В Нагорье окончательно наступила весна. Вечер не кусался холодом, промозглый ветер не лез под одежду, как ещё два дня назад. Люди чаще выходили на улицу.

Правда, лица у многих выглядели хмурыми. Смена сезона не принесла им ни достаточной радости, ни облегчения. Меня же весна одаривала недолгой ноющей болью шрама на ключице и чешущимся обрубком. Вдобавок я теперь ощущал и фантомные боли, будто бы правая рука всё ещё была при мне. Сегодняшний послеобеденный приступ так и вовсе позволил ощутить кольцо на пальце, причём так явственно, что я несколько минут смотрел на культю и не понимал, почему моей руки нет на месте.

Неподалёку от длинного дома под навесом стоял сыродутный горн. Он немного портил общий вид, но никому не мешал. Я приметил широкую чурку в тени под этим навесом и решил посидеть там, пока народ стягивается в центр.

Юные помощники Милла бегали по домам и звали всех, обещая объявление «чего-то важного». Люди постепенно сходились на мой зов и, кажется, даже весьма охотно. Они привыкли к новому месту, распробовали размеренную жизнь на возвышенности, все её прелести и недостатки. У каждого в Нагорье была своя роль, никто не страдал от безделья, но развлекались люди редко отчего, возможно, копилась скука и недовольство.

Проходя мимо навеса и замечая меня, люди почтительно кивали и посматривали с осторожным любопытством, будто бы за последние дни я снова стал для них чужаком или важным гостем. А может быть тем, кого они опасаются.

Я отвечал всем, старался улыбаться, надеясь, что в тени навеса никто не заметит моё напряжение. Я также надеялся, что никто не придаст большого значения моей повязке на плече, которая поддерживала руку так, чтобы замаскировать обрубок. Не хотелось лишнего внимания, но в моём случае вид сломанной руки лучше, чем неприкрытая инвалидность.

Мне ещё нужно было продумать речь, сделать всё правильно, не обгадиться и не рассчитывать на удачу.

Вспомнились те недавние времена, когда Нагорье было на пике надежд. Мира ещё не сбежала от ответственности, а Лёха не пошёл против горцев, хотя, может, уже и обдумывал свои странные планы. Лёха взвалил на себя слишком многое, а Мира, наоборот, отреклась ото всех. И что теперь? Жители Нагорья смотрят на меня с недоверием.

* * *

Я вошёл в длинный дом и на миг замер на пороге. Милл и Гриф, надо отдать им должное, подсуетились на совесть. Столы были убраны, а к старым лавкам добавилось множество новых, пахнущих древесной смолой. Наши плотники постарались на славу и вовремя, будто знали о моём спонтанном решении заранее. Хотя, скорее всего, это Лёха распорядился изготовить мебель для общего зала задолго до своего ухода.

Зато сегодня не было беспорядочной толчеи. Ряды лавок тянулись вглубь, между ними оставались два прохода. В зале клубился гул голосов, в котором можно было услышать редкий смех, приглушённые споры и пустяковые беседы односельчан.

Проходя мимо, я невольно выхватывал разговоры людей. Развитая реакция сильно расширила рамки восприятия. Теперь можно было отчётливо расслышать и разглядеть людей, которые высказывались чуть громче остальных. Они и не подозревали, что их слова могут дойти до моих ушей.

— Я тебе говорю, — бурчал коренастый мужичок с обветренным лицом, наклонившись к соседу, — что-то здесь не так. На ночь глядя решил всех собрать. Раньше такого не было.

Узнаю их, этот коренастый мужичок — один из плотников, а его сосед — землепашец, сменивший плуг на лук и до сих пор с трудом осваивающий ремесло охотника.

— Да брось ты. Он нас всех вытащил из задницы. И не раз. Ты забыл, как мы кашу в дороге из одного котла хлебали? И плевать, что он вроде как господин… даже если и из другого мира.

Первый что-то недовольно проворчал в ответ, но уже без прежней уверенности.

Чуть дальше хихикали две девушки. Они сидели плечом к плечу, делая вид, что говорят о пустяках, но взгляды то и дело устремлялись в мою сторону.

— Всё-таки он симпатичный, — сказала одна, прикрывая рот ладонью. — Жаль только совсем не водится с нами. Всё дела да заботы.

— А может, он не молодой совсем? — усмехнулась вторая. — Выглядит-то он хорошо, а вдруг на самом деле, уже тридцатилетний старик?

Обе прыснули со смеху.

Я поднялся на порожек у входа в коридор, что вёл в малую комнату длинного дома, ту, что мы когда-то прозвали комнатой для советов. Со своей скромной «сцены» осмотрел публику. К моему удивлению, даже не пришлось взывать к тишине, чего я не любил даже больше самих обращений. Шум в зале стих сам собой, стоило мне только оказаться чуть выше голов, рассевшихся на лавках нагорцев.

В первом ряду сидели Милл и Гриф. Там же ещё несколько уважаемых людей Нагорья и все они обычные крестьяне, ремесленники, старики с богатым жизненным опытом. К ним прислушивались даже самые упрямые, но я не знал, насколько едины они в своих суждениях. Именно этим людям предстояло взять на себя ответственность за управление Нагорьем, когда я отойду в сторону.

У входа показался Доу в своём прежнем обличье: то ли мясо само наросло, то ли он подкопил сил, чтобы снова замаскировать свой жуткий видок. Доу выбрал место подальше ото всех и сейчас подпирал стену, задумчиво накручивая седые усы. Его губы растянулись в хитроватой полуулыбке, когда мы пересеклись взглядами. Вид у него был такой, словно он пришёл на цирковое представление с заранее известным ему финалом.

Доу будто злорадствовал и предвкушал мою неудачу. У меня не было никаких доказательств, но с каждой нашей встречей я всё сильнее чувствовал в его взгляде совсем уж не благие намерения. Я задержался на нём чуть дольше, чем следовало, и тут же одёрнул себя. Возможно, это лишь моё предвзятое отношение.

Нужно было начинать.

— Всем доброго вечера. — В горле тут же запершило, совсем не вовремя, пришлось неловко прокашляться. — Я прошу прощения за то, что давно не проводил собраний. Накопилось много проблем. То демоны в окрестных лесах, то король со своими засланцами, то совсем уж странные гости. Да вы и так всё знаете. К тому же у меня были личные проблемы, которые тоже приходилось решать как можно скорее.

Пока я говорил, большая часть людей с пониманием кивала, что не могло не радовать.

— Не хочу долго тянуть… Вы помните, как мы познакомились?

Вопрос был риторическим, я уже хотел продолжить речь, но один старик с поблескивающими глазами, возможно, выпивший решил выкрикнуть из зала:

— Конечно, помним! Пепелище да безнадёга!

Неожиданно поднялась полноватая женщина, которая часто помогает Миллу на раздаче во время общих обедов в длинном доме. Кажется, она хотела высказаться.

— Если б не вы, не было бы уже ни меня, ни моей доченьки. Знаем мы, чего стоят наши жизни в глазах короля… Да ни гроша они не стоят, мельница в поле, и та ему ценнее. А вы нам глаза открыли.

— Да пусть он провалится там на своём троне! — гневно выкрикнул мужчина, в котором я не сразу узнал одного из отряда разведчиков. — Мантикор дурак не знает, что это мы его кормим, а не наоборот. Кормили то бишь. Сколько ещё деревень сгинуло, куда Степан не успел, а королевские войска и не собирались? Всех не спасти, понимаете, да? Нам повезло, что нас нашёл такой добрый человек.

Пошла цепная реакция, поднялся целый оркестр голосов, изливающих недовольства королём. А затем кто-то ещё решил выразить благодарность, что могло перерасти в череду ненужных и бессмысленных преклонений. Милл словно, прочитав мои мысли, поднялся с места и вскинул руку, призывая к тишине.

— Я думаю, Степан и так знает, как мы все ему благодарны. Давайте поумеримся и дадим ему высказаться, — призвал бывший староста Камнеброда. — Потише, ну же. Давайте не будем лепить новых господ.

Кажется, не всем понравилась такая резкость, но к Миллу всё равно прислушивалось большинство.

— Спасибо, — поблагодарил я Милла и публику, как только гомон утих.

Удивительно, как быстро Милл принял новое мировоззрение, хотя здесь, может быть, сказалась его близость к власти и большее понимание сути. Остальному же народу будет тяжелее после абсолютной монархии, многих лет смирения и служения понять подобные идеи. Сложно вот так просто взять ответственность за свои жизни и забыть про постоянные указы господ, которые в понимании многих выше по праву рождения. Ещё сложнее отказаться от мысли, что выше тебя всегда есть некая покровительствующая сила.

— Если честно, не будь у меня моих способностей, вряд ли бы я сунулся в то пепелище. Вряд ли бы пришёл в разграбленную деревню и полез в драку с рогатыми. У меня бы не было ни малейшего шанса, — говорил я, подразумевая то, что получил от кольца короля и Сталрока, также надеялся, что сегодня никто не припомнит мне мою «везучесть».

— И слава Сталроку, что ты такой, какой есть! — выкрикнула женщина с задних рядов, её лица я не разглядел.

— Степан, а что с рукой⁈ — послышался другой выкрик, судя по всему, принадлежавший юноше.

Я приподнял уцелевшую руку, призывая всех успокоиться и просто послушать меня.

— С рукой всё в порядке, рана непростая, но ничего страшного, заживёт. А по поводу Сталрока… Он мне помогал, и я как раз хотел об этом поговорить.

Кажется, наконец я поймал нужную волну, после имени божка все мгновенно затихли.

— Помните, как я рассказывал вам про Сталрока, назывался его посланником? Говорил про него, показывал эти идолы.

Я вдруг понял, что стою как вкопанный, но неловкость постепенно испарялась, и я решил пройтись между рядов, при этом немного повысив голос.

— Возможно, в этом мире есть боги, которые желают нам только блага. Может быть. Но Сталрок, увы, не такой, и вы вправе знать об этом: он обманул меня и не раз. Настало время мне признать свои ошибки. Я поступал порой наивно. К сожалению, у любой подобной силы есть далекоидущие планы и планы на всех нас. — На мгновение я замолчал, присмотрелся к лицам, в которых неизбежно нарастало тревожное любопытство, затем продолжил, перешёл во второй проход, стараясь звучать как можно более уверенно. И всё-таки до ораторского мастерства Лёхи мне ещё далеко. — Я думал, что заключил с ним честный договор, который будет полезен всем. Поначалу даже не верил, что он настоящий бог, да и сейчас не знаю этого точно. Когда-то я нашёл руины посреди леса недалеко от Малфорта, руины, что оказались тюрьмой для Сталрока. Мне нужно было убежище, да и положение у меня тогда было бедственное. Я освободил его, разрушил сдерживающие печати, а взамен он мне помог. Я был дураком, потому что даже не задумывался всерьёз: кому-то ведь понадобилось запереть такую силу в глухом лесу. Сейчас я боюсь, что поступил ничуть не лучше самого Мантикора. Разница лишь в том, что король по глупости и со злым умыслом призвал страшную силу в наш мир, а я, ограничившись одной лишь глупостью, мог освободить нечто нехорошее.

Я снова замолчал на мгновение, и в этой тишине с серединных рядов послышалось тихое ругательство, вызванное скорее удивлением, нежели началом критики. Ну ничего, и до этого дойдёт.

— Думаю, Сталрок копит мощь. Чем сильнее вера в него, тем сильнее и он сам. Точно не знаю, в чём его цель, но последние дни показали мне, что ничего хорошего ждать не стоит. Я не приказываю вам и не прошу. Просто считаю, что лучше будет оставить эти идолы, сжечь, закопать, забыть про них. Я так и поступлю с теми идолами, что есть у меня. Эта ошибка на моей совести. Вы же решайте сами.

— А я и не верил никогда, — буркнул кто-то с края, почти с вызовом.

— Легко тебе говорить, — отозвался другой погромче. — Сначала дали нам веру, а теперь отнимают.

Поднялся гомон, громче предыдущего. Люди спорили между собой, никто не решался возразить мне в лицо. Я слышал лишь возмущения и воспоминания о том, как идолы действительно помогали в быту, что бесспорный факт.

Наконец, прозвучало то, чего я ждал больше всего:

— А если Сталрок разгневается? — спросила женщина с ребёнком на руках из середины зала. Она была одна, кажется, я знал её: муж погиб, как и родители, даже малыша теперь не с кем оставить, и удивительно, что он ещё не кричал на весь зал. — Что, если Сталрок проклянёт нас всех за отречение?

Несколько голосов тут же поддержали её.

— Вот-вот, как бы нам беду не навлечь, — послышался ворчливый старческий голос.

— Зачем отказываться от того, кто оберегает нас? Мы же не приносим кровавые жертвы ему на алтарь? — задался вполне логичным вопросом басовитый голос, кажется, он принадлежал Энрику, крупному мужику и дальнему родственнику Милла.

Я снова поднял руку, люди не сразу, но всё же замолчали, чтобы услышать мой ответ.

— Я никого не принуждаю. Просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело, даже если это неприятная правда. Сталрок обманом заставил меня принести ему человеческую жертву и пусть человек тот был не самых лучших качеств, всё же он был человеком. Элиас — один из магов короля, подосланный к границе Нагорья недавно погиб на алтаре Сталрока. Вряд ли бог, заботящийся о людях, будет относиться к ним как к жертвенному скоту и пище.

Усталые и настороженные взгляды сменились на страх и удивление. У кого-то из стариков, наконец, хватило смелости выкрикнуть в мою сторону не особо доброжелательным тоном:

— А тебе то мы после такого, как можем доверять? Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Тебе то какое дело до нас? Почему ты нам помогал?

Забавно, что кто-то всё же задался таким вопросом спустя столько времени. Хотя, скорее всего, они спрашивали это про себя не раз, а вот спросить у меня напрямую до сегодняшнего дня попросту не решались.

— Я уже говорил, что не будь у меня силы, я бы и не стал вмешиваться. Поставьте себя на моё место. Разве все среди вас равнодушные, бесчестные и жестокие люди? Я думаю, что таких здесь нет вовсе, надеюсь. Человек сам по себе незлой. Нельзя после получения большой силы просто пойти пахать землю и выращивать фрукты в саду. Если вокруг столько несправедливости, а у тебя есть силы, чтобы возразить ей ты либо делаешь это, либо сам становишься источником этой несправедливости. Разве появись у меня деньги, я бы просто закопал их в землю? Разве не пошёл бы я их тратить? Ради чего помогал? Лучшего выбора не было. Я либо помогаю людям и бьюсь за справедливость, исходя из моих представлений, либо иду по головам и ничего не вижу, кроме собственных интересов, хватаюсь за власть и деньги, да за всё, что хоть немного ценно, всё, что можно присвоить с помощью силы. К тому же с самого начала мой выбор был невелик. Мантикор сам вынудил меня встать на этот путь. А что касается демонов: эта угроза, которая противоречит интересам всех людей, и поверьте, в этой войне даже король Малфорта наш союзник.

В зале повисла тишина, никто уже не решался высказываться, видимо, все обдумывали сказанное.

Я вздохнул и добавил то, о чём многие тоже наверняка думали, но не решались спросить.

— И если кто-то из вас корит меня или подозревает в том, что из Нагорья ушли Лёха и Мира… знайте. Мира ушла сама. Она не была готова брать на себя ответственность за других людей. Ей не нравилась ни роль защитницы поселения, ни роль героини вообще. Это был её выбор. Лёха же… судя по всему, имел куда большие амбиции. Он посмел обокрасть горцев. Если не верите мне — спросите у старейшин. Всё закончилось его побегом.

Я понял, что на этом можно и заканчивать.

— Я с вами честен, вы вправе не доверять мне, но, как видите, я в отличие от Миры и Лёхи всё ещё с вами. Вы можете расходиться по домам. Мне больше нечего добавить.

Последние мои слова прозвучали устало и, наверное, поэтому не вызвали новой волны шума.

Я получил то, что и предполагал неоднозначную реакцию и споры. Пока люди выходили на улицу, ко мне подошёл Милл и протянул руку, для рукопожатия. Он крепко сжал мою ладонь и посмотрел прямо в глаза.

— Спасибо, — сказал бывший, а может и будущий староста. — Речь что надо. У меня бы самого не хватило смелости такое выкладывать. Дома поговорю с семьёй. Вдруг у кого-то сомнения есть. Ну… и буду рад, если мы с тобой это обсудим как-нибудь за ужином. Тебе всегда рады в моём доме.

— На этот счёт даже не переживаю. Вы всегда были ко мне очень добры, вся твоя семья.

Милл кивнул, будто соглашаясь, и, коротко попрощавшись, ушёл вслед за остальными.

В зале остался только Гриф. Он находился рядом, глядя вместе со мной на освобождающиеся лавки, и когда мы остались наедине, сказал:

— Это было сильно. Мне кажется, даже Милл не знает, чем это всё закончится. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Но, судя по всему, тебе теперь плевать?

— Не плевать, но на мою жизнь Нагорье уже никак не повлияет. Людям этим я желаю только лучшего. А закончится всё в любом случае моим уходом. Или ты думал, я нацеплю на себя дорогие одежды, сяду в длинном доме и буду править Нагорьем?

— Может быть, ты хочешь править чем-то большим? — Гриф посмотрел на меня с хитрой улыбкой. Его вопрос показался мне даже немного оскорбительным.

— Ты, видно, не понял меня, если считаешь, что мне интересна власть. Скука смертная. Мне по душе отправиться в путешествие по незнакомому миру, исследовать его, может быть, попутно помогая кому-то. Романтика. В моём мире каждый второй мальчишка о таком мечтал в детстве.

— Я тебя понимаю, — заверил Гриф. — Просто от лица народа могу сказать, что хотелось бы видеть у власти именно таких, как ты.

— Спасибо, но, во-первых, вряд ли бы из меня вышел хороший правитель, а во-вторых, даже если где-то и есть достойнейший человек на подобную должность, то вряд ли он когда-нибудь взойдёт на трон… Или примет власть в другой какой угодно форме. Даже в моём мире, довольно развитом люди так и не научились выбирать себе достойных властителей, а здесь, я думаю, пройдут ещё сотни лет.

Я уже собирался попрощаться и уходить, когда вспомнил кое-что важное.

— Кстати… чуть не забыл.

Преодолевая все неудобства однорукой жизни, я снял сумку с плеча, порылся в ней и достал конверт с письмом.

— Это мастер Алькубере отправил тебе весточку. Просил прочитать, а не сжигать.

Гриф удивлённо приподнял брови.

— Он мог бы и сам поговорить со мной.

— Я ведь так никому и не рассказал… — протянул я виновато. — Святыня горцев перенесла меня не совсем к его дому, который ты указывал. Меня закинуло в другую реальность, отделённую от нашей. Она появилась после каких-то научных неудач Алькубере. Честно, даже вдаваться в подробности не хочу.

— Как так?

— Алькубере вроде бы и там, где был… но в то же время и нет.

Гриф настороженно принял конверт, будто тот мог укусить его за палец, затем всё же аккуратно убрал письмо за пазуху.

— Потом почитаю, — пробормотал он. — Значит… старик всё-таки доигрался со своими экспериментами. Другая реальность. Хм…

Он замолчал, уставившись в пустоту. На лбу проступили морщины. Я уже собирался что-то сказать, когда кузнеца вдруг словно осенило. Гриф резко поднял голову.

— Погоди, — произнёс он. — Так если эта святыня на такое способна… почему бы нам сразу не переместиться в тронный зал короля демонов?

Я моргнул. Мысль была настолько дерзкой и прямой, что на мгновение даже показалась одновременно абсурдной и гениальной. Но стоило немного подумать…

— Идея хорошая, — признал я. — Очень. Но, судя по тому, что говорил Кайр, «нам» не получится. Портал пропускает за раз только одного. И, судя по всему, ровно на двенадцать часов. Времени вроде бы немало… но сил мне одному вряд ли хватит. Мы же хотим провернуть всё в компании Доу?

— Не нравится он мне, — признался Гриф.

Я поморщился.

— А кому он нравится? Ладно, пока слишком многое непонятно. Завтра совет, и неизвестно, к чему мы там придём. Кайр, вроде как, полностью верит в Доу, но кольцо ему отдавать отказался. И этим, между прочим, воспользовался Лёха. — Я покачал головой. — А без своего кольца, ради которого он сюда и припёрся… что Доу будет делать теперь? Нам нужен план. И я очень надеюсь, что совет старейшин в Гордо прояснит хоть что-то.

— Ладно, — сказал Гриф. — Как ни поверни, ты можешь на меня рассчитывать. Даже если позовёшь в самое пекло. Воин из меня так себе… но ради такой цели не жалко и жизнь отдать.

Он хлопнул меня по плечу крепко, по-дружески.

Я хмыкнул и мотнул головой.

— Брось. Живи с миром. Не нужно тебе этих битв. Как люди без такого мастера, как ты?

Гриф криво усмехнулся.

— И то, правда.

* * *

Я прошёл в нашу малую комнату в конце длинного дома. Небольшой погром, устроенный во время нашей с Лёхой драки, заметно поубавил уюта и приятных воспоминаний, но с тех пор здесь уже навели порядок.

Мне даже захотелось немного посидеть на своём стуле, зажечь камин, свечи и лампы, поразмышлять о предстоящем завтрашнем дне. С другой стороны, впервые за долгое время меня ощутимо клонило в сон. Может, напроситься на ночлег к Миллу? Возвращаться в свой дом, оккупированный Доу, не хотелось, а спать в этой комнате — такая себе затея.

Больше всего меня интересовал шкаф с замком. Давно я туда не заглядывал, хотя руки чесались ещё с того дня, как Кайр рассказал о поступке Лёхи довольно-таки подлом поступке. К воровству я всегда относился плохо, и если когда-нибудь снова встречу Лёху, ему будет непросто объясниться. На фоне новых фактов о бывшем товарище у меня не было надежд найти в шкафу некогда помещённые туда артефакты.

Тихий щелчок замка, скрип дверцы и вот оно, содержимое верхней полки: пироллум Доу на том же месте, где я оставил его несколько дней назад, кольцо Ранкова в мешочке рядом и небольшой кошель со сталлами.

Поразительно. Лёха оставил всё это здесь. Видимо, ему было нужно только восстановленное кольцо Доу и ничего больше.

Несколько секунд я просто вертел пироллум в руках. На вид самый настоящий пистолет, разве что требовалось немного времени, чтобы разобраться, как именно он работает. Наигравшись, я убрал оружие в сумку и решил проверить кольцо Ранкова.

Оно всё ещё было великоватым, рассчитанным на толстый палец покойного Кирилла. Однако стоило мне продеть в него палец уцелевшей левой руки, как кольцо сжалось, подстраиваясь под меня. Я уже было обрадовался… но ничего не произошло.

Чужой артефакт никак не отзывался. Ни мысленные команды, ни произнесённые вслух уговоры не вызывали систему. Впрочем, попытаться стоило. В любом случае оставлять кольцо здесь я не собирался, возьму с собой. Вдруг оно пригодится Доу, раз уж ему не разрешили пользоваться собственным. Хотя…

Он вообще ведёт себя странно последнее время. Не требует вернуть пироллум, даже не спрашивает о нём. А про историю с кольцом будто и вовсе забыл. Пожалуй, мне пора хоть как-то проверить свои подозрения.