Через несколько минут Морозов вернулся в лабораторию.

Воздух в помещении КБ «Сфера» был прохладным, пах старой плотной бумагой, холодным металлом приборов и едва уловимо — подсохшими мандариновыми корками, оставшимися где-то в столах после новогодних дней. За дальними столами двое лаборантов готовили места под будущие макеты: прозванивали тестовые жгуты, подписывали бумажные бирки и раскладывали пустые ведомости деталей. Ближе к окну инженер из бывшего второго КБ методично перебирал коробку с аналоговыми компонентами, сверяясь со справочником. Первый рабочий день ещё только входил в нормальный ритм.

Морозов подошёл к центральному столу. Он был очищен от лишнего железа, уступая место широким листам миллиметровки, стопкам командировочных бланков и тетрадям. Вокруг стола уже собрались те, на ком держался технический каркас проекта. Громов сидел, скрестив руки на груди, Липатов раскладывал свои методические записи. Олег перекатывал в пальцах карандаш, рядом стояла Наташа, внимательно изучая какую-то распечатку. Люба Ветрова проверяла длинную таблицу номиналов. Саша Птицын стоял чуть в стороне, опираясь на край стойки с измерительной аппаратурой, собранный и готовый слушать.

Иван Михайлович занял место у края стола. Перед ним лежала обычная картонная папка с текущими документами: командировочные бланки, черновой список вопросов к Зеленограду и несколько листов по доступам. По виду — повседневная канцелярия; по смыслу — опора для решений, которые после совещания должны были стать поручениями.

— Давайте начнём, — сказал Морозов, опираясь ладонями о край стола. Он посмотрел на команду. — Прошлый год оставил нам ясную точку старта. «Сфера-80» работает, выпускается небольшой, но серией, а также собирается энтузиастами. В декабре мы подняли прототип «Сферы-82». Теперь проверяется следующий масштаб: как довести нашу новую машину до повторяемой опытной партии.

Он выдержал паузу, глядя на лежащие перед ним листы.

— До сих пор многое держалось на быстрых договорённостях у стола и правках прямо на макете. Такой порядок помог нам дойти до прототипа, но теперь нужны письменные границы: кто отвечает за линию работы, где проверяем результат, какие изменения допустимы и кто их подписывает. У нас есть обязательства, есть смежники, и есть задачи, которые физически не помещаются в одни руки. Поэтому сейчас мы разводим линии работы на ближайшие недели.

— По Зеленограду состав утверждён, — подал голос Иван Михайлович, придвигая к себе бланк. — Морозов, Громов, Липатов. Командировки выписаны.

— А зачем вы вообще туда едете? — спросил Олег. Он перестал перекатывать карандаш по пальцам, перехватил его поудобнее и постучал тупым концом по углу чертёжного листа. — Снова за К580?

— За лимитами на дешёвую и стабильную оперативную память, — ответил Морозов, опираясь ладонями о край стола. — «Электронмаш» не делает свои чипы. Если мы не решим вопрос с поставками динамических микросхем ОЗУ сейчас, память съест всю смету серийной «Сферы-82» быстрее, чем корпус и трансформаторы. Зеленоградцы бьются над выходом годных БИС. Мы предложим им наш программный метод: если они смогут использовать «Сферу» как малую переднюю консоль для промежуточного контроля, они будут находить топологические ошибки до того, как те уйдут в фотошаблон. Это сэкономит им машинное время на больших ЭВМ и снизит процент брака на линии. А взамен мы получим устойчивые лимиты на поставку микросхем.

Липатов медленно открыл свою тетрадь, поправил очки и посмотрел на Олега своим обычным, слегка занудным взглядом:

— А моя задача чуть шире, чем просто помощь коллегам из МИЭТа. Я сейчас свожу наши требования в один жёсткий регламент испытаний. Физики и технологи — люди увлекающиеся: они мыслят красивыми научными статьями, диссертациями и удачными опытами. Мы не можем просто подарить им идею и надеяться на ответную благодарность. Мне нужно вытянуть из них точные, зафиксированные в протоколах допуски и согласовать границы нашего эксперимента. На каких списанных пластинах они дадут нам проверить метод? Как аттестован их стенд? Если мы эту нудную метрологическую работу не проделаем на месте, мы привезём из Крюково охапку дружеских обещаний вместо реальных фондов.

Громов, до этого молча перебиравший свою стопку распечаток на серой газетной бумаге, шумно выдохнул сквозь зубы:

— А мне придётся разгребать их программные дебри. Ты представляешь, Олег, на чём они там считают свои топологические матрицы? БЭСМ-6, М-220 и другие большие универсальные ЭВМ. У БЭСМ-6 машинное слово — сорок восемь бит, у каждой большой машины свои привычки, а у нас в «Сфере» процессор К580 — восьмиразрядный. У них свои ведомственные операционные системы, свои форматы записи на магнитных лентах и плотные колоды перфокарт, которые берегут как зеницу ока. Если мы на месте не разберёмся, как их системы упаковывают координаты проводников и диффузионных окон, мы не сможем написать для МикроДОС ни одного работающего конвертера. Мне придётся сидеть в их спецфондах, технических библиотеках и вникать в форматы данных. Нам нужны точные описания входов, файловых структур, таблиц символов и носителей, а не абстрактные блок-схемы из академических журналов. Без этого вся наша программная совместимость останется красивой сказкой для лекций в политехе.

— Вот именно, — Морозов кивнул, подтверждая слова Громова. — Мы едем согласовывать стыки на границе двух разных миров: их больших универсальных машин и нашей микро-ЭВМ. Им нужен быстрый инструмент локальной проверки рядом со столом тополога, нам — память. И этот компромисс должен быть записан в протоколах до единого бита.

— Нас мало, — вдруг произнесла Люба.

Она не оторвала взгляд от своей таблицы номиналов резисторов, но в наступившей тишине её тихий, ровный голос прозвучал на удивление весомо. Люба никогда не повышала голос и избегала резких слов, но её аккуратная прямота всегда била точно в цель.

— Я смотрю на наш план и просто складываю цифры. Зеленоградская поездка уносит троих ключевых разработчиков минимум на две недели. Здесь, во Владимире, остаётся нерешённой проблема поиска стабильных дисководов для будущих партий. Плюс базовая «Сфера-80», доработка под восемьдесят вторую, аналоговый блок цветности и письма, которые нужно как-то систематизировать. Мы размазываем людей тонким слоем по задачам. Если завтра у Олега поплывёт синхронизация в блоке цветности, кто ему поможет? Если Громов в Зеленограде застрянет со своими форматами файлов, кто здесь продолжит дописывать МикроДОС для «Сферы-82»? У нас на каждом ключевом направлении стоит ровно по одному человеку. Это не инженерное планирование, это ходьба по канату без страховки. Одна сезонная эпидемия гриппа — и весь наш красивый квартальный график превратится в кучу просроченных бланков.

Громов обернулся к ней, его лицо на секунду потеряло привычную язвительную маску:

— Ветрова, ты как всегда права, твоя арифметика безупречна. Нас действительно прижало к стене. Задач навалило на целый отраслевой НИИ, а мы всё ещё пытаемся выехать силами старого ядра КБ-3. И это мы, между прочим, ещё даже не начали всерьёз обсуждать закрытую ветку «Сферы-82В». Там ведь тоже понадобятся стенды, ночные прогоны, режимные формуляры и люди, которые будут за всё это отвечать.

Иван Михайлович медленно поднял свой гранёный стакан в подстаканнике, сделал глоток остывшего чая и со стуком поставил его обратно на стопку ведомостей:

— Я эту проблему знаю не хуже вас, ребята. Директор нашего института тоже не слепой, но новое штатное расписание нам министерство за один день не утвердит — там согласования через три главка идут. Будем выкручиваться тем, что есть в наличии. Во-первых, лаборантов бывшего второго КБ мы полностью переподчиняем Любе и Олегу на макетные работы: пусть разгрузят вас от рутинной пайки жгутов, переписывания листингов, маркировки проводов и первичной проверки деталей. Во-вторых, Птицын забирает на себя складскую логистику и входной контроль. Наша задача сейчас — выжать максимум из тех людей, которые понимают проект. КБ должно научиться работать как промышленная структура: с журналами, ответственными, резервом по людям и оформленными изменениями. Решения у одного стола больше не могут быть главным способом работы.

— Именно поэтому, — Морозов выпрямился, — мы прекращаем работать по принципу «каждый делает всё». Пока мы в Зеленограде, КБ остаётся во Владимире. И здесь есть чёткий список работ. КБ не должно ждать нашего возвращения как разрешения на каждый шаг. Вы продолжаете вести проект.

Он пододвинул к себе чистый лист миллиметровки.

— Первое. Дисководы. Кассетный магнитофон для «Сферы-80» был нормальным решением, но для «Сферы-82» и нормальной работы с МикроДОС нам нужны дискеты. То, что мы доставали болгарские устройства по случаю, больше не работает. Нам нужен проверяемый канал поставки или полная документация на замену. Это задача на поиск и сверку протоколов.

— Второе, — Морозов посмотрел на Олега и Наташу. — Цвет.

Олег мгновенно подобрался, глаза блеснули техническим азартом.

— Мы можем выжать нормальную палитру, если пересмотрим…

— Ограничения, Олег, — жёстко, но спокойно перебил Морозов. — Мы ставим цвет на рельсы, но цвет нам нужен не для красоты. Цветной видеовыход — это инструмент диагностики, это выделение слоёв для будущих схем, это графики, это учебные классы. Для базовой «Сферы-80» мы ищем конструкторное расширение, которое не сломает чёрно-белую совместимость. Для «Сферы-82» цвет будет штатным.

— Сопряжение сигналов и фронты, — тихо сказала Наташа, делая пометку на полях своей распечатки. — Если мы начнём гнать цвет поверх старой шины, у нас поплывёт синхронизация.

— Вот это вы и будете выяснять, — подтвердил Морозов. — Олег, Наташа — на вас видеотракт и физика сигнала. Люба.

— Питание, земля, гальваническая развязка, — ровно отозвалась Люба. — Цветной тракт сожрёт ток. Если мы потянем его от старого блока питания, у нас просядет логика. Я буду считать допуски.

— Принято. Подробный разбор по видеопамяти и режимам оставим на потом, когда у нас будут на руках расчёты Громова по нагрузке на процессор. Сейчас — только границы.

Морозов перевёл взгляд на Птицына. Младший инженер стоял прямо, внимательно слушая каждое слово. За прошедший год он перестал быть просто парнем на подхвате, научившись чувствовать железо не хуже старших товарищей.

— Саша, — обратился к нему Морозов. — На тебе физическая реальность.

Птицын шагнул ближе к столу.

— Слушаю.

— Номиналы, корпуса, пригодность партий. Нам будут сбрасывать детали от смежников, и не все они пройдут военную приемку. Мне нужно, чтобы ты организовал входной контроль. Плюс проверка стендов. Когда Люба и Олег начнут макетировать видеотракт, им понадобятся чистые, проверенные линии питания и тестовые генераторы. Ты держишь этот контур. Ты должен знать, какая деталь на какую плату пошла, и где у нас дефицит.

— Сделаю, — коротко кивнул Птицын. — Начну с ревизии того, что осталось от бывшего КБ-2. Там были неплохие запасы по керамике и логике.

— Только сверяй маркировку, — предупредила Люба. — Там половина коробок с перебитыми паспортами.

В этот момент дверь лаборатории приоткрылась, и в комнату уверенным шагом вошла Наталья Сергеевна Рябинина. Она не была сотрудником КБ, но её появление всегда заставляло инженеров подтянуться: Рябинина олицетворяла тот самый нормоконтроль и документальный порядок, перед которым пасовали даже самые гениальные эскизы на клочках бумаги.

— Я прошу прощения, что прерываю ваше производственное совещание, — произнесла она, укладывая на край стола увесистую папку-скоросшиватель с архивными завязками. — Но если мы не зафиксируем порядок до вашего отъезда, то к возвращению любая техническая статистика превратится в пыль.

Громов страдальчески вздохнул:

— Наталья Сергеевна, у нас тут архитектура горит.

— У вас, Евгений, всегда что-нибудь горит, — спокойно, но твердо ответила Рябинина. — Ваша «Сфера-80» ушла в эксплуатацию, Олимпиада закончилась. Вы всем составом КБ перелопатили гору писем от кружков ДОСААФ, школьных учителей и радиолюбителей. Выявили массу проблем: как машины работают при просадках сети, на плохих телевизорах, с сомнительной пайкой. Это бесценный материал для анализа надёжности. Но где документальный след? Поговорили и забыли? Я не собираюсь собирать системную статистику по обрывкам ваших воспоминаний.

Она открыла папку и выложила чистый бланк с аккуратной сеткой таблиц:

— Липатов, Морозов, это к вам. До вечера мы должны согласовать единую форму карточки отказа. Систематизируем ошибки: дефект схемы, дефект конкретной партии микросхем, ошибка в описании или внешние условия. Любое изменение в опубликованных чертежах должно быть оформлено. Если мы находим системную ошибку в логике, её исправление должно выходить как официальный бюллетень, утверждённый КБ, а не как устный совет по телефону.

Морозов медленно кивнул. Ему было физически некомфортно терять чувство личного контроля над каждым проводом, но Рябинина была абсолютно права.

— Наталья Сергеевна права, — сказал он, обращаясь к команде. — Письма и внешняя обратная связь — это наша испытательная лаборатория. Отдел документации будет вести реестр отказов, фильтруя эмоции и оставляя чистую техническую суть. Сергей Дмитриевич, до отъезда согласуй форму карточки отказа. Любое изменение в схемах, даже самое мелкое, теперь идёт через официальную бумагу.

Рябинина аккуратно завязала тесьму папки и повернулась к Морозову:

— И последнее. По поводу архива. Я передаю в спецчасть опись всех черновиков и эскизов по вашему декабрьскому эксперименту с локальной связью. Жду от вас чистовые схемы. Мне нужно жёстко зафиксировать этот узел в документах, пока вы здесь не начали разводить новые платы под цветной видеоблок.

Морозов мгновенно подобрался:

— Абсолютно верно. Спасибо, Наталья Сергеевна. Олег, Наташа — слушайте внимательно. Схемы декабрьского стенда связи зафиксированы. Это значит, что контакты системного разъёма шины, которые мы использовали под маркерное кольцо и служебные сигналы обмена, теперь неприкосновенны. Это наш аппаратный резерв. Когда вы начнёте проектировать цветную плату или подключать контроллер дисковода, ни в коем случае не используйте эти линии под видеосигналы или управление накопителем. Если мы сейчас залезем в эти порты ради удобства разводки, то весной, когда придётся собирать боевой прототип, мы упрёмся в тупик. Локальный обмен сейчас не первая задача, но порты должны остаться зарезервированными в КБ.

Иван Михайлович, до этого молча слушавший инженеров, открыл свою папку.

— Раз уж мы заговорили о резервировании. Есть ещё один вопрос, который мы сегодня только обозначаем, но держать в уме его придётся.

Он посмотрел на Морозова.

— Режимность темы выросла. То, что мы делаем, интересует не только школы и кружки. После моего разговора с руководством, нам спускают требование по закрытой ветке.

В лаборатории повисла тяжелая тишина. Громов нахмурился, Олег перестал дышать.

— Не переживайте, ничего страшного, но нам всё равно нужны будут люди, — успокаивающе поднял руку Иван Михайлович. — Раз нужен вариант машины для спецприменений, к нам прикрепляют специалиста. Его допустят к обсуждению, у него будут оформленные полномочия. В дальнейшем он будет руководителем закрытого направления «Сферы».

Морозов сцепил руки в замок.

— Хорошо. Гражданская ветка остаётся массовой проверочной средой. Мы отрабатываем на ней узлы, МикроДОС, видео, а потом самые устойчивые решения переносим в закрытые применения. Когда специалист появится — мы будем говорить с ним на языке технической необходимости. Но для этого, — он обвёл взглядом стол, — наша собственная база должна быть безупречной.

Морозов придвинул к себе лежащий на миллиметровке рабочий блокнот в плотном переплёте, взял карандаш и быстрыми, уверенными движениями набросал на чистой странице три аккуратные колонки, разделив их жирными линиями.

— Давайте подведём итог, — сказал Алексей, обводя команду взглядом. — Фиксируем задачи на ближайшие две недели.

Он указал карандашом на первую колонку:

— Первая колонка — Зеленоград. Липатов, Громов — до вечера мы должны полностью свести наш круг вопросов к зеленоградским коллегам по форматам данных. Нам нужны точные технические вопросы к их топологам и программистам.

Карандаш переместился ко второй колонке:

— Вторая колонка — Владимир. Это наша зона ответственности, пока мы в отъезде. Олег, Наташа, Люба — вы берёте тему цветного вывода. К нашему возвращению я жду от вас расчёты по токам, нагрузке на блок питания, физике сигнала и возможным путям сопряжения с цветным трактом.

Морозов провёл черту под третьей колонкой:

— И третья колонка — риски, которые мы обязаны контролировать постоянно. Сюда пишем аппаратную совместимость связи со свободными линиями шины, поиск стабильных аналогов для дисководов ИЗОТ и те ведомственные требования к закрытой ветке «82В», которые нам ещё только предстоит получить от их специалиста. Спецрежимом своих пугать не дадим, но запас прочности в общую архитектуру обязаны заложить сразу.

Он закрыл блокнот и отложил карандаш в сторону.

— Вопросы? — спросил Морозов.

— Паяльники греются, схемы чертятся, Лёша, — негромко сказал Олег, забирая со стола свой лист ведомости. — Не переживай, мы тут без вас лабораторию не сожжём. Наташа проследит.

— Прослежу, — подтвердила Наташа Рогова с мягкой, но серьёзной улыбкой. — И за приборами, и за токами.

— Вот и отлично, — Иван Михайлович закрыл свою папку с документами. — Тогда за работу, товарищи инженеры.

Люди начали расходиться от стола, собираясь в кружки и обсуждая текущие задачи. Лаборатория снова наполнилась гулом голосов, щелчками тумблеров и шорохом разворачиваемых схем.