветов.

— Видите? — я отступил на шаг, любуясь своей работой: — Это уже не просто еда. Это картина! Это мозаика… Это послание.

Достав небольшую мисочку, я смешал оливковое масло с измельчённым чесноком, свежим тимьяном и щепоткой хлопьев перца чили.

— Последний штрих перед отправкой в духовку.

Ароматное масло заструилось по овощной спирали, заполняя каждую щель, и покрывая каждый кружочек тонкой блестящей плёнкой.

— Духовка разогрета до ста девяноста градусов. Сначала — сорок минут под фольгой, чтобы овощи пропарились и стали нежными. Потом — ещё двадцать минут без фольги, чтобы верх слегка подрумянился и карамелизировался.

Форма отправилась в духовой шкаф.

Представив наших спонсоров, я уже и сам ненароком захотел поскорее отведать получившийся шедевр. Вообще, многие не любили овощные блюда. И как говорил Дядя Рубен: это всё из-за того, что в первый раз вам их приготовили неправильно.

Таймер пропищал, и я вернулся к духовке. Стоило мне открыть дверцу и снять фольгу, как по студии разлился аромат такой интенсивности, что несколько зрителей в первом ряду непроизвольно закрыли глаза от удовольствия, а вампиры нервно заёрзали.

И снова спонсоры. И снова рассказы о крутоте японских ножей.

— Готово! — выдохнул я, извлекая форму.

Рататуй сиял. Овощи стали мягкими, почти тающими, но сохранили форму. Их края слегка подрумянились, карамель естественных сахаров создала тонкую глазурь. Цвета — приглушённые жаром, но не утратившие красоты — складывались в картину, достойную галереи.

— И теперь — финальный аккорд.

Сорвав несколько листиков свежего базилика, я растёр их между пальцами, высвобождая эфирные масла, и рассыпал по поверхности блюда.

— Базилик никогда не подвергается температурной обработке. Никогда. Только свежий, только в самом конце.

Кстати, хочется передать отдельный привет всем пиццериям, которые кидают бедный базилик на свои «творения» перед запеканием. Ребята… Не надо так! Горелый базилик ужасно горький.

Но сейчас не об этом.

Взяв ложку, я зачерпнул идеальную порцию. Получилась эдакая овощная спираль вместе с соусом.

— Рататуй можно есть горячим, тёплым или холодным. Он одинаково прекрасен в любом состоянии. Но лично я предпочитаю слегка тёплым — когда все вкусы уже успели раскрыться, но ещё не застыли.

Сил моих больше не было, чтобы продолжать «петь соловьем». Поэтому я начал дегустацию.

Боже мой…

Это же не просто вкус. Это же…

Жаркий июньский вечер. Сквозь открытое окно лениво проникал солнечный свет, наполняя кухню мягким золотистым сиянием.

На столе стояла глубокая тарелка, в которой спиралью переплетались ломтики баклажанов, кабачков и помидоров. Словно художник забыл свою палитру на белом фарфоре. Тонкие волны чеснока, базилика и томатов щекотали ноздри и будоражили воображение!

Закрыв глаза, я вдохнул аромат… Волшебство эстетики вкуса сводили с ума, выкручивая мой аппетит на максимум!

Тонкая корочка овощей сладко хрустнула на зубах, за ней последовала сочная, насыщенная томатная мякоть с ноткой розмарина. Каждый слой раскрывался по очереди, словно шептал секреты солнечного Прованса.

— Глянь! Тут лёгкая кислинка… А там едва заметная пикантность перца и терпкий привкус оливкового масла!

На мгновение кухня, как будто растворилась. Фильм в фильме, почти как у Леона… Вокруг оказалась лавандовая долина. За окном шумел ветер… И даже солнце на мгновение стало чуть ярче!

С каждой ложкой мне всё больше казалось, что сейчас, в этот самый момент, я пробую не просто рататуй, а самое настоящее воплощение счастья на языке.

Мир сузился до этой тарелки, этого хруста, этих ароматов.

Облизав губы, я с улыбкой посмотрел на опустевшую тарелку и тихо пробормотал:

— Ну вот, теперь я точно знаю, каков на вкус идеальный вечер.

Правда, стоило мне вернуться в реальность, я заметил, что участники и арбитры уже на низком старте. Даже зрители, как будто готовы были подняться со своим мест и броситься ко мне. Нет, ну а что они хотели, покупая билеты на мотор кулинарного шоу?

— Пробуйте, друзья! — я махнул рукой и начался кошмар…

Участники налетели на бедный рататуй и раздербанили его, словно пираньи свою жертву из фильмов ужасов. Вампиры негодовали, но сдерживались. Воробыч был в восторге, но жевал галстук от перевозбуждения и аромата.

Единственным, кто был совершенно невосприимчив к всеобщему хаосу — Том Шварц. Он неторопливо подошёл. Зачерпнул всё, что осталось и попробовал, качнув головой так, словно это легкое одобрение с его стороны.

— Вкусно? — с фальшивой улыбкой спросил я.

— Великолепно. — ответил он, совершенно не задерживая пищу на рецепторах. Том не дегустировал, а просто ел. Словно это был полуденный перекус.

— Повторить сможешь?

— Не вопрос. — кивнул он и неторопливо направился к своей кулинарной станции.

Что ж… Программа «Мы спалим фальшивку за долю секунды» началась! Я принялся ходить между участниками, при этом рассказывая о том, насколько рататуй сложное блюдо. А сам осторожно наблюдал за Томасом, который даже нож держал криво. Но то, что произошло в следующий миг вызвало у меня неконтролируемый приступ поварского гнева:

— Ах ты ж сукин сын…