В ярко освещённой подземной лаборатории глубоко под лесами Иггдрасиль, Виктор лежал на больничной койке, окружённый шестью мечами и щитами, парящими в воздухе вокруг него.

Недалеко от него в похожем положении находился Киран, который до сих пор не пришёл в себя и оставался в странном положении между жизнью и смертью. Его сознание было глубоко спрятано, и даже соединение с Сетью не давало никаких результатов.

В помещении также находилось ещё одно кресло, на котором лежал Тошин, соединённый с пространством деревьев.

Когда дверь лаборатории в дальней части помещения раздвинулась, как дверь лифта, и в неё вошла Сильвия, некромант также пробудился ото сна. Поднявшись с кровати, он ощутил тоску и пробирающий до костей холод, но быстро пришёл в себя.

Прошло четыре года с того дня, как герцог оказался в таком положении, и Тошину практически каждый день приходилось покидать Сеть, так как герцогиня велела ему отчитываться во время её прихода сюда. Кто же знал, что эта женщина будет приходить сюда каждый день, вынуждая некроманта постоянно покидать Сеть?

Сильвия, одетая в серебряное платье, похожее на китайское платье ханьфу, встала рядом с койкой мужа и, заметив, что некромант очнулся, холодным голосом обратилась к нему.

— Всё готово?

Мужчина подошёл ближе и слегка поклонился.

— Да. Тело его светлости полностью восстановилось, и мы можем приступать.

Мечи задрожали, услышав эти слова, и немного приблизились, отчего у некроманта холодок пробежал по спине. В своём сознании он чувствовал странное покалывание, от которого даже у трупа, как он, появлялось предчувствие надвигающейся смерти.

— Приступай! — приказала Сильвия.

Тошин кивнул и тут же выпустил из рук множество рун, которые растянулись над телом герцога, а следом из них начали вспыхивать разряды молний, которые били в Виктора.

Процесс был не быстрым и занял по меньшей мере час, но, когда некромант закончил, глаза герцога медленно открылись.

Левый глаз оставался мутным, и в нём ничего не происходило, но в правом, казалось, можно видеть целую вселенную со звёздами, чёрными дырами и галактиками.

Сильвия невольно подошла ближе и, взглянув в эти глаза, ощутила непреодолимую силу притяжения, словно что-то засасывает её внутрь.

В то же время, за десятки тысяч километров от Виктора, на континенте Калтамена, грязный нищий старик, сидевший с чашей для подаяний и улыбавшийся как идиот, повернул голову и взглянул в сторону Балтес. На его лице отразилась глубокая печаль и тоска.

— Неужели… Возможно ли это?

В тысячах километрах от него, в здании борделя, напоминавшего пагоду, на самом верхнем этаже, хозяйка заведения, выглядевшая как златовласая фея, лежавшая развалившись на изящном диване, также посмотрела в сторону Балтес своими голубыми глазами, из которых потекли слёзы.

— Миллионы лет… Миллионы лет страданий наконец подходят к концу?

На другом континенте, расположенном на севере, в сотнях тысячах километров от Калтамены.

Глубоко в заснеженных землях, на возвышавшейся среди снегов скалистой горе, пожилая женщина, сражавшаяся с альфа представителем белых медведей, который был размером с гору, отбросила его от себя и также посмотрела в сторону Балтес.

Чудовище за её спиной, сражавшееся с этой женщиной уже десятки лет, почувствовав свой шанс, бросилось на старуху, но та лишь отмахнулась от него, и голова медведя лопнула, как арбуз.

Только в последние мгновения своей жизни альфа представитель своего вида, способный сражаться с драконами, осознал, что всё это время эта женщина играла с ним.

Однако самой старухе было безразлично, что тот думает. В этот момент, со слезами на глазах, она упала на землю и со всей силы ударилась лбом о скалистую поверхность, разбивая камень в пыль.

— Мы вас не предавали! — с мольбой закричала старуха и, подняв голову, снова ударилась о скалистую гору, повторив так три раза.

Когда она вновь подняла голову, с её лба стекала кровь и, смешиваясь со слезами, потекла по шее и всей одежде.

По всей планете можно было наблюдать разные сцены с разными людьми, которые все как один смотрели в одну сторону. На их лицах отражались печаль, радость, тоска и гнев. Их души трепетали, но они не осмеливались отвести взгляд.

Если бы кто-то, кто когда-либо видел этих людей, мог вернуться на двести лет в прошлое, то с удивлением обнаружил, что нищий старик, женщина в борделе или старуха на севере выглядит точно также и находится ровно на том же самом месте, что и сейчас.

Если заглянуть в прошлое ещё на десять тысяч лет, то с удивлением можно обнаружить, что в том месте, где находится бордель, и на той улице, где сидит нищий, нет даже намёка на город или других жителей, но эти двое, выглядевшие точно также, всё равно находятся в этом пустынном месте и наблюдают за приближением каравана молодого барона из ближайшего королевства, который прибыл сюда основать город.

Если же заглянуть на несколько миллионов лет назад, то те, кто видел этих людей, были бы шокированы, увидев, как эти люди, облачённые в золотые доспехи, с белыми крыльями за спиной, с разным оружием в руках, парят высоко в небесах, построившись за спиной у рыцаря в чёрных доспехах.

Нищий теперь выглядел как молодой красивый мужчина, и это настолько отличалось от прежнего облика, что узнать его можно было только по чёрным как ночь глазам, в которых читалось благоговение.

Слева от него стояла женщина из борделя, но теперь она также была облачена в золотые доспехи и крепко сжимала в руках меч, излучавший зелёное свечение. Женщина никак не изменилась. Это была всё та же красавица с голубыми как небо глазами и золотыми волосами, только теперь спрятанными под шлемом.

Справа от нищего стояла другая женщина, в облике которой с трудом, но всё же можно узнать старуху с севера. Правда, облачённая в доспехи, она выглядела как утончённая молодая красавица, не уступавшая по внешности эльфийкам.

Помимо этих троих, в небе находились десятки тысяч других воинов, и все как один они смотрели на спину рыцаря в чёрных доспехах с благоговением, ожидая приказа.

Когда Виктор открыл глаза, весь мир содрогнулся, и жители ощутили нечто странное, но тут же забыли об этом, как о внезапно появившейся мысли, столь незначительной, что на неё не стоило обращать внимание.

Однако нищий, женщина в борделе и десятки тысяч других людей продолжали смотреть в сторону Балтес. Лишь имея невероятную силу или дар небес, можно было увидеть, что от этих существ в небо тянутся тонкие прозрачные нити, устремляясь в космос. Эти нити тянулись на световые годы от Лимеи далеко за пределы галактики, которая во всех смыслах была странной.

Ни один учёный Земли никогда бы не поверил, что такая галактика может существовать, ведь тут нарушались самые фундаментальные законы физики. Там, где проходили эти нити, можно было наблюдать населённые планеты столь масштабные, что по всем правилам они должны были бы превратиться в чёрную дыру или стать звездой. Но всё же… Тут они существовали и процветали.

Если проследить за нитями дальше, можно обнаружить целые звёздные системы, словно собранные в одном месте для создания гигантской солнечной системы с пятью или даже девятью звёздами, в которой находится более сотни планет.

Но для нитей это не было конечной точкой, и они удалялись ещё дальше, пока не оказывались в межгалактическом пространстве. Здесь, в удалённом от всех миров тёмном месте, находилась трещина в самом пространстве и времени размером с человека, и именно сюда устремлялись нити.

За разломом можно было видеть пространство площадью с небольшой континент, в центре которого стояла сотня тысяч рыцарей в золотых доспехах, преклонив колено, собравшихся в огромный круг.

От этих существ исходила такая аура, что казалось само пространство искажается от их силы.

В ту секунду, когда Виктор открыл глаза, все они как один подняли голову и посмотрели вперёд. Следом за этим, поднявшись, вперёд вышел мужчина и, встав в центре, огляделся, после чего встали все остальные рыцари.

Этого человека уважали все рыцари, ведь он, Даргат Калим — правая рука господина.

— Мы все это почувствовали и все хотим одного и того же. — В голосе мужчины слышалась теплота и печаль. — К сожалению, мы не можем пойти к нему все сразу. Его сил не хватит на поддержание нас, и к тому же, наш враг легко может обнаружить господина, если будем беспечны.

Говорившим был мужчина средних лет, с квадратным лицом, покрытым двухнедельной щетиной. Его карие глаза под густыми бровями излучали решительность и мудрость, а шрам, тянувшийся от виска до подбородка, указывал на опасность сражений, в которых мог пострадать даже он.

Глядя на рыцарей в доспехах, но без шлемов, что позволяло видеть их лица, мужчина удовлетворительно кивнул, видя, что они при всём желании как можно быстрее встретиться со своим господином, предпочтут умереть, чем подвести его.

— Грандин! — крикнул он, и следом за его словами все рыцари посмотрели на юношу лет двадцати в центре построения, который быстро зашагал вперёд.

В глазах рыцарей читалась зависть и ревность, но никто не посмел возразить.

Когда юноша оказался в центре, он тут же опустился на правое колено.

— Приказывайте! — В его голосе слышалась радость и нетерпение, хотя он и старался сдерживаться, как только мог.

Даргат чувствовал эмоции юноши и усмехнулся, покачивая головой.

— Отправишься к господину и будешь защищать его. Не приближайся слишком сильно и не действуй необдуманно. Когда ваша связь наладится, он сам тебя найдёт и призовёт к себе.

Рыцари, слышавшие этот разговор, дрожали от нетерпения. Грандин был самым слабым из них, и, наверно, сегодня все находившиеся в этом пространстве жалели о своей силе, впервые в жизни желая быть такими же слабыми, ведь тогда вместо этого юноши они сами могли бы отправиться к господину.

К сожалению, в данный момент каждый из присутствующих был слишком силён, чтобы мана мира могла его выдержать. Даже сейчас они были вынуждены удерживать свои воплощения на Лимее, поддерживая их остатками своей силы.

Грандин, как самый слабый из всех, оказался единственным доступным вариантом, ведь пробудился их господин, и никто не знает, в каком тот состоянии.

Юноша поднялся и ударил себя кулаком в грудь, сияя от счастья.

— Слушаюсь! — Как только слова упали, пространство задрожало, и молодой человек растворился, не оставив после себя ни следа.

Даргат вновь покачал головой, а затем осмотрел оставшихся рыцарей и тяжело выдохнул.

— Мы будем ждать… — Едва слышно произнёс он, но слова разлетелись с такой силой, что их можно было услышать за десятки световых лет.

Глаза рыцарей потускнели, и они, склонив голову, опустились на правое колено. В этот момент эти грозные воины стали похожи на неподвижные статуи, готовые в любой момент очнуться от векового сна и вступить в бой.

В это же время, в голубом небе над Лимеей появилась трещина, за которой виднелись бесчисленные звёзды, а в центре этого разлома находился юноша в золотых доспехах.

Голубоглазый молодой человек с русыми волосами оглядел планету, и когда его взгляд за что-то зацепился, он тут же растворился в воздухе и исчез, а следом трещина в небе затянулась, вновь демонстрируя лишь ясное голубое небо.

* * *

В Империи Тиллисат, в главной церкви бога Кироса, в самых глубинах этого места, где находилась святая святых, преклонив колени и молясь всем сердцем, стоял Папа.

В тот момент, когда Грандин появился на планете, он открыл глаза и увидел перед собой облачко размером с баскетбольный мяч, которое трансформировалось в нечто плоское, демонстрируя изображение рыцаря в золотых доспехах.

В голове Папы, Авдия Лакурия, раздался тяжёлый сонный голос, от которого содрогалась душа.

— Еретики начали действовать… — произнёс голос.

Авдий, дрожа всем телом, сжал руки на груди.

— Ч-что прикажет мой господь? — спросил он.

Голос долгое время молчал, но, судя по тому, что облачко не рассеивалось, связь оставалась стабильной.

Спустя несколько минут, в голове Папы стали появляться разные изображения, от которых его глаза округлились, а вскоре у него из ушей, рта, глаз и носа полилась кровь.

Лакурий с ужасом смотрел на изображения, в то время как его сердце готово было разорваться от страха.

Спустя минут всё это прекратилось, и голос вновь заговорил.

— Мы не можем позволить им вернуться. Наши войска начнут вторжение, чтобы отвлечь их и заставить вернуться к границе. Я не приказываю тебе убить явившегося паладина… это не в твоих силах. — Слушая голос, Папа то радовался, то напрягался, но последние слова действительно сделали его счастливым, так как он и сам это понимал, однако долго радоваться ему не пришлось, потому что голос добавил: — Не подведи меня!

Казалось сама душа Авдия съёжилась от страха после этих слов, и, наблюдая за тем, как облачко рассеивается, он стоял неподвижно, обливаясь потом.

Лишь когда в светлом помещении никого не осталось, Папа опомнился и опустился до самого пола.

— Я вас не подведу, господь мой!