Стэн ди Гревис.

Ф-с-с-ш-ш-люх! До чего же омерзительный звук издаёт остро заточенная сталь, с кровожадной удовлетворённостью покидающая плоть. Ведь это моё тело. Твою мать Праотца со всех сторон и неоднократно!

До крайних пределов непристойное святотатство едва не срывается с губ. Мешает, слава Праотцу, остановленное дыхание…

Интерлюдия. Вмешательство архонта.

Погоди-погоди, паренёк, сейчас разберёмся! Срочно проваливаюсь в Тень привычным усилием. Что у нас тут? Шпага вонзилась наискосок, задела лёгкое и рассекла левый желудочек сердца. В месте самого глубокого разреза — сердце же имеет выпуклую форму — рассечение на всю глубину мышечного слоя. Оттуда выплёскивается пока слабый поток крови. Это ты шалишь, сердечко! Останавливаю его. Пару секунд мне должно хватить. Быстро свернуть кровь в твёрдый сгусток — не проблема. При таких повреждениях она сама сворачивается, ей всего лишь надо чуточку помочь. Чуть позже.

Как всё-таки хорошо, что в этом мире есть магия! Есть возможность механического воздействия без непосредственного контакта. Надо стянуть разрезанные волокна вплотную друг к другу. Максимально точно! И только затем организовать тромб из свёрнутой крови снаружи. Как заплатку. Внутри-то он опасен.

Как стянуть? Элементарно! Воссоединить энергетические нити. Их нет? А кто мне мешает их создать? Тоненький веер делается быстро, ниточки тонкие и слабые, но подменить мышечные в режиме холостого хода смогут.

Теперь обездвижить это место! Хотя бы на пару секунд. Подать импульс силы на подстёгивание регенерации…

Так, теперь можно попробовать запустить главный мотор тела. Только осторожно! Сердце слабенько сокращается, расслабляется, неуверенно начинает гонять кровь по сосудам. Вроде всё работает, хотя давление сильно ниже нормального. По ощущениям — холод в конечностях, головокружение, полуобморочное состояние, потоотделение — 80/50, как-то так.

Немного выжидаю, внимательно наблюдая за работой заштопанного сердца, и аккуратно увеличиваю амплитуду сокращений. Артериальное давление поднимается не до нормы, но близко (100/65). Сердечко держит, но пока хватит. Надо заняться ранением лёгкого. Но с ним намного проще. Работу одного из двух можно смело заблокировать. Есть второе, здоровое…

Стэн ди Гревис.

Почему-то я ещё не умер. Удивительно. Появилось что-то незнакомое в нижней части груди. Незнакомое, но чужим не ощущается. Нечто живое и жаркое. И чувство огромного облегчения от утраты постоянно давящего на разум страха перед Хендриком. Чего мне бояться на пороге смерти?

— Что здесь происходит⁈ — надо мной, лежащим на брусчатке, как и над всеми окрестностями, разносится глас графа ди Гревиса.

Невнятное бормотанье наставника Дриза, оправдания брата Хендрика, оборванные звуком затрещины, быстрые шаги ко мне и решительный хват за плечи.

Он что, трясти меня собрался? Мало того, что наследник меня почти убил почти намеренно, граф возжелал меня добить? Он не по лестнице спустился, а вниз головой прыгнул?

— Папа, он убил меня, папа! Кха-кха-кха… — из открытого рта выкашливаются кровавые брызги.

Граф шарахается от меня, вытирает с лица ярко-красные капли. Успешно их размазывает.

Удивляюсь сам себе. Лишь в раннем детстве называл его «папой», что это на меня нашло?

— Он защищался, я сам видел, он защитился от моего выпада! — торопливо с визгливыми нотками оправдывается Хендрик. — И вдруг в последний момент отвёл шпагу. Я не мог удар остановить!

Пока он льёт своё враньё отцу в уши, два ратника бережно перекладывают меня на плащ и уносят в особняк. Мерно раскачивающееся небо надо мной меняется видом потолков. В мою комнату меня не относят, по лестницам таскать раненых — лишний риск и неудобство. Так что размещают меня в одной из нижних. Как раз для больных и раненых.

КП архонта

Победим шизофрению вместе,

— подумали я.

Можно, конечно, напрямую засесть в реципиенте, работать исподволь и на ощупь, но намного удобнее визуализировать контроль. Не всё, но изрядную часть.

Идею подал чуждый нам, но гениальный Стивен Кинг в прогремевшем на весь мир цикле «Тёмная башня». Сюзанна Дин сотворила это, а мы чем хуже?

(«Песнь Сюзанны», Строфа 4: «Доган Сюзанны»).

Но сначала разберёмся с ранами. С лёгким всё в порядке, разрез почти полностью залечен и в спокойном лежачем состоянии его можно даже запустить. В спокойном? Надо подстраховаться…

Всё, настрадавшийся паренёк погружён в глубокий сон. Продолжаем.

Кровь в лёгком, угрожающая пневмотораксом, выведена наружу. Частично на морду лица главного графа, хе-хе. А что делать с блямбой на сердце? А выведу через раневой канал, я им серьёзно не занимался, да и самолично заращивать не буду. Оставлю в распоряжении самого организма. Он молодой, быстро справится, а мне нет резона удивлять окружающих чудесами регенерации.

Что у нас с сердечком? Внутренний тонкий мышечный слой сросся, займёмся следующими…

У-у-у-ф! Расслабленный выдох, хоть и виртуальный, приносит облегчение. Хорошо ещё, что шпага создана для уколов, а не для рубящих ударов. Боковая кромка до бритвенной остроты не затачивается, да и невозможно такое на шпагах с ромбовидным сечением. Так что мышечные волокна частично вдавлены, частично разорваны. Рубец остаётся, позже с ним разберусь, но функциональность главного мотора процентов на семьдесят — восемьдесят обеспечена будет. В ближайший месяц больше не понадобится.

Парня в сон погрузил волевым усилием, а сейчас визуализирую переключатель. Только хитренький, не простой. Просыпаются люди скачком, а вот засыпают обычно медленно. Так что переход ко сну не резкий, плавным вращением регулятора. А вот обратный переход — перескоком, в режиме обычного тумблера. Вращение всегда по часовой стрелке, обратного хода нет.

Идём дальше.

Строим индикаторы основных характеристик организма с возможностью ручного вмешательства. Артериальное давление, пульс, частота сердечных сокращений, температура. При необходимости расширю.

Вот отобразить эмоции куда сложнее. Вздыхаю от непомерно громоздкой задачи. Утешает то, что модернизировать могу в любой момент. Делю область настроения на две части: положительную и отрицательную. Пограничные эмоции с обеих сторон примыкают к линии, обозначающей равнодушие, абсолютный пофигизм, в том числе к самому себе. Слева в положительной части (пусть математики идут в дупу, мне так удобнее) к границе примыкает ленивое любопытство и удовольствие от ничегонеделанья. Справа — лёгкая депрессия, грусть и сожаление о чём-то упущенном.

Чем дальше от границы, тем больше накал. Слева — жгучий интерес, азарт и эйфория, справа — вспышка ярости, злости и накалённой ненависти.

Теперь посмотрим, куда я попал и что вокруг происходит. Меня накрывает запоздалая волна удивления: какого рожна родные братья бились боевым оружием? Кто разрешил⁈ Дуэль? Какая, нахрен, дуэль между родственниками⁈ Что-то никогда о таком не слышал. Ни в истории родного человечества, ни в выдуманных мирах не припомню подобного. Можно ещё представить, что из-за женщины, но они оба несовершеннолетние. Горничную не поделили, что ли? Прекрасной Елены, причины Троянской войны, рядом не вижу. Про Хендрика не знаю, а Стэн точно на балах ни разу не был. В силу возраста. Хотя кто знает. Надо проверить.

Откидываюсь в кресле назад, чтобы не напрягаться, поднимая взор наверх. Наколдовываю большой экран, связанный с памятью. Начинаю крутить лет с двух. Занимаюсь настройками: незачем ждать часами, любуясь невнятными сновидениями. Так что время сна отфильтровываем. Детские игры в одиночестве со стократным ускорением. Нейтральное общение с прислугой или родными туда же. Ставлю ещё один фильтр — на глубину эмоций. О! Дело сразу пошло веселее.

Вот интересная сценка. Вернее, целая связка. Нас вырядили в новые костюмчики, напоминающие парадную гвардейскую форму. Стэн пребывал в полнейшем восторге: шляпа-шлем с цветными перьями, кожаный жилет, стилизованный под доспех, парадный кинжал на боку. О как! Тогда младшему ещё покупали что-то новое. Что же дальше произошло? Поглядим…

Играем во дворе. Кинжал деревянный, конечно, но помахать им, рассекая воображаемых врагов вполне можно. В глазах Хендрика — это я сейчас отчётливо вижу — загорается азартный огонёк, не очень хороший.

— Эй, держись, вражина! — делает зверское лицо и резко наступает, размахивая «клинком».

От неожиданности Стэн подпрыгивает и пускается наутёк. Отмечаю, что не очень выигрышная тактика. Но выигрышную тактику он тогда не мог выработать, ему всего шесть или семь лет было. Встретить угрозу лицом к лицу и вступить в воображаемый, но всё-таки бой? Скажутся те же преимущества старшего, что и при погоне: более длинные конечности и превосходство в силе.

Догоняет братец Стэна около лужи. Тот не успевает её обогнуть, плюхается прямо в неё от ловкой подсечки сзади. Её могло не хватить, но добавляется толчок.

— Ты что наделал, гад!!! — мальчик встаёт, с него стекают грязные потоки.

— Сам упал! — в глазах Хендрика испуг, но быстро испаряющийся.

Мгновенно и привычно шельмец выстраивает схему самооправдания:

— Ты кого гадом назвал⁈ — переходит в наступление и толкает младшего в спину.

Захлёбываясь слезами, мальчик идёт жаловаться родителям. Хендрик следом, нельзя давать брату возможность одностороннего освещения случившегося. Соображает, гнида!

— Так ты ж сам виноват, — брезгливо осматривает Стэна граф. — Во-первых, опасность надо встречать лицом к лицу. Во-вторых, зачем было бежать прямо к луже? Хендрик! — Строгость отцовского голоса вселяет в Стэна надежду, которая при следующих словах вытесняется непонятным приступом страха: — Чтобы я больше не слышал жалоб от младшего!

Служанка уводит мальчика переодеваться. По пути он придумывает контртезисы. Лицом к лицу, ага, у «меня» ещё не сошли синяки на боку и груди от «кинжальных» ударов старшего братца. Он выше на голову, быстрее и сильнее. Это больно. Но ещё больнее стало, когда Стэну удалось тоже ткнуть его в бок. Хендрика буквально накрыл вихрь ярости и злости. Очень не любит он получать ответку.

Что-то важное я упустил при анализе этого момента. Возвращаюсь в начало записи. На этот раз отслеживаю эмоциональные параметры. Вот оно! При атаке Хендрика, по виду шуточной, Стэна накрыла волна паники. Индикатор страха бился в красной критической зоне, угрожая пробить верхний предел. Он боится старшего брата, и только сильный характер не позволяет вырастать страху до истерического уровня. Часто, но не всегда.

Прокручиваю дальше.

На следующий день Хендрик, улучив момент, припёр младшего в пустом коридоре. Подлым удушающим захватом — сзади рукой под голову. Сильное давление мешает дышать и вызывает приступ экзистенциального ужаса. Стэн судорожно пытается отвести руку, но старший сильнее, к тому же фиксирует зажим второй рукой.

— Отпусти, — сипит Стэн, — задушишь.

— Задушу, — ухмыляется Хендрик, — только попробуй ещё раз отцу или маме нажаловаться.

Садистски усиливает нажим. В глазах темнеет.

— Будешь ещё ябедничать на меня?

— Не-е-е-е-т… — Стэн в полном отчаянии.

— Пошёл вон!

Хендрик толкает брата в спину. Тот еле удерживается на ногах, но испытывает огромное чувство облегчения пополам с жестоким унижением.

После этого за несколько лет «мне» покупали обновки всего пару раз. Обычно приходилось донашивать за Хендриком. До сих пор.

Небольшой пляж у речки.

Отлично помню и знаю, как выглядит «наш» родовой замок. Мокрый песок имеет свои ограничения, но всё равно, прекрасный строительный материал. Для сложных элементов можно использовать глину. И макет метр в диаметре удался на загляденье…

— Ты что делаешь⁈ — возмущение рвётся из «меня» громким воплем.

Хендрик подбирается сзади, разгоняется и прыгает обеими ногами прямо в центр. Донжон разрушен, казармы тоже, обваливается часть стены с башней. Но «заботливый» старший брат не останавливается, а исполняет боевую пляску степных дикарей. Звуковое сопровождение — его фирменное гыгыканье.

«Я» тогда не выдержал и напал на него. В руках была дощечка-лопаточка, которой выравнивал стены и прочие поверхности. Вот ей и огулял братца. И в злости своей старался ударить ребром. Плакал от горя и ярости и бил, куда попало.

В первый и, пожалуй, единственный раз за всё время братец был серьёзно напуган…

Так, это надо запомнить. Вот это выражение натурального страха на лице, так похожем на «моё». Реципиент совсем не безнадёжен, какая-то твёрдая основа в его характере есть.

Хендрик удрал. Сразу, как только сообразил, что надо срочно разорвать дистанцию. М-да, бегает он быстрее. Ненамного, но ему хватает.

Затем он подловил «меня», понуро бредущего, на окраине усадьбы, в саду. И жестоко избивал. Воспользовался преимуществом внезапного нападения, а лопаточку «я» бросил на пляже. Зря.

Стэн жаловаться не посмел, поэтому морда Хендрика в те дни оставалась безмятежной. На «мою» разбитую губу никто не обратил внимания. Кроме мамы, которая, поглядев на меня за обеденным столом, осуждающе покачала головой. Осуждение, разумеется, в «мою» сторону.

Ещё один штрих «счастливого» детства. Бедный Стэн абсолютно не понимал, как ему надо себя вести, чтобы родители его одобрили хотя бы разочек.

Затем ряд эпизодов: визиты Хендрика в комнату Стэна, больше напоминающие набег варваров на цивилизованный город. Испачканные рисунки, сломанные игрушки…

— Да ничего страшного, что ты переживаешь, — отмахивалась мама. — Ну пошутил немного неудачно…

— Он в мой стол всё время лезет!

На возмущённый крик Стэна матушка морщится:

— О великий Праотец! — заводит глаза к потолку. — Что ж там такого ценного у тебя может быть?

Всё-таки осмелившийся нажаловаться — хоть и единственный раз за целый ряд эпизодов, — Стэн ошарашенно замолкает. Действительно, на взгляд взрослого человека там ничего ценного нет. На детский уже тоже. Красавец жук-носорог на подставке, залитый лаком, исчез. Несколько красивых камешков тоже. Один позже нашёл валяющимся на улице. Как раз под окном комнаты Стэна.

Суду, вернее мне, всё ясно. А что там с дуэлью? Морщусь от отвращения перед банальностью ситуации. Парня тупо развели на слабо. Надо заметить, что Хендрик не только сильнее и крупнее, он и занимается фехтованием на два года дольше. Всё равно что опытный боксёр или борец вызывает на «честный бой» новичка, который только-только азы освоил. Да ещё и низшей весовой категории. Браво, с-цуко, Хендрик! Гарантировал себе победу заранее!

Медленно вдыхаю, затем выдыхаю. Мне надо успокоиться.

Стэн периодически пытается взбрыкивать, только делает это по-детски неумело и чересчур эмоционально. Хотя трудно требовать от ребёнка не детского поведения. И что-то ему мешает противостоять внутрисемейному давлению, он попадается раз за разом. С этим надо что-то делать.

Он ещё о многом не догадывается. Ничего, я объясню.

Мне приходится действовать косвенными методами. Смотритель утверждает, что заселение второго «Я» в одно сознание чревато умственным расстройством, могут возникнуть неврозы. Вот и приходится работать исподволь. Спонтанное вмешательство, только очень краткое — например, выкашливание крови в лицо графу — сознание само оправдает. Легко и просто. Человек всего лишь подумает «чего это я?» и забудет. Мало ли какие необъяснимые и непредсказуемые для себя поступки совершают люди. А уж в положении, в которое попадают впервые… ведь не каждый день парню сердце на шампур насаживают.