Летний особняк Гревисов.

Обеденный зал. Десять дней после ранения.

Ритуальное начало обеда позади, тарелки с лёгкой закуской опустошены, вышколенный слуга разливает суп журдек (молотый овёс, свиные рёбрышки, зелень). С удовольствием втягиваю носом запах, стараясь делать это незаметно. Непосредственные реакции в дворянской среде не приветствуются. Исключения бывают, но не для меня.

Старшая сестрица Сесилия то и дело бросает на меня какие-то въедливые взгляды. Хотя слово «старшая» по отношению ко мне излишнее. Самый младший — это я. Для кого-то счастливый семейный билет, а для меня наоборот.

— Стэн, почему ты всегда в каком-то тряпье ходишь? Уж на семейный обед мог бы одеться приличнее…

Хендрик, наследник сраный, хмыкает, издевательски ухмыляется. А у меня внутри что-то привычно и пугливо сжимается. Что-то ещё не вытравленное. Однако одновременно проявляется удивление: а чего это я дёргаюсь? Меня не убивают остро заточенным клинком, не бросают в темницу, всего лишь глупая девица ляпнула какую-то херню. Старшая сестра? И что? Её статус как-то может помешать ей быть тупой дурой?

Отвечаю ей безмятежным внимательным взглядом, затем возвращаюсь к супчику. Настроение у сестрицы неважное, но этим меня не удивишь. Причёска у неё сегодня необычная. Крупный завиток светлых волос закрывает чуть не половину гладкого лобика. Необычная? Да. Разделываясь со свиным рёбрышком, прокручиваю в памяти образы всех знакомых дам. Ни матушка, ни обе сестры, ни изредка попадающиеся на глаза посторонние дворянки не знают, что такое чёлки. У простолюдинок бывает, у благородных дам никогда не видел.

— Чего молчишь? — Сесилия слегка нажимает голосом. — Считаешь, я не достойна твоего внимания?

Совсем бесцеремонно в присутствии родителей она вести себя не может. Но и дозволенные рамки довольно широки. На меня смотрят все. С лёгким осуждением. Пока лёгким.

— Извини, сестрица, я подумал, что вопрос не ко мне. Если позволишь, могу объяснить, — мимоходом я оглядел себя и решил, что она явно перегибает.

На семейные трапезы всегда надеваю самое лучшее. И нынешний костюм вполне приличный. Заплат нет, прорех нет, еле заметные потёртости на локтях не видны. Чего этим бабам не хватает? Но дело даже не в этом. А в чём, я щас расскажу. Мне не трудно.

— Ты, Сесилия, какая-то странная сегодня.

Смотрю на неё в упор. Это не трудно, она сидит напротив.

Кое-какая догадка всплывает в голове. На расстоянии я пока «прощупывать» людей не умею, нужен тактильный контакт, но голова мне дадена не только для того, чтобы доесть в неё вкусный супчик.

— Ты вот намедни ездила в модный дом Габена. Ты что же, в наивности своей полагаешь, что он бесплатно тебе наряды шьёт? Из любви к искусству и преклонения перед твоей неземной красотой? Нет, моя дорогуша! — хитренько улыбаюсь.

Родители напрягаются, но пока не понимают, что происходит. Хендрик тем более. Наследник нашего славного рода особой сообразительностью не отличается. Ну или успешно её скрывает.

— Что ты имеешь в виду? — Сесилия хмурится. — Причём здесь ты?

Она не настолько дубовая, как Хендрик. Подозреваю, ей просто сильно не хочется догадываться, в какую нежелательную сторону сползает разговор.

— Ну как же? — уделяю внимание пока не пустой тарелке. — За всё платит папенька. Звонкой монетой. Разве не так?

Сестрица поджимает губы и бросает на меня короткий предостерегающий взгляд. Как ни противно, но расшифровать мою злорадную ухмылочку ей приходится.

— Стэн, оставь сестру в покое! — глава дома обрывает опасную тему.

— Как скажете, папенька, — приветливо улыбаюсь отцу.

Вознаграждаю сестру той же улыбкой, только ехидства в ней уже намного больше. Ибо нефиг. Нам выносят следующее блюдо. Жареных цыплят.

— Зайдёшь ко мне после обеда, — хмуро командует отец.

Мне, кому же ещё?

Забавно. К чему сейчас-то можно придраться? А не сделать ли так, чтоб было к чему? Если уж получать нагоняй, так хоть не зазря.

— Хорошо, папенька, — я такой покладистый, аж у самого скулы сводит. — Только я думаю, нам следует простить Сесилию. У неё сегодня основательная причина для плохого настроения.

— Это какая? — граф ловится, маменька и даже Хендрик смотрят с любопытством.

Сесилия напрягается, но протестовать не может. Я ведь встаю на её защиту, как и положено благородному рыцарю. Вроде никто не заметил, как ловко перевёл на неё стрелки. Точнее сказать, вернул на место. Бучу на ровном месте она ведь затеяла.

— Беда у неё, — сокрушённо качаю головой. — Прыщик на лбу вскочил, а вы сами понимаете, какое это горе для молодой красивой девушки. И никакая пудра не спасает.

Сесилия мгновенно вспыхивает. По одному этому понимаю, что попал в десятку. Хендрик издаёт смешок, больше напоминающий гыгыканье жеребца, но замолкает под осуждающим взглядом маменьки.

Этого всё-таки мало. На выволочку от родителей не тянет. Надо бы поперчить.

— Сестра, хочешь совет? — но согласия, разумеется, я не жду. — Я, как будущий целитель, могу твёрдо тебе сказать: сладкого надо меньше жрать. Иначе то и дело…

Бам-м! Граф мощно и негодующе хлопает рукой по столу. Маменька вздрагивает. Сесилия резко отдёргивает руку, протянутую к десерту. Хендрик обрывает своё фирменное гыгыканье.

— Стэн!!!

Сесилия порывисто вскакивает и убегает. Обед заканчивается в тягостном молчании. Тягостном не для меня. К собственному удивлению, мне приходится прилагать изрядные усилия, чтобы подавить внутреннее веселье. С сатанинским оттенком.

Кабинет графа Ральфа ди Гревис.

— Почему в таком виде? — грозным вопросом отец пытается обескуражить меня с самого порога.

Почему только сейчас до меня начинают доходить закономерности его поведения? По каким причинам, не ясно. Поди догадайся. Он постоянно обливает меня помоями по любому поводу. Только раз за разом имея дело с вонючими субстанциями, трудно самому не пропахнуть. Соответствующим образом. Великий Праотец, что за слова и мысли мне постоянно в голову лезут?

— Всегда так хожу, — пожимаю плечами с полнейшим равнодушием, которое чем-то сильно раздражает родителя.

— Не ври! — меня резко обрывают. — На обеде ты выглядел…

Его заставляет запнуться мой ожидающий взгляд. Ехидство вроде удалось спрятать.

— … намного приличнее, — находит нужные слова.

Находчивый у меня папашка иногда, не отнимешь.

(Великий Праотец, что опять за мысли⁈)

— У меня всего два приличных костюма, — объясняю то, что он и сам должен знать. — Я их берегу. И то кому-то надо придраться. Тряпьём обзывают…

Искренне расстраиваюсь. Зато глава дома приходит в себя и наконец-то приступает к делу:

— Мне не понравилось, как ты вёл себя за обедом!

— А как надо было?

Отец приходит в замешательство. Наблюдаю за ним с гигантским интересом, как-то ему надо выкручиваться. Критиковать любой дурак может — доходит до меня — а ты дай годный совет!

— Зачем ты о прыщике сказал?

Нет, он и правда находчивый! Теперь мне надо проявить такие же качества. Обиженное «А чего она⁈» не пройдёт.

— Вы сами спросили. И что такого? Мы же семья! Я помню, как мы много раз обсуждали все вместе мои конфузы. Помнится, маменька любила одно время рассказывать даже при гостях, как я разок наделал в штаны, когда мне года четыре было. Помнится, все очень радовались и смеялись…

Была такая накладка, что тут скрывать. Не добежал до нужного места. Чего только с детьми не бывает, пусть и благородного происхождения. Сам давно бы забыл, но эту любимую в то время тему маменька долго мусолила. Прекратила только тогда, когда сумела разок довести меня до истерики и слёз. Да и до папеньки наконец-то дошло, что некоторые маленькие досадные семейные эпизоды лучше замалчивать. Они всю семью не украшают, не только меня.

— А тут всего лишь прыщик! — продолжаю демонстрировать непонимание. — С любой может случиться, к тому же вокруг все свои.

— Всё равно ты не прав, — заключает отец. — Так что отправляйся к ней и проси прощения. Я всё сказал!

Последними словами затыкает мне рот. Хорошо, как скажешь. Ухожу и топаю к сестрице в светлицу.

— Привет, Сесилия! К тебе можно?

— Нет! Пошёл вон!

Вот и замечательно! Ухожу вприпрыжку, вопрос снят сам собой. Как я извинюсь, если она разговаривать со мной не хочет? Вольному — воля, а мне — рай. Хотя бы до вечера.

Сон в летнюю ночь

Кого-то мне напоминает этот мощный старик. Мы сидим на зелёной полянке, украшенной цветами. Вернее, старикан сидит на камне, я стою. Стою и напряжённо думаю, почему он кажется мне знакомым?

— Потому что я — один из твоих предков. Прадед твоей матери, — усмехается дед. — Это от меня ты получил дар целителя.

Вон оно как! Но сказать ничего не успеваю, прапрадед всё считывает напрямую. Будто мои мысли слышит.

— Да, вот так! Очень редко, но случается, что вместе с даром открывается родовая память, — предок начинает вводить меня в курс дела. — Это не значит, что ты вспомнишь жизни всех своих предков. Это означает, что ты получишь опыт и знания, которые будут тебе открываться по мере необходимости, — всматривается в меня: — Вопросы есть?

— Есть. Почему мои родители так ко мне относятся? И сёстры с братом?

— Мог бы и сам догадаться, — как могут обойтись без ворчания старые люди? — Любому аристократу нужен наследник. Сын. Но первой рождается дочка, Амалия. Ничего страшного, бывает. Но когда и второй ребёнок девочка, родители начинают паниковать. Случается ведь и такое, что все дети женского пола. Династия рвётся.

В голове всплывают кое-какие мелочи, обрывки разговоров, замечания… да, всё укладывается.

— И вдруг мальчик! Да ещё с даром, пусть не самым сильным. Представь, сколько радости в семье!

— Понятно, почему Хендрика любят, — мне ведь другое интересно. — Почему не любят меня?

— Так всё ему досталось, — старикан пожимает плечами. — Ты уже как бы не нужен, тебя никто не ждал. К тому же магических способностей не было. Тоже бывает, — предупреждает мои вопросы, — когда дар не просыпается за всю жизнь. Ты — резерв, запасной вариант, — безжалостно рубит предок. — На тебя никто не рассчитывает. Старшие сёстры и наследник просто копируют отношение родителей. Ну и безнаказанностью пользуются. Знают, что ничего не будет за обиды младшему.

Некоторое время молчим. Мне надо время, чтобы переварить. Очень не хочется, но приходится.

— Меня другое заботит, — за насмешкой предка всё-таки ощущаю сочувствие, — почему ты жаловался отцу, заранее зная, что он отмахнётся?

— Только маленьким жаловался, — бурчу под нос, — потом перестал…

— После того, как брат тебя запугал детским захватом за шею? — старик презрительно усмехается. — Не знаешь, как противостоять этому глупому приёму?

Быстро прокатывает несложный стереотип движений для самоосвобождения, закладывая всю схему в голову.

— До этого хорошо нанести удар. Вот так… — опять элементарное и сильное движение.

Хватаюсь за эту подсказку, как утопающий. Уверенность предка в предельной глупости моего застарелого страха заражает. Даёт ещё кое-какие советы, затем возвращается к теме:

— Хендрик фактически убил тебя и какое наказание получил? Одну затрещину — и то в сердцах.

— Может, я просто не знаю…

— Прекрасно знаешь, — предок вознаграждает меня жёсткой усмешкой. — Никак отец его не наказал. По его мысли, особо не за что.

Приходится пережёвывать и усваивать ещё одну порцию правды. Настолько омерзительной, что меня передёргивает.

— Пойми ты, дурачок. Нельзя любить и делать благое тем, кто тебя презирает и ненавидит. Тем самым ты их вознаграждаешь…

Всё исчезает в один момент. Принять сразу столь огромный пласт ужасного и мерзостного я не в состоянии. Сознание соскальзывает в зелёный туман.

На следующий день. Завтрак.

Если судить обобщённо, то задушевные беседы за совместной семейной трапезой — замечательная традиция. Но оценить это я смог только сейчас. Действительно, получаешь массу удовольствия.

Пока я одобрительно рассматриваю горку пшённой каши, украшенную полосками обжаренной свинины, глава семейства обращается ко мне:

— Стэн, ты извинился перед Сесилией?

Ага, веселье начинается. Поехали! Ведь на меня наехали.

— Нет, отец, — всё-таки посчитал, что лучше не нагнетать, поэтому пускаюсь в объяснения: — Не могу пока этого сделать, потому что она не желает со мной разговаривать. Потом как-нибудь.

— А ты постарайся сделать так, чтобы она с тобой заговорила, — глава дома нажимает, Хендрик бросает на меня злорадный взгляд.

Отрываюсь на секунду от каши в кратком размышлении.

— Пожалуй, я так могу, — говорю раздумчиво и завершаю неожиданно: — Но не стоит нагнетать, а то ещё хуже получится.

Удаётся отца озадачить. Ехидство Хендрика куда-то испаряется. Папашка улавливает угрозу, но как выстроить защиту, не понимает. Поэтому молчит. Однако получает поддержку от супруги, которая перенимает эстафету:

— Стэн, дорогой, ты мог бы просто помочь Сесилии. В этом-то она тебе не сможет отказать.

Непонимающе гляжу на неё, оторвавшись от блюда. Перевожу взгляд на сестру, и до меня доходит. Простонародная чёлка на месте. Понятно, зловредное образование никуда не делось.

— Вот заодно и извинишься, — заключает матушка, и уже вместе с отцом смотрит на меня с милостивым торжеством.

Прижали к стенке. Ну, они так думают. Только никого из вас я лечить не буду. С использованием дара — точно. Но и без того есть что ответить.

— Во-первых, маменька, она меня ни о чём не просила. Во-вторых, у меня пока нет умений. Я просто не знаю, как пользоваться своим даром…

— Себя ты вылечил, — подсекает меня Хендрик.

Смотри-ка, голос прорезался!

— Техника совсем другая, — ага, заболтай меня на моей территории. — К тому же там больше сам дар сработал, а не я. Сам-то я тогда вообще ничего не соображал.

— Всё равно не понимаю, почему не попробовать? — настаивает матушка.

— Потому что может получиться ещё хуже. Что-нибудь не так — и у неё всё лицо прыщами покроется.

Такая перспектива, само собой, больше всего не нравится Сесилии. Зато Хендрик вынужден прятать улыбочку, ведь это сестра. От этого парня никто не уйдёт обиженным, хе-хе.

— Мог бы попробовать обработать то место без использования дара, но с применением полученных знаний, хотя там требуется одна вещичка, которой у меня сейчас нет. Её уже давно Хендрик то ли украл, то ли разбил.

Ну вот захотелось мне, очень захотелось испортить настроение и аппетит любимому брату. Кто меня за это осудит? Есть надёжный способ ликвидации прыщиков. Его нужно подвергнуть облучению солнцем через лупу или линзу. Солнечный свет обладает бактерицидными свойствами (опять знания со стороны), поэтому гнойник уничтожается и рассасывается. Процедура оставляет после себя маленькое пятнышко загара. Ненадолго.

На самом деле никакой линзы у меня никогда не было. Только кто об этом точно знает?

Братец ёжится под всеобщим концентрированным вниманием.

— Что это было? — холодно вопрошает граф.

— Круглая прозрачная стекляшка.

— Да не знаю я! Нет у меня! Не брал я! — братцу приходится егозить.

Исподволь бросает на меня угрожающие взгляды. Но быстро приходит в полнейшее недоумение. Каждая его невысказанная угроза вызывает на моём лице довольную улыбку. Иногда быстро и незаметно, — левой стороной лица, её родители не видят, — корчу ему рожи. Мои мгновенные ужимки окончательно его дезориентируют.

О главном тоже помню, умиротворённо зачищаю тарелку и принимаюсь за десерт.

Только как-то быстро он кончается.

— Сесилия, я твой возьму, тебе всё равно пока нельзя, — ответа не дожидаюсь, она же со мной не разговаривает.

Хендрик разочарованным взглядом провожает премиальную порцию бисквита, доставшуюся мне. Потом смотрит на меня с обещанием будущих благ. «В кругу семьи хлебалом не щёлкай», — таков был мой безмолвный ответ.

— Мне, как раненому, положено дополнительное питание. А тебя вообще надо лишить десертов на полгода. Или год, — а это уже не безмолвный щелчок по носу.

Садистское наслаждение какое-то испытываю раз за разом оттаптывая им больные места. И приходит в голову замечательная мысль, а может, подсказка от предка. Только случая больше не представилось: обед закончился, и беседа затухла по естественным причинам.

После обеда чуток повалялся в постели, а затем провёл время в библиотеке. Время от времени крутил шеей во все стороны, нажимая на голову руками в разные стороны. Шея — одно из уязвимых мест человека, надо её тренировать. Почему в библиотеке? Есть от таких упражнений ещё один полезный эффект — прилив крови к голове. Мозги прочищает и освежает.

Перелистываю страницу. Кое-что полезное обнаруживаю, по мелочи. Рекомендации для проведения медитаций. Ни одного описания хотя бы завалящего заклинания не нашёл.

Ничего, главное не в этом, мне нужны резоны для оправдания моих неожиданных знаний. Говорить открыто о возможностях дара? На такую глупость я всё-таки не способен.