Утро следующего дня.

Летний особняк графа ди Гревис.

Стэн.

— Расстёгивай рубашку, — прибывший целитель не церемонится, но спорить не приходится.

Он специалист большой, ему видней.

Расставляет над моей раной руки, сосредотачивается. Появившееся еле заметное зелёное облачко соскальзывает в моё тело.

— Так, что-то я понять ничего не могу, — озадачивается целитель. — Говорят, ты кашлял кровью, но лёгкие целы. Оба. Сердце тоже не задето, шпага до него не дошла…

Да что ты понимаешь, жалкий лекаришка! Вдруг возникает неожиданная мысль. И за ней следующая, которую высказываю вслух:

— Внимательно посмотрите на раневой канал.

Он смотрит внимательно, но сначала на меня. Затем брови его взлетают. До верхнего края лба они достать не могут. Край заканчивается где-то над затылком. Лысый он, если без намёков.

— У меня дар проснулся, — прихожу к выводу, что не стоит его интриговать на пустом месте. На работе человек. — Пришлось быстро штопать сердце и лёгкое, иначе до вашего визита не дожил бы.

— Вон оно что… — целитель оценивающе меня оглядывает.

— Вы кровяной сгусток можете вывести наружу?

Получив конкретную задачу, целитель приступает к делу. Но не так, как я ожидал. Вместо предложенного способа просто подаёт зелёный импульс. Сгусток растворяется, а раневой канал срастается. Ещё несколько секунд, и в месте удара только красная короста. Дырки нет. «Мощное колдунство», — озадачиваюсь не только увиденному, но и собственным мыслям.

— Уважаемый, не могли бы сказать отцу, что в течение месяца напряжённые тренировки мне запрещены?

— Я и без твоих глупых просьб обязан так поступить.

Ну и слава Праотцу.

Завтрак я проспал, теперь придётся обеда ждать. Вряд ли ради меня одного что-то готовить будут. Перекус на лету меня сейчас не устраивает.

Кабинет графа.

— Ну что скажешь, Юхан?

— Всё в порядке, ваше сиятельство. Нельзя сказать, что парень здоров, но угрозы жизни нет. Недели через три-четыре восстановится. Ближайшие три дня — постельный режим, — докладывает целитель.

— Рана действительно была серьёзная? — в голосе графа лёгкое подозрение.

— Любое ранение сердца серьёзное. Там ещё лёгкое было задето.

— Заштопал?

Юхан хмыкает и некоторое время молчит. Граф терпеливо ждёт.

— Ваше сиятельство, он сам себя заштопал. В первые секунды после ранения. Не проснись у него так вовремя дар целителя, он бы не протянул больше часа. А вы не успели бы меня привезти. Пока до города доедешь, пока обратно.

— У Стэна проснулся дар⁈ — глаза графа сузились и сфокусировались на Юхане, как при прицеливании. — Насколько сильный?

— Не знаю, — целитель пожимает плечами. — Артефакта «Сфера» у меня под рукой нет. Но судя по тому, что мальчик очень быстро справился с серьёзной раной, то дар не самый слабый.

— Пять-шесть из десяти?

— Возможно, — немного подумав, Юхан поправляется: — Проявленные способности вытягивают на уровень три-четыре. А какой на самом деле…

— Понятно.

Граф заканчивает разговор вытряхиванием из кошеля десяти золотых монет. Целитель отодвигает половину назад.

— Оставьте. Или отдайте мальчику. Он половину работы сделал. А то и больше.

Время обеда.

Входит служанка с подносом. Прибыл мой обед. Медленно спускаю ноги с кровати, быстро преодолеваю накатившее головокружение.

Я вернулся в свою комнату. С помощью горничной четверть часа поднимался по лестнице. Пока не рискую давать даже те нагрузки, которые раньше не замечал. Заштопанное сердце — пусть надёжно и хорошо — совсем не то, что целое и тренированное.

Девушка ставит поднос на прикроватную тумбу.

— Приятного аппетита, ваша милость, — насмешливо стреляет в меня глазками.

Настораживает меня эта насмешка. Внимательно всматриваюсь в принесённые блюда, горка каши, овощной супчик, вроде всё нормально. Всё, да не всё.

— Погоди, Паула, — останавливаю девушку, которая уже разворачивается к выходу.

Медленно встаю, осторожно шагаю. А вот замах делаю резко и быстро. Ф-с-с-шлёп!

От мощной оплеухи девушка плюхается на задницу. Приседаю рядом, скручиваю налитыми сталью пальцами края форменной блузки у горла.

— Кто это сделал? — голос мой больше напоминает змеиное шипение.

— Ч-что? — девушка не понимает или изображает непонимание.

— Кто наплевал в мои тарелки, тварь? — спрашиваю почти ласково, и это пугает служанку чуть не до обморока.

Посмотрел на свой обед так, как всматривался в себя и заметил какие-то серые брызги, которые обычным взглядом не увидишь. Догадался не сразу, где-то через секунду. Вкрапления такого же серого оттенка были в кровавых сгустках, которые я приветливо навесил на лицо своего «любящего» папаши. О Праотец! Что за мысли и откуда?

— Хендрик, что ли? — вглядываюсь в глаза служанки с острым вниманием и удивляюсь: — Не он⁈ А кто?

На имя брата ничего со дна девичьих очей не прыгает. Наоборот. Их выражение определяю, как отрицание.

— Кто? — глаза мои леденеют ещё больше.

— Сес-сил-лия… — голосок шелестит еле слышно.

О как! Задумываюсь. Кажется, я сестрицу недооценивал. Вернее, её «сестринские» чувства ко мне.

— Ваш-ша м-милость… — шелестит служанка.

Пока отвлекался на свои мысли, моя рука как-то машинально сдавила девичье личико лапой орла и сминает его в комок. Медленно ослабляю хватку и убираю руку.

— Это, — кивок в сторону, — в помои. Мне принесёшь двойную порцию супа и два компота. Каши не надо. И если это паскудство повторится, я тебе ухо оторву.

Пытаюсь сказать взглядом, но лучше продублировать словесно. Так надёжнее.

— Не для красного словца говорю, Паула. Я натурально оторву тебе ухо. А тому, кто это сделает, тарелку на голову надену. Вместе с супом. Всё понятно?

Что-то хочет сказать, но уста смерзаются. Быстро уносит осквернённые блюда.

А через десять минут я наслаждаюсь обедом. Плевков на этот раз нет. Полагаю, из-за того, что моя любимая семья занята трапезой.

Точечное вмешательство.

Удачный момент воткнуть очередную коррекцию в отношение к старшим сёстрам. Клиент созрел. При этом кое-что забыл, но я-то вижу зарубку в памяти.

Амалия и Сесилия, тогда ещё отроковицы десяти — двенадцати лет, о чём-то шушукаются и перехихикиваются в беседке поодаль от главного дома. Совсем маленький Стэн крутится рядом.

— Стэнчик, братик, иди сюда! — ласково подзывают доверчивого малыша девочки.

Показывают пластинку пастилы, которую Стэн обожает:

— Хочешь?

Мальчик восторженно кивает.

— Принеси из сада нам яблок, мы тебе пару пластинок дадим.

Какое простое задание для столь волшебного лакомства! Стэн бросается в сад опрометью, но путь лежит опасно близко к дорожке, по которой домой гонят гусей в сторону скотного двора. Надо бы обежать по дуге, но пятилетний малыш страстно желает быстрее заполучить желанный приз.

Что происходит дальше, может предсказать любой, кто провёл в деревне хотя бы одно лето. Гусак-вожак, завидев нешуточную опасность, бросается на защиту подведомственной стаи. Грозное шипение, хлопанье широченными крыльями — страшны неимоверно атакующие гуси.

Награждённый несколькими чувствительными щипками и затрещинами крыльями, до ужаса напуганный Стэн бросается в сторону. Спасает его старающийся не смеяться пацан-гусепас.

Яркая и забавная сценка, но соль в другом. Стэна очень задел издевательский и неудержимый смех, раздавшийся из беседки. Сёстры хохотали от души, щедро рассыпая по округе рулады жизнерадостного веселья.

Вряд ли они целенаправленно могли спланировать для младшего брата такую ловушку. Хотя кто их знает? В любом случае ужасное для Стэна происшествие их порадовало безмерно. Бесспорный факт. Ни в одну из двух хорошеньких головок даже краешком не зашла мысль спасти младшего. Пусть со смехом, но попробовать отогнать агрессивную птицу даже не подумали. Утешить напуганного ребёнка тоже.

Вздыхаю и готовлю «ролик» к просмотру.

Не повезло Стэну с семьёй. Но как человек опытный, ясно понимаю, что есть у Смотрителя причины взять под опеку именно этого парня. Насколько понимаю свою задачу, мне надо постараться разорвать связи Стэна с семьёй. От кровных уз никуда не денешься, но родственные чувства долой!

Дети сильно привязаны к родителям по чисто биологическим причинам. Самые первые взрослые, с которыми они тесно общаются и с которых берут пример. Родители обладают для своего потомства безусловным авторитетом. Старший брат для младшего тоже всегда авторитет. Сами старшие обычно этого даже не замечают, но младшие, как правило, гордятся ими.

Влияние Хендрика практически обнулено, зависимость Стэна от брата уничтожена. С сёстрами будет намного легче, с ними связь и без того носила чисто эмоциональный характер. От матушки сам оторвётся, может, и подталкивать не придётся. А вот с фигурой отца в сознании парня придётся повозиться. Пубертатный период мне в помощь. Подростки в этом возрасте склонны к низвержению авторитетов.

Пока есть остаточный страх перед Хендриком, но знаю, как с этим бороться.

Утро следующего дня. Стэн.

Просыпаюсь рывком. Будто из воды выпрыгиваю. При этом испытываю приятную удовлетворённость, как от решённой загадки, над которой долго ломал голову. Тайна раскрыта.

Самое ярчайшее впечатление от сна, где я кое-что вспомнил, не злой и грозный гусь. Совсем другое меня резануло тогда и всплыло сейчас. Отчётливая и восторженная издёвка в смехе сестёр. Над теми, кого любят хотя бы немного, так никогда не смеются.

Разыграть близких или друзей можно. Весело посмеяться при этом, да ещё вместе с жертвой. Сестрицы обожали меня разыгрывать. Например, подарить по какому-нибудь поводу красивую коробочку якобы с лакомствами. Затем заливались счастливым смехом при виде моего разочарованного и обиженного лица, когда в коробочке обнаруживался какой-нибудь мусор. Хорошо, если не козьи шарики.

Но никогда я настолько ясно не слышал в их смехе явного глумления. Так насмехаются только над врагами. Или теми, кого глубоко презирают.

Как обычно, раскрытый секрет открывает дорогу к другим загадкам. Откуда у всего этого ноги растут? Гораздо более распространены случаи, когда самых младших вся семья дружно балует. Старшие сёстры фактически инстинктивно их опекают.

Проверяю состояние организма, уделяю особое внимание сердцу. Чисто и надёжно сращивать мышечные волокна — работа изматывающая и ювелирная. Я не тороплюсь, делаю очередной слой уже где-то в середине разреза. Заодно прогоняю энергетическую волну по всему телу. Мне грозит физическая деградация от резкого ограничения подвижности, вот и ищу методы противодействия.

Умываюсь водой из бадейки, привожу себя в порядок.

Через четверть часа.

— Сесилия, что ты там затеваешь, подлая тварь⁈ — последние слова вырываются помимо воли.

Предупреждён, значит вооружён. Паула не производит впечатления храброй дуры, которая до мозга костей предана Сесилии. Да и с чего бы, она не личная служанка. Поэтому вряд ли девушка побежала ей докладывать о проваленной миссии. И значит, что? А то, что надо ждать повторения «удавшегося». Вот я и ждал. Затаившись на нижней части лестницы, держа под контролем пересечение двух путей: из кухни ко мне и из апартаментов Сесилии в общую столовую.

Меня, сидящего в тени за густым рядом балясин, заметить несложно. Если пристально всмотреться. Но Сесилия беспечна. По её мысли, я, обессиленный после лечения тяжёлой раны, не могу встать с постели. Без капли сомнения она решила повторить свой вчерашний подвиг. Ужин она пропустила: осторожная Паула, не желающая лишаться уха, принесла его раньше, чем собрались на трапезу остальные.

От моего разоблачающего окрика сестра испуганно отпрыгивает от служанки. И устремляется в столовую. В спину ей бьёт моё обещание всех благ и счастья в личной жизни.

— Ещё одна такая попытка — и я тебя ночью налысо обрею, тупая мразь!

И откуда во мне столько злости?

Вопрос быстро испаряется — прекрасно знаю откуда. И почему-то уверен, что смогу обещанное исполнить.

Паула, угодливо улыбаясь, проходит мимо. Возвращаюсь к себе вслед за ней.

Через неделю утром. Тренировочная площадка.

Дриз тренирует Хендрика, а я работаю с чучелом, набитым соломой. Сначала простые выпады, затем с раскачкой. Манекен подвешен, может раскачиваться, может крутиться.

Стараюсь не перенапрягаться. При быстрых, но кратких движениях сердце просто не успевает разогнаться. А паузы делаю длинные.

Хендрик с наставником делают перерыв, усаживаются на скамью недалеко от меня.

— Стэн, попробуй с выворотом кисти, — Дриз показывает как, — чтобы наносить удар как бы со стороны.

Киваю. Выполняю. Со стороны — это сбоку. Рисую угольком точку поражения на боку чучела. Делаю первый выпад. Выслушиваю замечания. Во время процесса наставник вдруг спрашивает:

— А почему в левой стойке?

— Почему нет?

Дриз пожимает плечами. Раз делает это молча, значит, возражений нет. Мне как-то вспомнилось высказывание одного из ратников, что обоерукие бойцы намного опаснее обычных. При работе в строю такие умения не нужны, если только для левшей. А вот в индивидуальном бою это если не главный козырь, то всё-таки сильный.

Потому и начал делать из левой руки ударную. Необычные ощущения.

Но возражение у Дриза есть. Ему требовалось время, чтобы сформулировать:

— Тактика боя при этом резко меняется. Понимаешь? Когда ты в обычной стойке, парируешь удар справа или дагой в левой руке. Теперь тебе придётся отражать нападение левой рукой, а дага становится лишней.

Обсуждаем проблему. Первое моё возражение в том, что у противника сложностей возникает не меньше. Даже намного больше, если он заранее не готов.

— Ещё я могу поменять руку на мгновенье, чтобы нанести неожиданный удар.

— Если без кинжала сражаешься, — хмыкает Дриз.

Выполняет свою миссию наставник на совесть. Обрисовал в два счёта ожидающие меня проблемы. Только есть у меня и скрытые мотивы. О них я докладывать не спешу.

Присутствие глядящего на меня с насмешливым презрением Хендрика тоже тренировка. Мне надо научиться спокойно реагировать на близость ненавистного и до сих внушающего страх существа. К тому же я придумал, как серьёзно его достать.

В момент очередной паузы оборачиваюсь к брату и наставнику и как бы невзначай распахиваю жилетку. Остыть мне надо, что такого?

Хендрик цепенеет, бледнеет, глаза становятся стеклянными.

— Стэн, ты что, в той же самой рубашке? — удивляется Дриз.

— А что? Она ещё хорошая… — равнодушно пожимаю плечами.

Вру, конечно. Пострадавшее одеяние выбросили сразу. Вернее, отдали челяди на хозяйственные нужды. Так что я нарисовал разрыв в том же самом месте, затем живописно закрасил окрестности прорехи вишнёвым соком. Выглядит убедительно.

Да, вру, но они же об этом не знают. А если и узнают, то что? Всё равно это напоминание о том, что было.

Во время длинного перерыва уже я внимательно наблюдаю за спаррингом Дриза и Хендрика. Слабовато выглядит братец, пожалуй, даже жалковато. Усмехаюсь, работать ещё наставнику с ним и работать. Но в коня ли корм? Затем вспоминаю, что этот жалкий боец насадил меня на шпагу, как жука на иголку. Себя в чувство приводить тоже надо время от времени.

Не просто так глазею. Пытаюсь поймать момент начала атаки. А лучше загодя. Если принять, что время реакции — одна десятая секунды, то любая быстрая и точная атака обязательно увенчается успехом. Потому что за десятую долю секунды можно прыгнуть вперёд на полметра, не меньше. Тем самым сократить дистанцию до убойной и поразить противника, который даже шевельнуться не успеет. Так ещё попробуй достичь скорости реакции в одну десятую! У обычного человека раза в два больше. Интересно, откуда я это знаю?

Единственный способ эффективно защититься — предвидеть атаку за пару долей секунды. И как это сделать? Проблематично даже с помощью магии, а у Дриза её точно нет. Но как-то он отражает выпады Хендрика. Снова напряжённо смотрю.