Минтара, королевство полуорков или королевство зверолюдий. Жители Лимеи называли эту территорию так, как считали удобнее для себя, не считаясь с мнением местных.

У минтарцев до поры до времени не было права выбора даже в собственном названии, не говоря уже про королевство.

Они жили племенами, часто ведя войны как между собой, так и с орками, от которых произошли. Если бы не эксперименты эльфов Вечного Леса, этой расы в принципе не должно было существовать, и именно они первыми дали название «полуорк», хотя зверолюди несли в себе кровь не только орков, но и эльфов.

Когда лисохвосты, занимаясь торговлей и наращивая влияние, впервые попытались объединить все племена в одну нацию, они встретили сильное сопротивление, а кое-где даже стали врагами, ведь хитрые лисы вели дела не только с соплеменниками, но и с другими расами, включая ненавистных орков и эльфов.

Поняв, что одними словами своих сородичей не вразумить, лисохвосты наладили хорошие отношения с народами тигров, львов, волков и медведей, создав первый совет племён.

Впоследствии прорвавшийся на уровень Легендарного рыцаря вождь тигров Эвалор Шоромас начал войну против остальных племён, и спустя пятнадцать лет появилось первое королевство зверолюдей Минтара.

С благословения дворфов нация обосновалась в пустошах между Ронданом, Вечным лесом и Империей Орков.

Неудачное расположение и бесплодная земля позволили зверолюдям отстраивать территорию, не опасаясь, что кто-то позарится на эту территорию, возделывая скудные земли, охотясь в Вечном лесу с разрешения эльфов и ведя торговлю с остальными расами.

Впоследствии, когда на них нападали приграничные племена орков, они могли легко давать отпор, но всё ещё не имели силы и власти повлиять на что-либо на континенте.

Герцог Амет Лисейн, который первым понял, что без признания остального мира Минтара всего лишь жалкое подобие страны, отправил свою дочь Фрейю, чтобы она вышла замуж за виконта Петра Манита. Но тогда девушка была перехвачена Сильвией и в конечном итоге стала женой виконта Балтес.

Герцог был взбешён условиями, выдвинутыми ради этого брака, ведь ему пришлось поделиться частью прав на Мир Желаний, созданный им для получения средств в казну королевства, а затем ставший самой сильной разведывательной структурой континента.

Если бы не квоты в Ширано, полученные от тогда ещё виконта, Лисейн предпочёл бы умереть, чем согласиться на это.

Однако уже очень скоро, когда маленький, никому не известный Виктор стал герцогом, Лисейн полностью отказался от организации и передал её своей дочери, о чём ни разу не пожалел.

Владения лисохвоста расширились в королевстве полуорков настолько, что теперь под его властью жила почти треть населения страны.

Даже король не имел столько земель, сколько Лисейн, и, разумеется, это становилось проблемой.

Другие аристократы не раз пытались подавить отца Фрейи, но как только начинались поползновения в его сторону, из Леомвиль приходили письма королю с просьбой не злить Виктора, который чтит тестя и готов предоставить королевству кредиты и проекты на выгодных условиях.

После таких вмешательств герцога, естественно, никто не смел трогать, ведь если не получится по-хорошему, то Леомвиль умеют и по-плохому, а этого опасались практически все на континенте.

Самое интересное в этом было то, что Виктор понятия не имел, что делают его жёны. Каждая из них так или иначе помогала родственникам и не просто словами или обещаниями, это был откровенный протекторат от имени супруга.

Вот и сегодня в Ламарии, столице королевства Минтара, в роскошном дворце, похожем на эльфийский, когда проходил очередной совет дворян и короля, Амет Лисейн явился не как обычный аристократ, а скорее второй король, со своей свитой из десяти мелких знатных особ, сопровождавших его.

Тигриный король, одетый в чёрные прямые брюки, лакированные туфли, синюю рубашку и жилет от костюма, сидел на троне, глядя на посетителей перед собой.

С виду Эвалор был похож на какого-то спортсмена с выпирающей грудью, только его белая тигриная голова говорила о том, что он не человек и под этим стильным образом прячется взрывная мощь, способная уничтожить город за несколько ударов.

Все присутствующие также были одеты в современные деловые костюмы, которые им шли гораздо больше, чем аристократические платья, только вот выглядели они из-за этого скорее похожими на гангстеров, а не дворян.

Амет Лисейн, подойдя к столпившимся перед королём дворянам, прошёл вперёд и, как полагается, поклонился, после чего отступил назад.

По залу прокатился басистый голос, сопровождавшийся лёгким рыком.

— Герцог Лисейн, вы обещали, что заводы Леомвиль будут распределены по всему королевству, но почему же почти все они сосредоточены либо у вас, либо у ваших союзников? — спросил Эвалор.

Амету уже не раз задавали этот вопрос, и ответ всегда был примерно одним и тем же.

— Мой зять хочет быть уверенным, что ничто не нарушит цепочку поставок, а также требует от меня крупных процентных выплат за использование оборудования. Я не могу просто так распоряжаться собственностью герцога Леомвиль. Будь у меня возможность, я бы без раздумий передал всё остальным аристократам, но кто гарантирует, что не будет ничего испорчено? — Лисейн нарочно упомянул Виктора как зятя, а также требовал гарантий, так как их никто дать не мог, ведь дворяне отвечают за всё своим именем.

В бизнесе никогда не бывает так, что всё идёт гладко. Обязательно возникнут проблемы с поставками и рабочими, а это риски. Если с обычными аристократами эта проблема решится легко, то с Леомвиль всё сложнее, ведь Амет платит в казну довольно значительную часть налогов.

Эвалор, который всё это уже слышал не раз, ухмыльнулся, явно что-то замышляя, отчего у герцога холодок пробежал по спине.

Король махнул стоявшему рядом рыцарю, и тот, выйдя вперёд, подошёл к Лисейну и протянул распечатанный свиток с гербом Леомвиль.

Впервые в жизни Амет почувствовал себя загнанным в угол, да ещё кем? Пустоголовым воином-тигром.

Нерешительно взглянув на Шоромаса, он забрал письмо и, быстро пробежавшись взглядом, посмотрел на ухмыляющегося тигра.

— Г-герцог прибывает сюда через три дня? — в шоке спросил мужчина, и казалось, за это время он постарел лет на десять.

Эвлаор поднялся с трона и, сделав шаг вперёд, встал, заложив руки за спину, расправляя свои могучие плечи.

— Я пригласил в гости вашего зятя… Надеюсь, вы не будете против? — глядя на испуганного лиса, спросил монарх.

В его кошачьих глазах можно было видеть желание наброситься на свою добычу, ведь он сам впервые смог так легко заставить старого хитреца поджать хвост.

Благодаря своей родственной связи, Амет активно пользовался именем Виктора, но теперь это сыграло с ним злую шутку, ведь всё строилось на том, что зять на другом конце континента и не отправится в столь дальнее путешествие только ради того, чтобы встретиться с королём захудалого королевства.

К сожалению, Виктора пригласили в Рондан на празднование открытия новой пивоварни, поэтому он решил заодно посетить Минтару и Империю Орков.

Король, видя шокированного лиса, размял шею.

— Я думаю, нам есть о чём поговорить, ваша светлость… Не думаете? — спросил монарх.

Лисейн был загнан в угол, и когда за его спиной дворяне уже готовились выпотрошить из него все сокровища, король бросил спасательный канат.

— Разумеется, ваше величество, — в поклоне ответил он, думая о том, сколько придётся отдать королю, чтобы зять не узнал, чем промышлял его тесть.

* * *

Виктор вернулся в Балтес после трёх месяцев отпуска в Данкалеоне. Проведя время с жёнами и детьми, паладин был настолько расслаблен, что ему было лень вновь возвращаться к работе.

Он настолько обленился, что его чуть ли не силой заставили покинуть дворец.

Оказавшись в Айронвуде в сопровождении своего верного камердинера Бриссона, лорд шёл по центральному проспекту в сторону Площади Законов, по пути здороваясь с жителями города и выслушивая их жалобы и просьбы.

Его часто останавливали, желая высказать претензию на чиновников, которые долго оформляют документы, дорожных строителей, занимающихся ямочным ремонтом, из-за чего некогда прославленные гладкие дорожные полотна превращались в подобие просёлочной дороги, ну и, конечно же, ему жаловались на коррупцию.

Виктор деловито кивал, где-то улыбался, а где-то с суровым выражением лица обещал разобраться, пока слуга записывал всё, о чём говорили жители.

Таким образом, путь, который должен был занять не более пятнадцати минут, занял у герцога добрых два часа, и за это время он выслушал десятки жалоб.

Наконец добравшись до Площади Законов, где стояла стела Законов, Виктор выдохнул, видя перед собой тысячи людей, собравшихся здесь, услышав, что лорд направляется в сторону мэрии.

— Чёрт! Этому конца края не видно! — выругался он, после чего, подняв руки, словно сдаваясь в плен, он с улыбкой пошёл навстречу толпе.

Четыре часа длился спонтанный митинг, на котором герцогу задали сотни вопросов, которые жители считали крайне важными. А важными они считали всё, от коррупции до напора воды в кране.

Местные так привыкли к образу жизни, построенному Виктором, забывая, что буквально за пределами Балтес люди порой умирают от голода и утопают в нищете. Даже сами местные ещё недавно находились в этом положении, но их теперь волновали совершенно другие вещи, и они желали большего.

И они продолжали бы жаловаться, если бы их не разогнала стража, освободив ему дорогу к чиновникам, ожидавшим у входа в мэрию.

Подойдя к ним, герцог дождался, пока они поклонятся и представятся, после чего вошёл в здание, и в это же время за ними следом вбежал шериф Баркли. О чём-то сообщив страже, он получил разрешение приблизиться к поднимающемуся по ступеням лорду.

— Ваша светлость, Трендел скончался три дня назад, — с порога сообщил шериф.

Виктора словно молния ударила, настолько внезапной была эта новость.

— Как это произошло⁈ — резко развернувшись, спросил он.

— М-милорд, он умер в постели. Врачи говорят, что сердце не выдержало… — трясясь от страха, ответил Лима.

Лорд тут же развернулся и пошёл к выходу, где, забрав коня у стражника, помчался в Вестервиль.

Через пятнадцать минут он выехал на центральную площадь города и, найдя дом, в котором уже бывал однажды, обнаружил траурные белые ленты, развешанные на окнах.

Виктор, подъехав ближе, спешившись, без стука вошёл в дверь здания, первый этаж которого представлял собой магазин, торгующий бытовыми товарами.

Здесь находилось множество людей в траурных одеждах, пришедших высказать соболезнования родственникам.

Поминки в этом мире длились семь дней, шесть из которых посвящались молитве каждому богу, чтобы хотя бы один принял душу покойного, а на седьмой его хоронили.

Люди, заметив герцога, тут же в поклонах расступились, пропуская его на верхний этаж.

Виктор быстрым шагом поднялся наверх и оказался в столовой, где на столе в гробу лежало тело Трендела.

Заметив гостя, вдова покойного, стоявшая у изголовья, поклонившись, разрыдалась, не зная, что сказать, ведь лорд дал им столько всего, чтобы продлить их жизнь, но даже это не спасло их.

Паладин, игнорируя женщину, распространил ауру, желая почувствовать хоть какую-то энергию от тела, но это ничего не дало, старик действительно умер.

Подойдя ближе к вдове, герцог склонил голову и принёс соболезнования, после чего, не сдержавшись, решил узнать, что произошло, ведь такого не должно было случиться, и он грешил на все те эликсиры, что дал старику и его жене.

Кайла, вдова Трендела, сквозь слёзы рассказала то, о чём Виктор даже подумать не мог.

— О-он так и не простил с-себе, что Пирол предал вас в том походе… — сообщила женщина и разрыдалась ещё сильнее.

С её слов, чем больше лорд пытался помочь её мужу, тем сильнее было его чувство вины за предательство многолетней давности, когда двенадцать рыцарей переметнулись к королю.

Единственное, что удерживало старика в этом мире, это его работа, так как он не хотел подвести Виктора, уйдя в мир иной.

Однако неделю назад мужчина передал все дела новому директору мыловарни, а спустя четыре дня умер в собственной постели. Врачи сообщили, что у него просто остановилось сердце, и тот не испытывал никакой боли.

Виктор, слушая вдову, смотрел на мужчину, который выглядел лет на тридцать, и он явно мог ещё жить и жить, но чувство вины довело его до смерти.

Закрыв глаза, лорд вспомнил всё, что происходило после того происшествия, и печальные глаза старика, настолько преданного, что ему совесть не позволяла жить после предательства сына.

«Чёрт возьми! Когда же всё это кончится⁈» Со злостью подумал лорд.

Поблагодарив вдову за то, что рассказала ему обо всём, герцог покинул дом и, оказавшись на площади, тяжело вздохнул.

Его так расстроила смерть этого старика, словно он потерял кого-то очень близкого, хотя они толком даже не общались. Просто почему-то это казалось очень важным, настолько, что Виктору было невыносимо больно от произошедшего.

— Смерть… смерть… смерть… Меня постоянно преследует смерть… Либо я убиваю, либо вокруг меня умирают… Я не такой жизни хотел… — пробормотал он и пошёл по тротуару, не замечая никого вокруг себя.

Простая смерть старика, который давно должен был умереть, опечалила лорда больше, чем смерть кого-бы то ни было в этом мире, и он даже понять не мог, почему так.