Ветер разносил запах коры, земли, оттаявшей подушки прелой растительности, в которой ещё кое-где пряталась мерзлота. Весна уже проснулась у подножия гор и наверняка добралась до нашего поселения. Ещё месяц и в Нагорье зацветёт. А вот до Гордо смена сезонов вряд ли дойдёт, ведь по словам местных у них там вечная зима с редкими оттепелями.

Я взял правее, чтобы объехать разведлагерь. Над верхушками елей с той стороны поднимался слабый дымок. Облегчение — просто знать, что у разведчиков всё в порядке. Наведываться к их костру мне сегодня совсем не хотелось.

Объезжал, как оказалось, не зря. На краю лагеря, обозначенном тайными ориентирами, показалось движение. Один из разведчиков поднялся из-за поваленного дерева и приветственно помахал мне.

Я ответил тем же. Помахал мужику в ответ уцелевшей рукой и сделал вид, что всё в порядке. На таком расстоянии, надеюсь, он не увидел, какое разочарование я прячу за слабой улыбкой.

В сердцах я уже не раз за сегодня послал всё куда подальше, хотя может быть, и не настолько серьёзно, чтобы действительно сдаться, последовать примеру моих бывших товарищей-земляков. Я пока не понял, насколько сильно разочарован в своём странном пути. Сначала ушли товарищи, потом Сталрок открыл свою истинную личину, а теперь я стал калекой. И это, не считая ещё десятка неприятных мелочей.

Случившегося у россыпи камней можно было избежать, будь я готов, будь я опытнее.

— А разве я кому-то что-то должен? — тихо сказал я себе под нос, и неожиданно меня даже нисколько не покоробило от этого. — Ну какой из меня герой? Столько раз везло и сколько среди этого моих заслуг? Я даже не знаю, чем заслужил свою удачу. А заслужил ли вообще?

Каждый шаг лошади отдавался всплеском жжения в правом предплечье и это на фоне постоянной ноющей боли в груди. Там, где я прижёг обрубок, иногда жгло так, будто раскалённый уголь всё ещё касался плоти.

Несмотря на прохладу вокруг, я весь вспотел. Капли пота стекали по лбу, всё тело постепенно охватывал нарастающий жар, и, учитывая мою общую силу и крепкость, такие симптомы ощущались как дурной знак. Как бы оружие демонов ни обладало свойствами моргульского клинка из знаменитого эпоса…

Я втянул холодный воздух полной грудью, надеясь хоть немного сбить дурное состояние, но в ответ получил сильную боль в груди.

В мире, где нет рентгена и нормальной медицины, на что мне теперь рассчитывать? Снова на удачу? Или ползти на коленях к старейшинам и просить помощи у них? До сегодняшнего дня я и не думал о таком. Не думал, что когда-нибудь кто-то сломает мне кости, сделает калекой.

Когда поселение уже показалось впереди, я немного приободрился, обтёр лицо рукавом, чтобы выглядеть бодрее, и даже соорудил новую повязку поплотнее, дабы скрыть кровь. На обрубок намотал побольше ткани, и теперь со стороны действительно трудно было разглядеть истинное состояние моей руки.

Боль в груди появлялась только при резких движениях, при этом через одежду я нащупал сильную опухоль в месте удара и на первое время, хотя бы до порога дома решил просто не обращать внимания и не думать об этом.

Когда въехал на улицу, сразу почувствовал на себе взгляды. Жители Нагорья выходили из домов, приоткрывали ставни, вглядывались в мою сторону настороженно. Кто-то просто следил за мной, кто-то хмурился, будто выражая замолчанные обиды.

Ощущение было такое, будто уходил я почитаемым покровителем и героем, а вернулся нежеланным чужаком. Мне прекрасно известно, как бывает в жизни — народная любовь скоротечно оборачивается ненавистью, и хоть мне и далеко до такой крайности, но ещё после ухода Миры в поселении поползли всяческие неприятные слухи. А ещё до Нагорья доходили тревожные новости из королевства, осаждённого демонами от редких странников и горцев торговцев.

Я старался не встречаться ни с кем взглядом. Смотрел вперёд, на свой дом, как вдруг заметил подымающийся из трубы дымок.

Я даже приподнялся в седле. Незваные гости, которые чувствуют себя в моём домике как в собственном? Может быть, кто из старейшин? Вряд ли.

Представители горного народа пришли бы ко мне только после точных вестей о моём возвращении. Хотя им-то с их магией и не нужны никакие вести, они и так всё видят в реальном времени даже чуть дальше границы собственных земель. Поэтому им незачем занимать мой дом ещё до моего возвращения.

Когда проезжал мимо дома Милла, мысленно молился, чтобы он, на радостях, не выскочил встречать. Хотелось просто доехать до порога и понять, кто там у меня хозяйничает. Но Милл каким-то образом всё же заметил меня и тут же вышел. Он выглядел встревоженно, но было видно, что бывший староста Камнеброда рад моему возвращению.

Милла я игнорировать не мог, и даже просто помахать рукой в ответ на его радушные намерения заговорить было бы невежливо и странно со стороны.

Я вздохнул и спешился, стараясь повернуться к нему правой стороной, чтобы наплечная повязка прикрывала замотанный обрубок. От боли слегка повело, пришлось на миг опереться о седло.

— Живой… слава Сталроку, — выдохнул Милл, подходя ближе и вглядываясь в меня, будто в призрак. — Серьёзная была драка? И где ты вообще пропадал столько времени? Рана-то… несерьёзная?

Понятное выражение лица. Милл ни разу меня не видел таким.

— Я в порядке, — ответил, прикрываясь спокойствием. — Уже заживает.

Милл кивнул, но глаза его задержались на моём лице, скользнули по наплечной повязке. Он не поверил мне, и не удивительно. Я мог изобразить всё что угодно, но замученное лицо и проступающий пот никуда не денешь.

— Пока тебя не было, приходили старейшины, — сказал он тише, но голос выдал напряжение. — Главный спускался в Нагорье. Сказал, что совет недоволен… тем, как Мира с Лёхой ушли. Мол, не попрощались, ничего не объяснили. А про Лёху… — Милл понизил голос ещё сильнее, почти шёпотом добавил. — Старейшина Кайр намекнул, что хочет с тобой поговорить, и чтобы ты пришёл без оружия. Хмурый он был. Очень.

Внутри всё неприятно сжалось.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Вот чего мне не хватало. Угроз от старейшин.

— Ну, он не угрожал прямо. Просто недоволен был и всё, — уточнил Милл, словно пытаясь сгладить свои же слова.

Может быть, я сам себя нагнетал, и брошенное «без оружия» Кайра отражало лишь формальность? Мы, на моей памяти и не ходили в Гордо с оружием, ни разу. Считали бы горцы меня за угрозу, так давно бы уже что-то предприняли или встретили у границы Нагорья. К тому же это Лёха помешался на странной идее «устранения» старейшин, а не я.

— Я рад тебя видеть, Милл, — сказал я после паузы. — Надеюсь, больше ничего неприятного для меня не было?

Милл отвёл взгляд и на секунду замялся.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — наконец произнёс он. — Старейшины отпустили Доу.

— Отпустили? — Я остолбенел, и в памяти тут же всплыло, что ещё совсем недавно именно свобода Доу волновала меня больше всего остального. — То есть… он всё-таки был прав?

— Не знаю, — Милл пожал плечами. — Но ему разрешили жить в твоём доме до твоего возвращения. Он сейчас там, — добавил он, кивнув в сторону моей скромной хатки. — Судя по дымку, ждёт тебя. Хозяйничает.

Я медленно выдохнул.

— Я ему похозяйничаю, — сухо сказал я. — Ладно. Понял. Спасибо, Милл.

Похоже, Доу не соврал, когда говорил, что планирует договориться с народом Саттин. Однако в то же время он многое нам недоговорил, и старейшины горцев в этом деле ничем не лучше. И те и другие держали нас за дураков, не считали за равных или просто хотели использовать в своих интересах. Может быть, конечно, мы пришельцы и чужаки, но не дураки.

Я всё чаще чувствовал себя обманутым. Надоело. Я начинал ненавидеть это чувство, как и всех, кто пытается водить меня за нос.

— Если что ты можешь всегда на меня… — начал Милл, но я поднял руку, останавливая его на полуслове.

— Я знаю, Милл. Пока помощь не нужна. Спасибо тебе ещё раз.

Любопытство жгло изнутри не хуже свежих ран. Я толкнул дверь плечом, переступил порог и замер. Обстановка сильно преобразилась.

Пол был устлан коврами, плотными, цветастыми, явно неместной работы и не из Гордо. В углу стоял новый резной шкаф, на столе утварь, которой у меня никогда не было и быть не могло: массивный чайник, две кружки, миска с чаем. На стенах даже появились вместительные, но всё ещё пустующие полки.

Кто-то сильно постарался, пока меня не было. Не сказать, что такое убранство в моём вкусе, но всё равно лучше, чем было.

Собственные руки, покуда были на месте, так и не дошли до обустройства. Мне почему-то было проще перекидать весь снег в Нагорье, чем прибраться в доме и устроить уют.

В камине горел ровный огонь, новёхонькие лампы, причудливо развешанные по стенам, отбрасывали мягкие, подстать истинному домашнему уюту тени. По кованым держателям я сразу же понял, что здесь не обошлось без нашего кузнеца.

За небольшим столиком словно у себя дома сидел Доу.

Его лицо обтягивала непроницаемая тканевая маска. Выглядело это жутко, потому что под тканью проступали очертания чуть ли не голого черепа.

— И не говори, что тебе не отрадно это видеть, — чуть ли не пропел Доу.

Несмотря на маску, я почувствовал, как он поднял взгляд и вперился в меня, стоило мне переступить порог. В руках Доу держал кружку, пар от содержимого тянулся вверх, пахло свежезаваренным чаем.

— Выглядишь так себе, надень на голову что-нибудь менее облегающее, — пробурчал я, скинул разбитые ботинки в угол, прошёл к камину и уселся прямо на пол.

Доу развернул стул в мою сторону и теперь взирал на меня сверху. Он приподнял край маски, оголил часть своего уродливого подбородка, видимо, чтобы, наконец, насладиться свежезаваренным чаем.

— Я, вообще-то, про перестановки в твоей конуре, — лениво пояснил он. — Думал, ты удивишься. Спросишь, к чему такие подарки и от кого.

Он хмыкнул и недождавшись моей реакции продолжил.

— Ладно, скажу прямо. На днях сюда заезжал целый караван. Судя по их разговорам, про Нагорье уже расходятся добрые слухи по ближним землям. Поздравляю. — Он чуть наклонил голову. — Это и твоя заслуга тоже.

Доу сделал ещё глоток.

— А у торговцев, как водится, был неплохой выбор утвари. Тут как раз меня выпустили на волю, разрешили пожить у тебя, поделились средствами…

— Горцы тебя не только простили, но решили ещё и обеспечивать? Прекрасно. Какая удача, — саркастически заметил я. — Однако облик они тебе не вернули? Кольцо тоже, так понимаю, не починили?

Доу прищурился.

— Ты прав, но плевать на все эти артефакты, с твоей помощью у нас и так всё получится. Правда, мне не нравится твоё настроение, друг.

— Мы не друзья.

Он аккуратно поставил кружку на стол и поднял брови, будто услышал нечто неожиданное.

— Пока тебя не было, я вместе с кузнецом приводил твой дом в порядок, — продолжил он уже спокойнее и суше. — Всё для твоего же комфорта. Понимаю, вкусы у всех разные, но ничто не мешает тебе потом всё переделать под себя. Считай это… — он развёл руками, — символическим основанием домашнего комфорта в твою честь.

После паузы и моего упорного молчания добавил:

— И не переживай. То недолгое время, что я здесь пробуду, спать собираюсь на полу. На кровать не претендую.

Я усмехнулся, одновременно сдерживая всплеск пульсирующей боли в груди.

— С твоей репутацией тебе, вообще-то, спать положено у собачьей конуры. Да и то… — я криво усмехнулся. — В Нагорье даже к собакам так плохо не относятся.

— Очень грубо, — с упрёком заметил Доу и цокнул языком. — Такой себе из тебя гостеприимный хозяин.

Сам не знаю, откуда во мне вмиг наварилось столько желчи, но почему-то казалось, что этот человек, точнее нежить, заслуживает подобного обращения.

— Каким чудом, — спросил я, — после всех этих историй тебя вообще решили отпустить?

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на груди — ну точно жест уверенного в себе человека, привыкшего не только к вопросам, но и к допросам.

— Ты и сам знаешь, — спокойно ответил Доу. — Я оправдан. Я знал, что так будет. Моё имя чисто. Их величайший ритуал показал, насколько прозрачны мои намерения.

— Поздравляю.

Он чуть склонил голову.

— Не спорю, грехи прошлого есть. И перед горцами тоже. Но с этим будет время разобраться. Потом.

Я уже не смотрел на него. На эту ходячую нежить, которая, оказывается, вдруг может реабилитироваться в глазах горцев. Мне почему-то от этого факта легче не стало, ни морально, ни физически. Кажется, даже сильно захотелось наплевать на всё и в моём «поздравляю» это явно прослеживалось.

Доу меня точно услышал. Он медленно поднялся со стула, прошёлся по комнате, будто отмеряя шаги, и громко выдохнул, даже не пытаясь скрыть своё разочарование.

— Когда я впервые прибыл сюда вместе с тобой, — начал он, не оборачиваясь, — я увидел трёх героев, готовых дать бой демонам. Решимости и смелости хоть отбавляй.

Он остановился у стены, зачем-то провёл пальцами по полке, затем повернулся ко мне.

— Стоило мне уладить разногласия с бывшими врагами, как всё это куда-то испарилось. Твои товарищи сбежали. А ты… — Он прищурился. — Ты больше не блещешь решительностью и смелостью.

— Я устал, — ответил я. — Мне нужен отдых. И лекарь.

— У горцев отличные лекари, — заметил Доу. Он замолчал, словно что-то прикидывая. — Зачем тебе лекарь? С твоими-то силами…

— А ты много знаешь о моих силах? — перебил я.

— Я видел тебя в бою, — сказал он, и в голосе впервые прозвучала жёсткость.

Доу подошёл ближе, склонился надо мной. Я услышал его тяжёлое дыхание. Казалось, он прекрасно всё видел через свою маску. Хотя, может, существу, пропитанному такой магией, зрение вообще ни к чему.

Его кисть, такая же сухая после преображения, как и он весь сомкнулась на моём правом предплечье. Он не стал обращать внимания на повязку и просто потянул мою покалеченную руку на себя.

Я подскочил, едва не вскрикнув от боли. В голове вспыхнуло острое желание вмазать ему по черепу или ударить ниже пояса, проверить, чувствует ли вообще боль это подобие человека.

Доу отпустил меня сразу, стоило мне выпрямиться. Он всё понял мгновенно. Разочарованно покачал головой и отошёл в сторону.

— Теперь понятно.

— Что тебе понятно, костлявый? — процедил я.

— Ты, наконец, столкнулся с тем, кто сильнее обычных солдат демонического короля, — спокойно сказал он. — Руки нет. Это потому, что нет и кольца. Точнее… — Доу, судя по тону, усмехнулся. — Я знаю, что кольцо просто так не снять. Разве что вместе с рукой. Тебя ещё пожалели. Могли ведь оттяпать и до плеча.

— Какой ты догадливый, — холодно ответил я. — Помалкивай пока. И запомни: тебе здесь не рады. — Я сделал шаг к выходу. — И ещё. Найди себе другое жильё. Желательно за пределами Нагорья.

— То есть ты отказываешься от союза? — уточнил Доу. — Тебе теперь нет дела до вторжения?

— Не отказываюсь, — сказал я не оборачиваясь. — Мне нужно прийти в себя. А до тех пор рядом будут только те, кому я доверяю.

— Вы здесь не хозяева, — бросил он мне в спину. — Как и я.

Доу уселся обратно на стул — нагло, вальяжно закинув ногу на ногу.

— Я никуда не пойду. Мне этот дом по нраву. Можешь попробовать выгнать меня силой, если больше заняться нечем.

— Тогда наслаждайся моим гостеприимством, говнюк, — бросил я через плечо.

Не до конца понимая, откуда во мне столько злобы к Доу, я направился к выходу. Я ему не доверял. И с каждой минутой чувствовал себя всё хуже. Возможно, дело было именно в этом.

— Если интересно, — сказал Доу, когда я уже почти вышел за дверь, — я могу вернуть тебе руку. Или хотя бы поискать достойную замену.

Я замер.

— Горцы, кстати, тоже могут, если я тебе не по нраву, — добавил он как бы между делом. — Я видел, ты правша. Переучиваться трудно, а меч — это точно твоё основное оружие победы. Если ты, конечно, вообще ещё планируешь сражаться с демонами.

Я молча закрыл за собой дверь.

Снаружи уже сгущались сумерки. Странно — мне казалось, что с момента моего прибытия прошло всего несколько минут, а не полдня.

Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего.

* * *

Помню, как бесцеремонно ввалился в дом к Миллу. Скинул верхнюю одежду прямо у порога и, уже в полуобморочном состоянии, показал раны, чем изрядно перепугал всю его семью. С трудом выдавил из себя просьбу держать моё состояние втайне, а потом, кажется, всё-таки отключился. Очнулся я уже только утром и неизвестно какого дня.

Через окно комнаты пробивался слабый свет: то ли утренний, рассветный, то ли вечерние сумерки. Не сразу разобрать. На руке красовалась чистая повязка, такая же на груди. Моё пробуждение сопровождалось надсадным кашлем и остаточной болью во всём теле, но быстрая передышка помогла. В голове постепенно прояснилось.

В комнату зашёл Милл, выглядел он обеспокоенным, кажется, даже боялся подойти ближе к моей кровати.

— Хорошо, что у меня в доме есть кому тебя выходить, — сказал он негромко. — Как ты и просил, все держат рот на замке. Я и жену стараюсь лишний раз из дома не выпускать, пока ты здесь.

Он замялся и сочувствующим взглядом скользнул по моей руке.

— Сожалею о твоей утрате… Может, будут какие-то указания? Или просьбы?

— Точно никто в Нагорье не знает о моём состоянии? — спросил я наконец.

— Ну… — Милл почесал затылок. — Насколько я понимаю, Доу знает. Он приходил вчера, желал тебе выздоровления. Вроде как он не собирается никому рассказывать, что наш единственный защитник… — Милл кашлянул. — Ну, пока не в строю.

— Есть просьба, Милл, — сказал я собравшись. — Сходи к Грифу. Передай, что сегодня, после наступления темноты, я к нему приду в кузницу. Пусть дождётся.

Милл сразу кивнул.

— Сделаю. Ещё что-нибудь?