В Нагорье зрело беспокойство. Многие жители превратились в настороженных молчунов: реже улыбались; о своих защитниках и будущем поселения, переговаривались кратко, часто переходили на шёпот, особенно когда рядом находился я.

Всё началось после внезапного ухода Миры. Мало кто верил, что она по своей воле решила стать одиночкой и «бросить» простой люд. Кажется, даже Милл сомневался в этом.

Удивительно, как она успела заслужить столько доверия среди людей, учитывая, что по большей части ей до них не было никакого дела. А ведь в её равнодушие тоже никто не поверит, да и объяснять люду, что с некоторых сторон морали она и правда не обязана нести за них ответственность, оказалось бы делом неблагодарным. Всё-таки люди эти выросли в отличных от наших условиях и опирались на иные принципы. Мы из двадцать первого века с Земли. А они… Мне и себе сказать было нечего, потому что не знал даже, какой сейчас год по местному летоисчислению.

Я не хотел распространения дурных слухов ни про себя, ни про Лёху. Пока что лишь пара пьянчуг откровенно невзлюбила меня, иногда поминала плохим словом в обществе, но к их мнению никто не прислушивался. Пока что. Со временем эта зараза могла разрастись и среди здравых людей. Слухи порождают сомнения, а те, в свою очередь, смогут породить массу неудобств.

Я не собирался бороться за власть или затыкать рты. Дурная молва среди народа, который ещё вчера так щедро источал любовь и уважение, могла вынудить меня в худшем случае просто уйти. Рано или поздно мне придётся так поступить, но хотелось бы иметь крышу над головой хотя бы до конца противостояния с рогатыми.

Хотелось бы расстаться с нагорцами на хорошем слове.

И всё же Мира имела полное право уйти — и воспользовалась им. Не держать же нам её силой? Оцени я настроения народа правильно, попросил бы Миру выступить напоследок перед всеми и попрощаться.

А потом ещё исчез и Лёха…

Рассказывать о нашей перепалке и драке я никому не хотел. Никому кроме Милла. Он по инерции оставался старостой, пусть никто его так уже и не называл; имел уважение среди нагорцев при том, что камнебродцев привыкших к правлению Милла среди переселенцев было точно меньше половины.

Я подумал, что Милл, увидев разгромленную комнату совета на следующий день, сделает неверные выводы. Поэтому место драки и погром я показал ему сам, всё объяснил — и он, кажется, понял. Милл поклялся молчать, потому что странные планы Лёхи я тоже ему выдал, а такое простому человеку лучше вообще не знать.

Лёха после ссоры ничего не сказал, ничего не сделал. Просто ушёл незаметно, пропал без вести. Не будь он самим собой, я бы даже начал переживать за него.

А ведь сам кричал, чтобы это я проваливал из Нагорья…

Куда он подался, я даже не догадывался. Старейшины никого не посылали с вопросами. Мне оставалось только гадать: прознали они о планах Лёхи или нет?

А если он понял, что в одиночку не справится со старейшинами, и те в скором времени раскроют его чёрную задумку? В таком случае его побег кажется логичным.

Так вышло, что на защите Нагорья остался я один. Успокаивала лишь пара вещей. Во-первых, сама близость нашего поселения к Гордо уже была своеобразной защитой от многих бед. Во-вторых, мужики среди поселенцев встречались очень даже воинственные, понимающие ответственность защитников. Они не сидели без дела и самостоятельно вникали в военную науку, насколько это было возможно в наших ограниченных условиях.

Перед своим уходом я предупредил Милла, а он уже рассказал остальным. Нужно было уточнить, что ухожу я не навсегда и говорю куда. Размытого, но уверенного рассказа о миссии во славу нашего бога Сталрока хватило для тех, кто искренне верил в него.

Я надеялся, что люди не начнут беспокоиться сильнее и сомневаться во мне. Пожалуй, стоило провести общее собрание и выговориться, но я всё никак не мог найти для этого времени.

Горцы вынуждали меня просто ждать и не торопились строить чёткий план по уничтожению рогатой орды. Неизвестно, сколько они будут мариновать Доу. Вряд ли их ритуалы растянуться на недели. Очень скоро мы должны были узнать либо о помиловании Доу, либо о его смерти. Я готов был поставить на второе, а учитывая мою удачу, ставка окажется выигрышной.

О старейшинах я в последнее время думал всё чаще. Лёха ополчился против них, задумал зло задолго до нашего разговора и точно не без причины. Я даже отчасти поверил его словам, несмотря на то что замыслы Лёхи были примерно на том же уровне зла, которое он сам и осуждал. Его речь тем вечером сейчас казалась импульсивной и наивной. Неужели он рассчитывал, что я встану на его сторону и той же ночью мы побежим в Гордо резать глотки бедным старикам?

Старейшины могли о чём-то догадываться, чувствовать или просто знать. Кто разберёт, как работает их магия? Ранее они сумели отследить передвижения демонов за пределами Нагорья и в целом следили за обстановкой в королевстве. И вряд ли можно было иметь столько приметных синеглазых шпионов по всему Малфорту.

А ведь Анна тоже ушла, только наоборот в горы. Если Мира и Лёха от чего-то бежали, то Анна к этому «чему-то» упорно шла навстречу.

Мы попрощались сдержанно и очень странно. Мне почему-то казалось, что больше я её не увижу. Внутри поселилась пустота, гулкая, как эхо в необставленном пустоватом доме. Хотя сильной привязанности или ярких романтических чувств я не испытывал — наверное, как и она — привязанность и романтика были, но умеренные. Или же мы просто не могли отдаться чувствам полностью в таких суровых условиях?

Поздним вечером я пошёл в кузницу. Воздух внутри витал плотный, настоянный на углях, парах воды и масла. Гриф возился у наковальни, тихо напевал себе под нос (что больше походило на бормотание) и потихоньку убирался.

— Как дела, мастер-кузнец? — спросил я улыбаясь.

Он посмотрел на меня, молча, с радушной улыбкой, кивнул, вытер ладони о фартук и достал с полки меч, тот самый трофей, доставшийся мне от Джина. Лезвие блестело. Взгляд Грифа оставался спокойным и немного интригующим.

— Этот меч, — сказал кузнец негромко, — я бы ни с каким другим не перепутал. Твои догадки верны.

Я нахмурился.

— Ты его узнал?

— Сразу же, как ты его принёс. Просто хотел осмотреть получше и убедиться. Да, это тот самый меч. Я помню, как ты по нему ударил, и как я не заметил, в заготовке совершенно никаких изменений. А вот король со своим моноклем заметил…

— Значит, он такой лишь от моего удара? — удивился я. — А что он ещё умеет, кроме того, как возвращаться в руку?

Гриф посмотрел на меня, будто пытаясь понять, шучу я или нет, затем пожал плечами и хмыкнул.

— А тебе этого мало? Если есть другие возможности, узнаешь в бою. Монокля короля у меня нет. Удивительно, что король доверил такой меч какому-то мальчишке с кольцом. Качество отменное, как и всё подобное оружие, когда-либо изготовленное мной.

— Рад, что такой мастер на моей стороне, — произнёс я, улыбнувшись, и коротко кивнул.

— Каким бы мастером я ни был, мне не по силам наделять вещи подобными свойствами. Да и не каждому артефактору по силам. А если бы над этим мечом поработал такой мастер, то осталась бы метка. Но метки нет.

— То есть… моя удача может влиять на свойства вещей? Материи? — спросил я, сам неготовый поверить в подобное.

А ведь Доу сразу подметил странное, по какой-то лишь там верёвке…

— Я не знаю, что там влияет и как, — сухо ответил он. — Но сталь в мече — самая обычная. А свойства — вовсе нет.

Он помолчал, бросил взгляд в сторону, как будто собирался задать вопрос, но не решался.

— Ты ведь и правда уходишь по поручению бога? Он ведь общается с тобой? Ты напрямую говоришь с ним?

— Имеешь в виду, как мы с тобой сейчас? — спросил я и улыбнулся. Сначала возникло желание прикинуться дурачком, но меня встретил предельно серьёзное выражение лица Грифа. — Откуда знаешь?

— Мы живём в одном поселении, — вздохнув, произнёс кузнец. — Про это уже давно слухи ходят, просто не все решаются спросить. Одно дело, когда ты несёшь свою веру народу. Другое… Когда ты пророк, говорящий с богом. Ты ведь не просто удачливый вестник. Ты связан с ним, мастеришь эти идолы, которые точь-в-точь похожи, будто копии друг друга. Уж не Сталрок ли одарил тебя удачей?

— Нет, — ответил я, едва сдерживая ухмылку. — Он скорее лишь следствие, как я понимаю. А слухи любые лучше опровергать. Ненавижу слухи. Они всегда разрастаются до какого-то абсурда.

Он смотрел на меня пару секунд. Потом кивнул и тихо сказал:

— Ладно. Спасибо, что честен со мной. Удачи тебе в дороге.

Гриф даже не представлял, как я ценил то, что он не лез с расспросами и не требовал всей правды.

* * *

Я спустился в погреб длинного дома, шаги гулко звучали в полутьме. Воздух немного спёртый, в нём чувствовались сырость, дерево, старая пыль. На нижней ступени задержался, пока глаза привыкали к темноте.

В дальнем углу, прислонившись спиной к стене, сидел Элиас. Зарос щетиной, лицо здоровое и сытое (ещё бы, никто его не обижал здесь, только Лёха намеревался устроить пытку, но так и не успел). Глаза у мага были как у зверя, загнанного, но не сломленного.

Он ни слова не сказал. Просто смотрел, будто уже прикидывал, куда ударить, если появится возможность, хотя мы оба понимали, что он на такое не решится — бессмысленно.

Я подошёл ближе, достал верёвку.

— Вставай, — сказал спокойно. — Пора.

Он не шелохнулся. Тогда я просто схватил его под локоть и резко потянул вверх. Он зашипел сквозь зубы, но поднялся.

Верёвка прошла по запястьям, я крепко затянул узел и проверил, точно не развяжется. Завязал хорошо — так, чтобы не вывернулся, но и не потерял руки по дороге.

Я повёл его к выходу. Элиас шёл позади, молча, но я спиной чувствовал его проклинающий взгляд. Благо за время в новом мире я усвоил кое-что полезное о магах: без посохов, жезлов и длинных каверзных фраз они беспомощны.

Мы вышли в основной зал. Я распахнул входную дверь и замер.

У порога стояли трое воинов народа Саттин. Броня простая на вид, но ухоженная; мечи на поясе, руки на эфесах. Возглавлял их рослый офицер, неулыбчивый, средних лет, со знаками отличия на груди.

— Степан, — сказал он твёрдо. — Тебе лучше оставить мага нам.

Я шагнул вперёд, не отпуская верёвку.

— С чего бы это вдруг?

— Он опасен. И… — Офицер прищурился. — Старейшины хотели бы допросить его. У них и к тебе есть вопросы. Например, почему ты не сообщил о пленнике, а теперь куда-то его уводишь?

Я усмехнулся, коротко, но без веселья.

— Я ваш союзник и буду им, если, конечно, вы первые не решите отвернуться от меня. У нас ведь общая цель, верно? Победа над демонами. Вы знаете, что ключ к нашему спасению, возможно, находится у Доу, который сейчас у вас на горе? И многое зависит от ваших старейшин, но не всё. Послушайте… Мне надо заниматься своими делами, которые также приблизят нас к общей цели. Этот маг нужен в другом месте, так что их допросы подождут.

Офицер медленно приподнял меч за рукоять так, чтобы лезвие выдвинулось из ножен на полсантиметра. Бессмысленный, пафосный, даже умилительный жест.

— Не делай глупостей, Степан.

Я покачал головой и молча пошёл прямо. Просочился через них, как вода через сложенную без раствора каменную плотину.

И к чему эти фразы? Что значит «не делай глупостей»? Я просто иду куда хочу. Или глупость в их понимании есть непослушание? Так я и не послушник их старейшин.

— Если бы старейшины всерьёз хотели меня остановить — они бы прислали реальные силы, — решил бросить я напоследок.

За спиной осталась только сдержанная тишина. Я не оборачивался. Вёл Элиаса дальше.

* * *

Солнце ещё не взошло, но уже светало на горизонте. Летняя утренняя прохлада обволакивала нас. От лошадиных ноздрей исходил пар. Капельки росы на траве отливали серым, будто ртуть.

Мы ехали всю ночь, связанный Элиас даже умудрился похрапеть два часа. Лошадь шла ровно, но сильно устала — чувствовалось по её дыханию и всё более тяжёлым шагам.

Маг вёл себя примерно и к моему удовлетворению помалкивал. Элиас будто смирился с ролью пленника. Он, как те три воина, посланных старейшинами, прекрасно понимал, что выкрутасы в моём присутствии бессмысленны. Куда-то бежать, сопротивляться, кричать… Всё это не работает, когда у твоего пленителя одна только сила находится в двадцати восьми баллах. Пускай даже система и заблокирована сейчас чёртовым божком…

Спать не хотелось, тело лишь слегка начинало гудеть от усталости — выносливость у меня похлеще, чем у лошади, пусть я и не на её месте, но мог бы идти дальше пешком. Просто не хочу тащить на себе мага.

Живот вопреки моему запасу прочности подсказывал, что пора бы что-нибудь пожевать. И лошади нужен отдых. Элиаса тоже, по-человечески, надо было накормить.

Недалеко от дороги, чуть в стороне, нашёлся подходящий участок: разросшийся кустарник, старая ель, мох.

Я спешился, привязал лошадь, быстро развёл костёр. Пока огонь трещал, поедая сухое дерево, вытащил из седельной сумки вяленое мясо, лепёшки, бурдюк с водой.

И тут впервые за всё утро или даже весь наш путь заговорил Элиас:

— Куда мы едем? Не к королю ведь, верно?

Я мельком взглянул на него. Он сидел на коряге и смотрел в огонь, руки связаны спереди, голова опущена, как у человека, который слишком многое понял всего за несколько дней.

— Почему ты так решил? — спросил я.

Он хмыкнул и пожал плечами:

— Тебе некого выменять у короля. А меня Его Величество всё равно бы не приняли обратно. Таких, как я у него десятки. Средний ранг, без протекции. Может только попытать, чтобы узнать, что я видел… Так зачем тебе это?

Я покосился на него, разрывая лепёшку.

— Хочешь поговорить? Тогда расскажи — зачем вы меня тогда бросили в клетку? Помнишь?

Элиас усмехнулся, с неприятием, но без злобы.

— Так хотел король, — ответил маг.

— Ага. Сделать эссенцию удачи, например? Слышал про такую?

— Может быть… Так ты хочешь что-то узнать про эссенцию? Здесь я тебе не помощник. Не того ранга мага вы поймали.

— То есть, мне нужно переговорить с самой верной шавкой короля?

— Артур… он не так плох, как ты мог подумать. Как и я. Как и мы все… Мы на королевской службе. Приказы не обсуждаются. Задумываться над приказами — проявлять свою непригодность. А ещё… Подставлять родных людей.

— Ты о чём?

— Если Его Величество велит нам делать что-либо, мы делаем вопреки любым внутренним ощущениям, зачастую играем роль совершенно других людей. У нас ведь как… Кто ближе ко двору и на службе короны, тот рискует не только собой, но и всей семьёй. Помню, год назад последний раз состоялась казнь всей семьи одного предателя и благо, что там не было младенцев.

— Хочешь сказать, что король и младенцев казнит? Такой вот он злодей, значит? Но при этом вы все не так уж и плохи? А король тогда исключение получается? — не веря его словам, спросил я.

— Нет, конечно, не казнит. Просто они растут при дворе, но при этом сызмальства знают правду, которую им остаётся только принять. Никто не будет скрывать, что ты потомок преступника. Многие из нас начинали с веры в идеалы служения монарху, а я честно скажу: до сих пор верю в них. Если ты отпустишь меня и король призовёт меня, чтобы я попытался убить тебя… С радостью возьмусь за это. Но многие, в том числе и Артур, всё же верны ему скорее из страха.

Я выдохнул, посмотрел, как пламя облизывает края котелка с водой.

— Меня ваш мир уже не удивляет. Хотя не могу сказать, что мой особо далеко ушёл… — На секунду я замолчал, чтобы ещё раз обдумать сказанное, даже в сердце что-то неприятно кольнуло. — Давай вернёмся к эссенции. Слухи тоже сойдут. Расскажи, что знаешь про неё, а я расскажу тебе, что захочешь. Отвечу совершенно на любой вопрос, честно.

Маг на удивление легко согласился на моё простосердечное предложение и кивнул.

— Король, видимо, хотел понять, в чём природа твоей удачи. Какая у неё аура, как она себя проявляет, в каких условиях срабатывает. А эссенция… — он замолчал на секунду. — Это нечто, что можно извлечь. Из источника. Из тебя. Её можно передать другому. Например, самому королю.

— А он знает, что на удачу нельзя полагаться? — спросил я.

Элиас усмехнулся:

— Конечно. Его Величество не дурак. Именно поэтому он смог бы пользоваться ею в отличие от тебя. Он обхитрил многих. Себя тоже обхитрит, а значит, и удачу. Ты, наверное, не знаешь, какие подвиги и достижения стоят за нашим королём.

— Какие же? Проваленные планы и разорванное на части королевство? — Я усмехнулся. — Удачу нельзя контролировать. Твой король ошибается. Не обхитрил он многих, а обманул. Да и самообманом давно занимается, судя по всему.

Элиас заиграл желваками, но лишь на секунду. Сдержал свой гнев.

И всё же он правда верен ему, до сих пор.

Маг изменился в лице, почти невинно посмотрел на меня и спросил:

— Один вопрос. Куда ты меня ведёшь?

— Я веду тебя в разрушенный храм одного божка, с которым у меня был договор о сотрудничестве. Он в один момент решил мне усложнить эту жизнь и захотел почему-то увидеть тебя в своём храме.

— Зачем?

— Это уже второй вопрос. Отвечу, мне не жалко: я не знаю зачем. Извини, мне нужно разобраться в этой проблеме.

— Так ты настолько хорош, что теперь и с богами тягаешься?

— Ещё чего. Даже и не думал. Это, кстати, третий вопрос уже. Я не верю, что он настоящий бог. Так, может быть очень сильный дух. Или кто у вас тут ещё водится. Тебе-то виднее, должно быть. Слышал что-нибудь про божеств-самозванцев?

— Чтобы они общались со смертными? Только в сказках, — усмехнулся Элиас. — Да и никакая сущность не будет прикидываться богом, иначе истинный бог покарает… Развяжешь меня?

— Это уже четвёртый вопрос, — протянул я задумчиво. — Нет. Не хочу. С ложечки могу тебя покормить, если хочешь, а так ведь ты и сам руками можешь двигать. Сам справишься.

Элиас хмыкнул. На его лице проскользнуло что-то похожее на усталое примирение с беспомощностью.

* * *

Я снова не спал всю ночь, в голове уже ощущался лёгкий туман. Мы проезжали лесную просеку, проложенную, по всей видимости, очень давно, потому что раскидистые деревья по краям дороги смыкались кронами над нашими головами. Полуденное солнце едва пробивалось сквозь листву. Кажется, мне знакомо это место.

Мы долго пробыли в пути и, наконец, достигли знакомых мест. Растительность стала ещё гуще, и я боялся заплутать, но странное дело — с утра я чувствовал верную дорогу. Будто кто-то изнутри нашёптывал направление или игрался со мной в «горячо — холодно», через ощущения.

Хотя, понятное дело, кто.

Среди деревьев показались руины, что я когда-то нашёл случайно. Зелени поднялось ещё больше, а белый камень на её фоне контрастировал ещё сильнее.

Я слез с лошади и снял мага. Он едва держался на ногах, в глазах тревожный страх. Он больше не задавал вопросов в дороге, но как только я повёл его к ступеням, заговорил:

— Куда ты меня привёл? — Голос его дрожал. — Это нехорошее место… Чувствую.

— Это как? Магическим чутьём? — иронично спросил я.

— А-а… — с глухим смешком протянул он. — Думаешь, я не понимаю, чем веет из древних руин среди лесов Малфорта. Ты разве не понял, к чему это всё? Или ты ведёшь меня на убой сознательно?

Я остановился, повернулся к нему. Его лицо было бледным, рот сжат. Он уже не походил на того надменного мага, который на пару с Артуром ухмылялся, глядя на меня через решётку клетки. Теперь он просто человек, слабый и беспомощный.

— Что ты несёшь? На какой «убой»? Если знаешь что-то про Сталрока, скажи сейчас.

— Не знаю. Но такие сущности древнее всей нашей истории. Ты ведёшь меня связанного в подземелье… Что я могу ожидать? Радушного разговора? Ещё не поздно вернуться, — сказал он взволнованно. — Он хочет крови, хочет жертвы. Ты не понял?

Я тяжело вздохнул, перехватил верёвку, повёл Элиаса обратно к лошади на край опушки.

— Я поговорю с ним, а ты сиди здесь, — сказал я, крепко привязывая верёвку к дереву.

Пускай посидит, если так страшно. С узлом, завязанным с такой силой, он никуда не сбежит, и сам отвязаться не сможет. А я пока побеседую со Сталроком. В последнее время он стал помехой, нежели покровителем и помощником.

Маг больше ничего не сказал, лишь опустил голову и закрыл глаза.

Я пошёл в руины, по ступеням спустился в темноту, ощутил прохладу. Здесь неглубоко, но всё же под землёй всегда холодно и сыро, а ещё пахнет мокрым камнем и землёй.

Внутри многое изменилось. В зале было светло от факелов, стены теперь украшали знамёна с изображением, похожим на идол.

Меня ждали, и не только Сталрок. Я поначалу опешил, подумал, что передо мной иллюзия.

По краям зала на каменных выступах сидели люди. Я не видел их лиц, все они были одеты в чёрные одежды с глубокими капюшонами.

По коже побежали мурашки. Я быстро заметил обычные человеческие руки, на некоторых даже какие-то украшения. Люди скрывали свои лица, сидели покорно с наклонёнными головами всего около десятка.

Голос Сталрока раздался почти сразу же и не просто в моей голове. Он звучал из обелиска для всех присутствующих:

— А вот и мой вестник. Я и мои слуги приветствуем тебя.

— Слуги? — выдавил я из себя единственный вопрос.

— Я не могу полагаться лишь на одного человека, пусть и с выдающимися способностями. Мне нужны слуги. Благодаря тебе, их будет ещё больше.

Я заставил себя собраться. Не каждый день приходится перечить непознаваемому и столь сильному. Хотя сильно и свободное оно стало благодаря мне.

— После твоей выходки я уже даже не знаю, стоит ли мне что-то делать ради тебя. Я ведь тоже могу вернуть многое, что тебе дал. Что ты тогда предпримешь? Убьёшь меня, может быть? — громко произнёс я, и, кажется, от моих слов по залу прокатился ропот.

Сталрок ответил сразу:

— Ни в коем случае. Ты нужен мне, а я тебе. Скоро ты ещё больше убедишься в этом… Благодарю тебя, мой вестник.

— За что?

— Ты порадовал меня своим жертвоприношением.

Я застыл. Пальцы сжались в кулаки.

— Жертвоприношением? — переспросил я тихо.

— Не делай вид, что не понял, — голос Сталрока звучал теперь со всех сторон, эхом, как будто камни в стенах тоже говорили за него. — Как же ещё должен восстановиться мой храм, пока я не восстановил всю свою силу?

Я хотел вернуться к Элиасу, в ещё скинуть капюшоны со всех собравшихся, посмотреть, кто там среди слуг.

Вот только сила Сталрока сковала меня. Мышцы будто заморозили, и на мгновение мне даже показалось, что я могу пошатнуться и упасть на пол как деревянный истукан. Мне оставалось только наблюдать.

Позади раздались крики и громкий треск. Тело Элиаса влетело в зал, и примагнитилось к обелиску, причём удар был такой силы, что наверняка обошлось без переломов.

Маг заорал. Закричал так, как кричат от страшной боли, от ужаса, от понимания, что это конец, причём страшный.

Вокруг его тела заклубился тёмный дым, как будто душу вытягивали наружу. Он выгибался, захлёбываясь криком, глаза налились кровью. Лицо теряло черты, дым втягивался в обелиск.

Камень светился ярким светом. Белые линии вспыхивали по его граням.

И тут я заметил, как стены, что прежде были частично повреждены и обвалены, начали подниматься. Камни вставали на свои места, будто невидимые руки строили храм заново, реконструировали шаг за шагом, или даже отматывали время назад. Трещины исчезали, колонны выпрямлялись. В потолке загорались синие огоньки, как звёзды на небе.

А я стоял и смотрел. Громко стучало в висках. Меня тошнило, впервые за долгое время. По мере восстановления храма я чувствовал, как что-то утягивает мою душу из тела. В оставшиеся секунды в сознании я даже решил, что Сталрок решил забрать в жертву и меня.