Запах мастики, щедро размазанной по щербатому линолеуму, въелся в самый бетон стен. Густой. Химический. Неистребимый.

Внутри огромного здания НИИ «Электронмаш» царил стылый микроклимат. Батареи отдавали тепло неохотно. Было первое рабочее утро после короткой новогодней паузы. В длинных коридорах висела сонная тишина, которая по негласной договоренности еще притворялась продолжением праздника.

Людей почти не было. Редкие тени скользили вдоль выкрашенных бледно-зеленой масляной краской стен и быстро ныряли за двери кабинетов.

Морозов пересек пустой вестибюль.

В пустоте особенно ясно проступал запах самого здания: мастика, холодный бетон, сухая бумага объявлений под стеклом. И совсем тонко, едва уловимо, пробивался аромат подсыхающей хвои от профсоюзной елки, сиротливо жавшейся к кадке с пыльным фикусом в углу.

Основная проходная еще жила прежним НИИ: вахтерша за стеклом, турникет, доска объявлений с профсоюзной елкой и списком дежурных. Но дальше, у поворота в коридор бывшего КБ-3, появился второй рубеж: только для нескольких комнат, где теперь числилась «Сфера».

За новым столом сидел дежурный из ВОХР. Молодой, скуластый, в безупречно застегнутой форме. Перед ним лежал толстый, прошитый суровой ниткой журнал в дерматиновой обложке.

За декабрь работа «Сферы» частично вошла в режимный контур. До праздников это было скорее договоренностью, несколькими пометками в спецчасти и пониманием, что закрытые задачи больше нельзя таскать через обычную лабораторную вольницу. За каникулы идея обросла процедурой и мебелью: столом, журналом, новым порядком входа.

Морозов достал из внутреннего кармана пропуск-книжечку. Стандартная обложка. Фотография с печатью. На внутренней странице — короткая спецотметка, согласованная со спецчастью.

Дежурный забрал документ. Никаких привычных кивков. Никаких вопросов про здоровье или погоду. Сухой, цепкий взгляд скользнул по лицу инженера, сверился с фотографией и сделал короткую отметку в журнале.

— Проходите, — коротко сказал дежурный.

Он протянул пропуск обратно.

Морозов забрал пропуск. Спрятал во внутренний карман пиджака.

Морозов снова подумал, что прежняя лабораторная невидимость закончилась. С 1976-го, с первого кульмана и первой толстой папки ТЗ, он вытаскивал проект через щели системы: списанные платы, личные договоренности, ночные проверки, чужие склады и найденные в последнюю минуту герконы. Пока речь шла о макетах и опытных платах, многое держалось на голом энтузиазме и связях. Теперь часть работ шла в особом режиме, и отметка в пропуске означала не привилегию, а право входить туда, куда вчера ещё можно было зайти по старой привычке. Всё остальное — кто взял деталь, что поменял в схеме, какой опытный узел вынес со склада, — должно было проходить через журналы, подписи и отдельные заявки.

Зато вместе с учетом появлялись подписи, выделенные ресурсы и возможность отводить случайных начальников от чужой двери. Морозов принимал это спокойно. Без этих скучных папок «Сферу» до производства не довести.

Алексей пошел по коридору. Шаги гулко отдавались в пустоте.

Он не испытывал ностальгии по прежней лабораторной вольнице. Свобода без ресурсов — это тупик. Чтобы вытащить в жизнь тот самый компьютер, о котором он когда-то мечтал, нужны были герконы, керамические процессоры, площади на заводах и лимиты на комплектующие. Система выдавала всё это только в обмен на контроль.

Обмен был неприятный, но понятный.

Дверь лаборатории была приоткрыта. Старая табличка «КБ-3» ещё висела на месте, но ниже кто-то уже приколол кнопками временную вывеску — белый лист с крупной надписью: «КБ „Сфера“». Из щели тянуло теплом и едва уловимым запахом свежей туши.

Морозов толкнул створку.

Лаборатория встретила его привычным рабочим хаосом. Осциллографы, макетные платы и мотки проводов сиротливо жались по краям столов. Один широкий монтажный стол у окна был очищен от приборов и временно превращён в бумажный плацдарм.

За ним сидел Иван Михайлович. Не как в кабинете и не как на совещании у директора — просто занял единственную большую плоскость, где можно было разложить бумаги и не уронить их в коробку с разъёмами. На очищенной столешнице лежали папки бывшего КБ-2, журналы КБ-3, описи шкафов, заявки на комплектующие, требования в первый отдел и формы командировочных удостоверений. Сбоку стоял его граненый стакан в подстаканнике.

Михалыч поднял голову от бумаг.

— Пропустили?

— Внесли в летопись, — Алексей подошел к столу, снял пиджак и повесил на спинку свободного стула.

— Садись. Пока народ не набежал, хозяйство разберём.

Морозов сел напротив.

Михалыч постучал пальцем по верхней стопке.

— Смотри, Лёша. В прошлом году второе и третье КБ объединили скорее по приказу: комнаты рядом, начальство общее, а шкафы, журналы и недоделанные дела у каждого ещё свои. Теперь у этого хозяйства появилось имя — «Сфера». Плюс закрытая работа специального назначения. Значит, надо принять дела по-настоящему, а не считать, что вывеска сама всё склеила.

— С чего начинаем?

— Люди, комнаты, доступы, шкафы, детали, старые ведомости, опытные изменения, командировки. Кто за что отвечает, к каким столам и шкафам имеет доступ, как списываем детали, как оформляем опытные изменения, кто подписывает заявки, где лежат журналы, как специалисты по аналоговым схемам из бывшего второго КБ вникают в цифровую часть проекта, чтобы не чувствовать себя лишними людьми. Если это не разложить сейчас, через месяц ты будешь не схемы смотреть, а выяснять, почему одна и та же плата проходит по трём разным бумажкам.

Он подвинул к себе стопку пустых бланков.

— Поэтому делаем по-человечески. Ты и ребята говорите, что нужно машине для работы. Заявки — только на необходимое: где допуск, где склад, где согласование. Наталья Сергеевна поможет перевести нестандартные решения на язык, который примет нормоконтроль.

— Почему вы сами за это взялись? — спросил Морозов. — Можно ведь часть отдать канцелярии или снабжению.

Михалыч фыркнул.

— Канцелярия аккуратно перепишет то, что ей дадут. А у нас половина железа имеет биографию длиннее моей трудовой книжки. Я за это хозяйство отвечаю, как ни крути. В цифровой схеме ты с Женей разберешься быстрее меня. А вот в людях, комнатах, складах и бумагах я сейчас полезнее, чем с паяльником.

Он ткнул пальцем в сторону столов, где под чехлами ждали макеты.

— Из бывшего второго КБ часть людей уже ушла, часть ещё смотрит на вашу цифровую работу как на чужую страну. Но специалисты по аналоговым схемам вам пригодятся. У них руки и привычка к железу. Если правильно подключить их к работе, они вам половину помех найдут раньше, чем Громов успеет придумать красивое название для очередной неисправности.

Он перевернул лист и постучал пальцем по короткой пометке на полях.

— И ещё. После истории с «Лучом» к нам переводят Андрея Горелова, из их смежной закрытой темы. Бумага идёт через наше руководство, а первый отдел, похоже, очень просил не затягивать. По слухам, инженер крепкий: занимался операторскими пультами, рабочими местами для режимных задач и диагностикой отказов. Сначала пусть вникнет в ход работы. Не похоже на случайную перестановку.

Морозов кивнул.

— Познакомимся. Если он умеет говорить с операторами и не боится железа, лишним не будет.

Морозов вернулся к делу.

— Значит, наша задача простая, — продолжил Алексей. — Не дать «Сфере-82» разойтись на две несовместимые машины. Закрытая ветка будет, от неё уже никуда. Но гражданскую нельзя делать бедным родственником. На ней удобнее проверять новые решения: учебные классы, инженеры на местах, радиолюбители после публикации в «Радио», олимпиадники. Они найдут такие ошибки, до которых мы в лаборатории не доберёмся за месяц.

Он постучал ногтем по краю бланка.

— То, что прошло через открытую машину и не развалилось в чужих руках, потом можно аккуратно переносить в закрытую. А если сразу всё запереть в спецварианте, начнём вариться в собственном соку и через полгода получим две несовместимые машины с одним названием. Вот этого нам нельзя.

Михалыч кивнул.

— Так и будем оформлять: одна база, две области применения. А порядок по бумагам я разложу.

Он придвинул к себе пустой бланк командировочного удостоверения. Взял перьевую ручку.

— Давай теперь к оформлению. По Зеленограду мне нужна бумага без красивых слов. Директор спросит не что тебе там интересно, а что от этого получает «Электронмаш». Как пишем?

— Прямо, — сказал Морозов. — «Сфере-82» нужна дешёвая и стабильная оперативная память. Память сожрёт цену машины быстрее любого корпуса. Если мы дадим зелёноградцам расчёты, проверочные таблицы, подготовку данных для топологов и служебные проверки кристаллов, они быстрее отловят брак и доведут технологию. А мы получим не красивую командировку, а будущую память для серийных машин.

Михалыч задумчиво покатал ручку между пальцами.

— То есть в бумаге: внедрение машинных методов подготовки и контроля микросхем памяти, снижение брака, подготовка элементной базы для ЭВМ «Электронмаша». Плюс приличная отчётная строка: институт ведёт внедренческую работу с МИЭТ и заводскими площадками.

— И рабочие места для подготовки проектных данных, — добавил Морозов. — Чтобы это было не разовой услугой, а нормальным инструментом.

— Уже похоже на обоснование. Тогда рамки: кто едет, на сколько и где кончается разговор, а начинается обещание. Сегодня дирекция выйдет из праздников и начнет кроить январь. Окончательный состав назовете на совещании.

— Едем мы с Женей, — сказал Морозов. — И Липатов нужен по делу, не для подписи. Он будет спрашивать простые неприятные вещи: что именно проверяем, чем подтверждаем результат и как потом повторить опыт. Без него мы там быстро начнём обещать больше, чем сможем проверить. Формально закрепим после общего разговора.

Перо скрипнуло по бумаге.

— Трое под вопросом до утверждения. Сроки?

— Первая фаза минимум на две недели. Готовую систему не обещаем. Покажем маленький опыт, который можно проверить на их материале: один расчёт, одну таблицу проверки, черновик данных для тополога, где получится — вывод на плоттер. Женя готовит вопросы по форматам и черновики служебных проверок.

— Суточные на первую неделю, дальше оформим продление по результатам первых материалов, — Михалыч быстро вписывал цифры в край бланка. — Если у зелёноградцев на столе появится дело, а не разговоры, сами попросят остаться.

— Нас устроит.

— Теперь по КБ «Сфера». Пока вы в Зеленограде, мне нужно заранее понимать, какие бумаги готовить. Схемы оставь ребятам, а мне нужны заявки, согласования и складские вопросы. Что первым?

— Цвет, — сказал Морозов. — Штатный инструмент, а не витрина для показов. «Сферу-82» мы тянем как машину общего назначения: редакторы, таблицы, учебные программы, инженерные расчёты, работу с программами под «МикроДОС». Где-то можно жить в чёрно-белом режиме: бухгалтерская таблица не умрёт без красной строки. А где-то цвет становится не украшением, а способом не перепутать состояние: схема, плата, слой, ошибка, предупреждение, учебная графика, операторский экран. Инженерные программы без цвета быстро упрутся в кашу на экране: будущая работа с топологией кристалла, пересечения проводников, сложные переходы, невидимые глазу замыкания. На чёрно-белом мониторе всё это придется изображать миганием и условными знаками.

— По «Сфере-82» закладываем нормальный цветной вывод. По «Сфере-80» сложнее: она и как чёрно-белая машина работает, но если мы хотим, чтобы на ней тоже писали и проверяли цветные программы, нужен добавочный цветной видеоблок. Железные возможности там почти исчерпаны, поэтому придётся искать аккуратное решение: не ломать совместимость и сделать это как конструкторную доработку для тех, кто собирает «Сферу» по чертежам из журнала или получил комплект по почте. Предварительно вижу так: Олег с Наташей начнут видеотракт и сопряжение. Люба посмотрит развязку и помехоустойчивость, чтобы видеоблок не жил отдельно от реального железа. Рябининой понадобится отдельная дорожка по документации: чтобы это выглядело как развитие учебно-инженерного профиля, а не как прихоть с цветными лампочками.

Он чуть помедлил.

— И отдельно — программная часть. Цвет не должен ломать «МикроДОС»: старые программы в русском и исходном режимах должны видеть обычный экран, а новые — обращаться к цвету через общий набор подпрограмм. Громов один этого не вытянет, тем более если едет в Зеленоград. Значит, нужен второй программист: подпрограммы ввода-вывода, экранные процедуры, монитор в ПЗУ, проверочные программы. Кого именно поставить, решим с ребятами: надо понять, кого можно оторвать от текущей работы. Но бумагу на перевод или выделение человека готовьте заранее.

Иван Михайлович коротко записал: «цветной видеоблок», «доработка Сферы-80», «документация».

— С носителями что? — спросил он. — Если говорим про «МикроДОС», одной кассетой не отделаешься.

— Обязательно, но начнём не с них. «Сфера-80» могла жить с кассетой. Для «Сферы-82» и «МикроДОС» штатным носителем должна стать дискета, иначе весь разговор о переносимых программах останется на бумаге. Единичные ИЗОТы мы добывали чудом, а для партии хотя бы в десять или сто машин чудо перестает быть методом снабжения. Значит, либо ищем устойчивый канал поставки, либо заранее проверяем, какие дисководы можно заменить без переписывания половины системы.

Иван Михайлович добавил строку и поднял глаза.

— А декабрьский стенд связи?

— Не первым делом, но забывать нельзя. Эту работу не бросаем, но и сетью пока не называем. Пусть пока останется рабочая пометка: какие линии уже заняты, куда можно подключать новый блок и кто проверит, чтобы один узел не мешал другому. Подробный разговор о порядке обмена проведём отдельно. Сегодня главное — цвет, программная часть и документация. Дисководы и связь не теряем, чтобы ни одна работа не уперлась в пустой бланк или чужую дверь. Ответственных назову на совещании.

Иван Михайлович перевернул лист, сделал ещё несколько пометок и подвёл черту.

— Весёлое начало года, — сказал он. — Значит так. По цвету сразу давайте перечень опытных изменений: что меняете, где проверяете, какие детали просите и где нужен допуск. По программной части — отдельную записку: как сохраняем работу «МикроДОС», какие подпрограммы оставляем внутренними и кому это поручаем. По дисководам — что ищем и чем можно заменить ИЗОТы. По связи пока хватит короткой пометки: декабрьский стенд не бросаем и вернёмся к нему отдельным разговором. Я в схемотехнику и код не полезу, но бумага должна идти рядом с работой, а не догонять её через неделю.

— Так и сделаем.

— Добро.

Михалыч собрал исписанные бланки в серую папку, прижал их ладонью, чтобы не разъехались по столу, и положил папку перед собой.

— После общего разговора принесёте мне список ответственных и первые заявки. Не доклад. Мне нужно понимать, где детали, где доступ, где рабочее место, где согласование.

Алексей поднялся со стула.

— Принесу, — сказал он. — Сначала проговорим с ребятами порядок и подтвердим, кто за что берётся.

Михалыч не ответил. Он уже читал длинную, занудную инструкцию по правилам оформления режимных допусков для работы с керамическими процессорами серии 580.

* * *

Морозов вышел из лаборатории.

Ему требовалось несколько минут тишины. Разговор сделал своё дело, но мысли ещё нужно было уложить в новый рабочий порядок. В две тысячи двадцать шестом для этого служили стерильные, залитые холодным светом офисные кухни. Здесь вместо них был конец коридора, скрипучий подоконник и дверь в маленькую кладовку с окном.

Кладовку ещё только освобождали. У стены стояли коробки с высохшими рулонами кальки, пустые банки из-под фотохимии и списанный стул без спинки. На полу лежала пыльная стопка старых журналов «Техника — молодёжи». Михалыч ещё до праздников буркнул, что если Сергеев действительно пришлёт Морозову обещанный зерновой кофе, то хранить его среди фоторезистов нельзя: найдут, сопрут или запишут как реактив.

Алексей постоял на пороге и усмехнулся. Кофейная комната — громко сказано. Пока — склад забытых вещей с промёрзшим окном.

Он прикрыл дверь, не входя.

Просьба, которую Сергеев почему-то принял всерьёз, воплотилась неожиданно быстро. Ему нужна была не курилка с табачным дымом и чужими разговорами, а маленькое нейтральное место: полка, ручная мельница, чайник, чашки, нормальный кофе. Чтобы можно было на пять минут выйти из шума лаборатории, посмотреть в окно, переброситься с кем-нибудь парой фраз не для протокола и вернуться к текущим задачам.