Я вышел на знакомую поляну и при утреннем свете, наконец, смог рассмотреть окрестности. Лес почти целиком состоял из корявых деревьев, чьи ветви клонились к почве. Среди этих уродцев шатались сонные тени — с последней нашей встречи они либо потеряли ко мне интерес, либо до сих пор боялись приближаться.

Небо в этом месте походило на плоскую проекцию. Вместо оранжевого светила над кромкой леса поднимался один лишь тусклый ореол. Не было видно ни облачка, и, судя по общей блёклости, перемен не предвиделось. Восход казался подделкой.

Мастер Алькубере словно учуял меня. Стоило мне подойти к убежищу, как крышка люка откинулась. Щурясь от света и заходясь в кашле, старик выбрался на поверхность и тут же потянулся к карману за поблескивающей фляжкой.

Короткий звон откупоренной пробки — и на лице мастера заиграла блаженная улыбка. Он взболтал напиток, принюхался к парам и в несколько глотков опустошил флягу. Эффект был мгновенным: старик ощутимо приободрился. Видимо, именно так здесь выглядела бодрящая утренняя гимнастика.

— А, вот и ты. И меч прихватил, — он покосился на клинок и одобрительно протянул. — Хорошо-о.

— И вам доброе утро.

— Да Борк его знает утро ли сейчас… Хотя ты, наверное, ночь поспал и решил прийти ко мне с утра, значит… Сегодня нам повезло и время совпадает с видимым.

Мне хотелось спросить, кто этот всезнающий Борк, но я вовремя прикусил язык, не хотелось нарваться на встречные вопросы. Старику по-прежнему не стоило знать обо мне слишком много.

— Я показываю всё, о чём говорил, вы убеждаетесь, что меч сделан Грифом, и приступаете к своей работе?

— Да, как и договаривались. Ты всё с собой взял, надеюсь?

— Взял. Материалы в сумке.

— Ну, доставай меч, дай хоть посмотреть.

Я взялся за рукоять левой рукой и, преодолевая неловкость, бесшумно вытянул клинок из ножен. Придерживая лезвие правым обрубком, я протянул оружие Алькубере.

Старик перехватил рукоять и первым же движением исполнил лихой финт. Его движения были старческими, неспешными, но в этой точности виделся огромный опыт. Я невольно позавидовал ему, как завидовал сейчас любому, у кого есть обе руки. Хотя, честно говоря, подобные финты я не умел крутить и с целой конечностью.

Алькубере дотошно изучал всё: гарду, клинок, навершие. Осмотр затянулся на мучительно долгие минуты, старик словно испытывал моё терпение. Снова взмах, короткий выпад и опять пристальный взгляд, будто он выискивал в стали невидимые трещины. Я уверен: повреждений нет, клинок не знал настоящего боя с тех пор, как расстался с предыдущим владельцем. Да и какое, кому дело до состояния металла? Я ведь пришёл не продавать меч.

— Не могу понять, вы красуетесь? — спросил я не выдержав.

В тот же миг мастер окинул меня строгим взглядом.

С клинком в руках Алькубере выглядел угрожающе.

— Финт разучивают для отвлечения внимания противника, для тренировки ловкости и устрашения, — отчеканил он. — И только в последнюю очередь — для хвастовства. Тебе, кстати, не мешало бы научиться паре фокусов, раз уж носишь при себе такую вещь. — Алькубере усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Да, это работа Грифа, сомнений нет. Даже спустя столько лет я узнаю его руку и метку. Но это просто добротная сталь, в ней нет ни капли магии. Ты клялся, что он летает и сам возвращается в руку. Пока же я вижу лишь то, что ты соврал мне, пусть и наполовину.

В его голосе явственно проступили разочарование и недоверие.

— Верните мне меч, и я покажу, — твёрдо ответил я.

Алькубере медлил, но в его глазах вспыхнуло предсказуемое любопытство.

И снова левая ладонь коснулась рукояти меча. Я приметил трухлявое дерево в семи метрах от меня — удобная мишень. Мёртвых деревцев вокруг землянки можно было насчитать около десятка, они будто отделились от леса, за что и поплатились жизнью. Хотя, скорее всего, Алькубере просто расчищал поляну да не довёл дело до конца.

Замахнувшись, я отправил меч в полёт, словно метательный нож. Сам по себе средний полуторник лёгок, но не очень подходит на роль метального снаряда. Для точного броска требовалась изрядная сила и сноровка.

И вот оружие вонзилось в трухлявый ствол, клинок вошёл в дерево лишь на треть, слегка накренился, вниз угрожая упасть на землю, но в итоге всё же застрял.

Алькубере с удивлением посмотрел на меч, затем перевёл, полный осуждения и даже ярости, взгляд на меня.

— Ты чего творишь? Это тебе нож какой-то? Ты зачем оружие так гробишь? Неуч, Борк тебя побери! — Алькубере чуть не сорвался на крик. Удивительно, что моя безобидная выходка так сильно его задела. — Как тебе вообще этот меч доверили? Как Гриф согласился для тебя что-то делать? Ты же не мечник никакой.

— Никто и не говорил, что я мечник, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — С удовольствием бы поучился, да времени не дают. Вот, смотрите.

Я вскинул левую руку, призывая клинок. С сухим хрустом сталь вырвалась из трухи и метнулась ко мне. Алькубере тем временем отшатнулся — его мимолётный испуг не мог меня не радовать. Рукоять уткнулась в ладонь, я усилил хватку и, приподняв меч, положил его на плечо. Заметил попутно, что на остриё остались клочья мёртвой древесины.

— Ты мне чего-то не договариваешь. — Потрясение на лице Алькубере быстро сменилось новым приступом подозрительности. Казалось бы, я только что доказал свою правоту, но старика было не так-то просто убедить.

— Не понимаю, о чём вы. Я не врал ни наполовину, ни на четверть, ни на треть, как видите. Вы обещали, что поможете мне, всего лишь за небольшое представление, хотя я предлагал деньги… Да что угодно, всё, что мог бы вам принести.

— И то верно… Хорошо, я сдержу слово. Пошли. — Уже у самого люка старик обернулся и бросил через плечо. — А может, дело вовсе не в мече, а в тебе самом?

— Что? Вы думаете, я могу притягивать к себе предметы силой мысли? — Я иронично усмехнулся, мгновенно прочитав его догадки. — Вы же эксперт, чуете магию за версту. Вот и скажите: возможно ли такое?

Алькубере прищурился, вглядываясь в мои глаза так пристально, будто его зрачки были похлеще того королевского монокля.

— Всё возможно, но в магии ты полный ноль. И малейшей искры нет, что само по себе удивительно.

— Вот спасибо.

Мы спустились в землянку. Я выложил на стол слитки редкого серого железа. Они поблёскивали даже в тусклом свете, а их поверхность была покрыта волнообразными прожилками, напоминающими узоры дамасской стали. Металл казался идеально отполированным, хотя я точно знал: его отлили недавно, и никто в здравом уме не стал бы наводить лоск для свежих заготовок. Скорее всего, такие у него свойства.

— Да уж, горцы уже не те… — Алькубере скептически оглядел подношение. — Или в Гордо дела совсем плохи? Неужели не нашли для тебя настоящего метеоритного железа? Я же вижу, что они тебя ценят. Знать бы ещё, за какие такие заслуги…

— Они уверяли, что этот сплав почти не уступает метеоритному.

— Да знаю я, знаю. Сойдёт, — проворчал старик, небрежно сгребая слитки на свой край стола.

В жилище старика царил густой полумрак. Я пытался разглядеть хоть какой-то намёк на горн или наковальню, но видел лишь скудный антураж, более подходящий лесной знахарке. Как он собирался сотворить то, на что не способны ни лучшие кузнецы королевства, ни горные мастера из Гордо?

— Держи. — Алькубере прервал мои мысли, протягивая помятый бумажный конверт. — Передай Грифу. Попроси, чтобы прочёл, а не сразу швырял в печь.

— С чего бы ему так поступать? — Я убрал письмо в сумку. — Он вас уважает, а, по-моему, так и вовсе побаивается.

— Не твоего ума дело, — отрезал старик. — Возвращайся через двое суток. Твоя новая рука будет готова к этому времени.

* * *

Алькубере выставил меня вон, заявив, что приступает немедленно. Оставшиеся часы я слонялся неподалёку, стараясь далеко не отходить от землянки, мало ли кто, кроме теней, рыщет в этих зарослях.

Странно, что горцы не подстроили время для обратного перехода. Возможно, Кайр просто не захотел утруждаться, а я и не спросил. Двенадцать часов для заведомо успешных переговоров — это явный перебор.

Утешало лишь то, что время в этом карманном мире текло быстрее. Немного расслабившись, я решил прикорнуть под тем самым трухлявым деревом, что недавно служило мне мишенью.

Сон прервал резкий рывок. Меня вышвырнуло обратно в каменный сад горцев. Приземление вышло жёстким: я пересчитал все камни, извалялся в пыли и прилично приложился боком. Ощущение было такое, будто меня сбросили с третьего этажа, и это с учётом моей нынешней выносливости.

Может, в момент переноса нужно стоять в какой-то особой позе? Или порталы подвержены помехам вроде турбулентности? Вопросы интересные, но, пожалуй, пустые. Не стану донимать Кайра глупостями.

В саду оказалось пусто. Ни старейшин, ни стражи, ни даже помощников совета. Странно, я ожидал, что меня встретят. Насколько я понял, путь от Длинного дома до этой святыни не терпит одиноких прогулок. Стоило подождать сопровождения, чтобы лишний раз не ловить на себе осуждающие взгляды.

Минута тянулась за минутой, в саду сгущались сумерки. Устав подпирать стены, я примостился на россыпи мелких камней как раз там, где в предыдущий раз приметил лежанку Грифа. Если нашему мастеру позволили бросить здесь мешковину, то и мой отдых вряд ли сочтут за святотатство.

Я выудил из сумки деревянного идола. Сталрок умел говорить со мной и без этих поделок, но работала ли эта связь в обе стороны — я до сих пор не понимал. Идола я носил скорее по привычке и уже не помнил, когда взывал к нему по доброй воле.

— Ты здесь? — негромко позвал я.

— Неотёсанный, невоспитанный смертный, — почти сразу отозвался гулкий голос Сталрока. — В твоём мире не принято приветствовать собеседника?

— Людей — да, но ты ведь не человек, — парировал я. — С каких пор богам нужна людская вежливость? Мне казалось, вы цените лишь молитвы и веру. Но извини, я не могу «верить» в то, чьё существование для меня — доказанный факт.

— Справедливо… — в голосе божества послышалось мимолётное одобрение. — Ты хотя бы умеешь извиняться. Так чего тебе нужно на этот раз?

— Хочу знать: не ты ли причина моей «магической болезни» и странных снов?

— Не понимаю, о чём ты, — отрезал Сталрок.

— Хочешь сказать, что не следил за мной и даже не заглядывал в мои сны? — я хмыкнул. — После твоих прошлых откровений верится в это с трудом.

— Ты всерьёз думаешь, что я слежу за тобой ежечасно? — голос Сталрока так и сочился пренебрежением, в последнее время он стал куда человечнее, чем раньше. — У тебя раздутое самомнение даже для смертного с твоими талантами. Видимо, в прошлый раз ты меня не понял: у бога полно дел поважнее, чем твои похождения. А если бы я и хотел видеть каждую секунду твоей жизни — поверь, богам тоже знакома скука. На что мне смотреть? Как ты болтаешь с очередным прохиндеем или колешь дрова соседям? Что же до снов… Мне нет дела до мира грёз, я властвую в реальности.

— Звучит неубедительно. Откуда-то же взялась эта болячка, и даже чёрт с этими снами.

Сталрок замолчал. Минуту я сидел в тишине, гадая, не бросил ли он меня, но голос вскоре вернулся.

— Я проверил. Ты чист. Нет никакой магической болезни.

— А вот мастер Алькубере говорит что есть.

— И кто он такой? Смертный? — в голосе бога послышалась усмешка. — Сомневаюсь, что он видит больше, чем я.

Я тоже усмехнулся, но лишь про себя. А ведь старик и правда мог ошибиться. Человек, не разглядевший чар в летающем мече, вдруг нашёл во мне недуг.

— Жаль, что я больше не верю ни единому твоему слову.

— Значит, ты звал меня не только ради глупых вопросов? Что ты решил?

— Ты недоговаривал, а потом и вовсе лгал. О каких делах может идти речь? Я вернусь в Нагорье и расторгну наш договор.

— Отвадишь ту горстку паствы из своей деревушки? — Сталрок оставался безразличен. — Я уже нашёл последователей куда эффективнее тебя. Раньше ты был ценен своей удачей. Раньше.

— А что с ней не так теперь?

— Она оставила тебя. Не знаю как, но я давно не вижу её проявлений. Твоя искалеченная рука — лучшее тому доказательство. Как мог так вляпаться самый удачливый человек на свете?

Если верить моему странному сну, удача никуда не делась. А вот насчёт везения… Кто вообще знает, как она работает? Похоже, даже бог терялся в догадках. Я уже приготовил едкую отповедь, но в дверях показался старейшина Кайр.

Провожая меня до длинного дома, старейшина был немногословен.

— Я намерен собрать совет и объявить народу, что в скором времени будут отобраны добровольцы для похода в земли демонов. Ты говоришь, что Алькубере дал двое суток? Тогда на вторые и начнём наш совет. Естественно, я жду там тебя и Доу.

— Такая спешка мне по душе, — с облегчением отозвался я. — Чем скорее закончим с этим, тем лучше. Нужен хороший план, но, если честно, я всё равно не доверяю этому Доу.

— Будь спокоен. Мы провели его через сложные ритуалы, которые нельзя обмануть. За всё, что он сказал, я могу ответить сам.

* * *

Обратный путь дался нам легко: спускаться всегда проще. Гриф долго хранил молчание, но, в конце концов, решился на расспросы, которых я надеялся избежать.

— Степан, раз уж не хочешь сам говорить, я всё равно не могу не спросить, — начал кузнец, хмурясь, сразу после того, как поравнялся со мной. — Твоя болезнь… Насколько она серьёзная?

— Не знаю. Правда, — отрезал я.

— Ну а сам-то ты как себя чувствуешь?

— Сейчас прекрасно, когда случился приступ, было не очень, но теперь у меня есть лекарство. Нет времени разбираться в причинах, нам нужно поскорее покончить с рогатыми. К тому же сомневаюсь, что болячка смертельная. Есть даже вероятность, что и болячки никакой нет. Не знаю. — Я остановился, Гриф тут же последовал моему примеру и с ожиданием посмотрел на меня, явно понимая, что сейчас я скажу нечто важное. — Гриф, только прошу, никому ни слова в Нагорье, даже Миллу, да кому угодно.

— Конечно, ты же меня знаешь, я могила. Если нужно, то и сам забуду хоть сейчас.

Мы продолжили наш путь, вскоре показалось поселение, а перед ним занимательная картина. Мальчишки возились на далёкой окраине: таскали ветки и крупные булыжники, явно намереваясь воздвигнуть себе крепость. Завидев ребятню, Гриф гаркнул так, что я и сам бы струхнул на их месте.

— Вы чего тут забыли, паршивцы⁈ А ну, к домам! Хотите, чтоб вас рогатые сожрали⁈ Живо в деревню!

Ребятня брызнула в сторону поселения, побросав свои «стройматериалы». Один из мальчишек на бегу обернулся к нам, затем звонко пропищал вслед товарищам:

— Дядя Гриф и гведрот вернулись!

Я замер и вопросительно глянул на кузнеца.

— Гве… кто? Это он про меня, что ли?

Гриф виновато отвёл глаза. По его лицу было ясно: значение слова мне не понравится.

— Степан, не суди строго, это же дети, — пробормотал он. — Нахватались у родителей, а смысла и не знают. «Гведрот» — слово старое и обозначает господ. Ещё на заре королевского рода в деревни наезжали эти самые гведроты: вытрясали из народа зерно, монету и прочую подать. Приучали к ярму, в общем. Со временем слово стало ругательством, им честили любого недобросовестного правителя. Я и сам удивлён… Слышал, что так за глаза кличут Мантикора, но, чтобы тебя…

— Я им не правитель и не господин. — Я покачал головой. — Столько времени потратил, чтобы они видели во мне своего, а в итоге стал для них отрицательным персонажем.

— Да ты не бери в голову, Степан, — Гриф нахмурился. — Хочешь, узнаем, чьих этот малец?

— И что дальше? Пороть его ремнём, а родителей — розгами? — спросил я с ироничной улыбкой. — Вот что скажу: будущего в Нагорье у меня нет и не может быть. Неважно, каким человеком запомнят меня после нашей победы. Пока Кайр готовит большой совет в Гордо, мы соберём свой здесь, в Нагорье. Этим же вечером. Помоги созвать всех, кроме стариков и детей.

— Будешь что-то объявлять? — кузнец посмотрел на меня с тревогой.

— Да. И боюсь, многим это не понравится. Похоже, это мои последние дни здесь, когда я ещё могу называть Нагорье своим домом.