Поместье Дортинов.

Время ужина.

Мой рассказ заставляет баронессу Иланию ахать и с чувством прижимать ладони к лицу. Неожиданно ощущаю, как это приятно — видеть женское восхищение мужскими подвигами. Даже наш отъезд, похожий на бегство, встречает полное понимание и сочувствие.

Ещё забавнее наблюдать за Лорелеей, которая старательно копирует мамочку. Переглядываемся с Гровом и Дэном, придерживаем смешки.

— Стэн, почему же тебя не пугает дуэль? На ней ведь и убить могут, — глаза у баронессы расширены от страха за меня. Это тоже приятно.

— Пусть они пугаются, — делаю мужественное и бесстрашное лицо, — я ведь тоже могу их убить.

Затем улыбаюсь открыто и открываю секрет:

— На самом деле, это с моей стороны не честно драться на дуэли. Меня убить не так просто. Я даже удар шпагой в сердце пережил. Поэтому я усиленно тренируюсь, чтобы стать на голову выше любого. Только тогда сумею победить, не убивая. Это намного труднее, баронесса.

— Стэн здорово на шпагах машется, — замечает Дэн, оторвавшись от бараньего рёбрышка.

— Дэнрос! — баронесса обращает строгий взгляд на сына.

— Ой! Он классно фехтует, — Дэн пытается исправиться, но получается не очень.

Гров ухмыляется и помалкивает, Лора глядит осуждающе синхронно с мамой, и это жутко забавно.

— Дэн, скажи «мастерски» или «виртуозно», — прихожу на помощь другу.

Поправка встречается дамами благосклонно. Хотя мне представляется, что Дэн, употребив второй вариант, приукрашивает мои умения. О чём и говорю:

— Виртуозом я стану, когда начну уверенно побеждать Дриза. Вот он — настоящий мастер. Пока я даже у нашего капитана стражи не всегда выигрываю.

— У капитана стражи? — в удивлении барона слышится восхищение. — Я знаю вашего Брука. В молодости он победил в трёх дуэлях. Дворяне опасались с ним связываться.

Настоящий разговор начинается в кабинете барона после вечерней прогулки. Присутствует только Гров.

— Барон, а какие у вас планы на будущее? — невинный по форме, но стратегический вопрос.

Дортин пожимает плечами:

— Наследник — вот он, — кивает на сына. — Дэнрос подставит ему плечо, а дальше будет видно.

— Станет безземельным дворянином на подхвате у старших родственников, — безжалостно продолжаю я. Дортин слегка мрачнеет. — Есть идея. Сложная в исполнении, но если получится, Гров станет графом, а Дэн бароном.

— Стэн, против твоего отца я не пойду. Дортины никогда не предавали сюзерена.

Говорит жёстко, отвечаю не менее жестоко:

— Пойдёте. Если понадобится.

Бодание наших встречных взглядов напоминает ближний копейный бой, когда бойцы просто упёрлись и продавливают друг друга силой. Могу промять его защиту, но мне этого не нужно.

— Вариантов великое множество, барон. Например, убью Хендрика, стану наследником и отпущу вас. Или сделаем из вашего баронства графство, а ди Гревисы станут герцогами.

— Как⁈ — шалеют оба и восклицают дуэтом.

— Вы — пограничное владение, а южные степи весьма обширны. Кто мешает отодвинуть границу, а в дальнейшем совсем уничтожить степняков или привести их к подчинению?

— Стэн, для этого нужна армия! Семь лет назад мы едва отбились от них, два года затем зализывали раны. Погибли оба моих брата!

— Гревисы помогли?

— Да. Королевство прислало войска, граф дружину и по окончании помог материально. С тех пор мы и занимаемся серьёзно коневодством.

— Как часто степняки нападают?

— Примерно раз в десять лет.

— Значит, через три года новая война с ними? — Барон мрачнеет. — Что тогда? Погибнут оба ваших сына?

Мрачность Дортина приобретает мертвенный оттенок:

— Что ты предлагаешь?

— Напасть первыми…

Сидели до поздней ночи, я бы не выспался, не будь целителем. Перед уходом рассказал о случае в детстве «наследник разрушает родовой замок». Дортин впадает в глубокую задумчивость. Не пытается отмахнуться, как мои родители.

— Если это знамение, то Гревисы обречены, — криво усмехаюсь, мне неприятно такое говорить. — Ни к чему тонуть вместе с ними.

Утро следующего дня. Тренировочная площадка.

Если вчера я купался в восхищении женской части Дортинов, то сегодня меня накрывает с головой. Это мои ратники глядят с гордостью и молчаливым одобрением, а баронесса, Лора и стайка служанок не могут сдержать ахов, ахов и даже визгов восторга.

На тренировочный шпажный бой я пригласил Дортинов. Всех троих. Взял две шпаги, лихо крутнул ими одновременно, что и вызвало первую волну восторга и уважения. Сделал так не ради выпендрёжа, это на самом деле начало схватки. Если удаётся убедить противника, что я сильнее, половина победы уже в кармане. Редко встречающаяся обоерукость — серьёзнейший аргумент. Интересно, а на дуэлях так можно? Выбрасываю посторонние мысли вон.

Через мгновенье зазвенела сталь. Пугающе свистит воздух, разрезаемый клинками с такой скоростью, что их не видно. Работать приходится на пределе возможностей, с попытками за них выйти. Дортины распалились после первых двух уколов и давят дружно.

В момент, когда почувствовал, что вот-вот уступлю четвёртому противнику — усталости — вывожу из боя Дэна. Шпага его отлетает в сторону, сам он — в другую от удара ногой. Тут же ощущаю острую боль от укола в правое плечо. Барон грамотно воспользовался моей потерей мобильности всего лишь на мгновенье. Это третий пропущенный удар.

— Всё! Хватит, хватит! — баронесса вскидывает руку с платком.

Неизвестно, кого она спасает от полного поражения. Меня, конечно, но я в этом не признаюсь, а мои противники не уверены. Пять уколов на троих они заработали, это не считая выведенного из боя Дэна.

— Вы все в крови! — причитает баронесса, но тут же успокаивается.

Двумя жестами залечиваю свои раны, затем так же быстро управляюсь с Дортинами.

— Хорошо с целителями тренироваться, — улыбается Гров. — Можно ничего не бояться.

Дортины тоже практикуют не полностью закрытые острия. То ли от Брука переняли, то ли он от них.

После обеда уезжаем, к огромному огорчению хозяев, которые уговаривали погостить. Пообещал не замедлить с визитом.

Мои ратники довольны. Я с ними расплатился по двойному тарифу, барон любезно разменял мне соверены на серебро. Без комиссии, которую за каждый чих сдирают в банке. Понимаю теперь основы процветания этих захребетников.

Вальяжно въезжаем в замок, ратники радуются не меньше, чем кони. Все соскучились по родному обиталищу, даже я. Холодный взгляд отца, стоящего на вершине террасы, настороженная матушка, рядом недовольно морщит носик Сесилия — всё вокруг своё, родное.

— А где чарка вина в честь моего возвращения? — осведомляюсь весело. — Красная ковровая дорожка? Музыканты где с весёлой музыкой? Трубодуи и менестрели?

Граф в сердцах сплёвывает и уходит. Сильный шаг, уважаю. Даже не поинтересовался, чем дело кончилось. Ведь, по идее, я мог и прихлопнуть виконта Микласа. Обнимаю матушку, целую руку сестре.

— Стэн, как прошло? — графиня, конечно, переживает, но головой ручаюсь — не за меня.

— Хорошо всё прошло, матушка. Граф публично извинился за недостойное поведение невестки, я принял его извинения. Специально оговорили, что Амалия одна, без мужа, к нам больше не явится.

За ужином приходится повторять своё повествование. Это скучно, поэтому расцвечиваю его комментариями и мелкими подробностями:

— Граф Фьонце и вся его семья порядочные и понимающие люди. Я от них в полном восторге. За исключением нашей дуры Амалии, конечно.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Ой, да бросьте! — небрежно отмахиваюсь. — Чего нам стесняться? Мы тут все свои и можем говорить прямо.

— Не всегда и не любыми словами, — мрачно смотрит на меня отец.

— Ваше сиятельство, а не вы ли учили нас, что мужчина должен смотреть прямо на всё? На опасности, неприятности, угрозы?

Граф озадаченно затыкается. Он мог это сказать в процессе воспитания мальчиков, более того, обязан был учить чему-то подобному. Вспомнить, разумеется, не смог. Мало ли что могло запомниться ребёнку и не остаться в собственной памяти? Так что продолжаю беспрепятственно:

— У вилланов есть поговорка: в семье не без урода. Если смягчить, то какой-то из детей может вырасти не совсем хорошим человеком, — задумавшись с ложкой салата у лица, заканчиваю мысль: — Или совсем дурным.

Развиваю мысль дальше:

— Хотя нам, Гревисам, не повезло. У нас в семье два дурачка — Амалия и Хендрик.

Удар был настолько неожиданный и беспощадный, что все теряются. У матушки вытягивается лицо, отец поперхнулся компотом.

— Я у Дортинов понял, какие должны быть отношения между братьями. Гров всегда заботится о Дэне, учит его всему. Взамен пользуется у него огромным авторитетом. Никогда не видел, чтобы Гров серьёзно обижал Дэна, тем более бил. Наоборот, гордится его успехами. Мне же от Хендрика постоянно доставалось. Всё детство у меня была одна главная задача: улизнуть от Хендрика, спрятаться. Сестёр тоже старался обходить стороной.

Сесилия открывает рот, но слов не находит. Приходится молча краснеть.

— Ты не прав, Стэн, — веско роняет отец, но разъяснения, почему и отчего, опускает. — И не называй больше Хендрика дурачком.

Отвечаю улыбкой. Слегка меняю политику. Если резко её развернуть, возникнет много шума и воя. Поэтому я не спорю, но уже и не соглашаюсь.

— Почему ты умолчал о материальной компенсации? — граф наносит свой удар.

Кетриг уже доложил или кто-то из ратников. Быстро папашка всё разнюхал. Умеет, не отнять. Но размера он не знает, содержимое кошеля принародно не пересчитывали, а своим парням я только сказал, что много.

— Разве? — делаю недоумённое лицо. — Я же сказал, что граф Фьонце извинился.

— Сколько он тебе дал?

— Достаточно, чтобы я посчитал себя удовлетворённым.

Граф сверлит меня неумолимым взглядом, я уделяю внимание десерту. Но всё-таки нахожу нужным объяснить очевидное:

— Вы, отец, отдали всё в мои руки, и я вам за это бесконечно благодарен. Потому что если всё в моих руках, то и денежная компенсация только моя. Вы претендовать на неё не можете.

— Может, — неожиданно встревает графиня.

Между прочим, одобряю её позицию. Она всегда на стороне мужа.

— Дело касается чести всей фамилии… — продолжает матушка.

— И защитил я её единолично. Поэтому выигрыш только мой. Отец даже жалованье сопровождающим меня ратникам не платил. За время поездки. Так что свою долю он уже взял.

Граф багровеет, играет желваками, графиня глядит с осуждением. На Сесилию не смотрю, просто жду. Только попробуй, промолчи.

— Отец, я не хочу сказать, что Стэн абсолютно прав, но что-то справедливое в его словах есть, — сестра неведомым способом улавливает мой мысленный посыл.

На этом разговор и заканчивается. Тупо обворовывать меня бесполезно. Большая часть денег в банке.

За час до отхода ко сну я в комнате Сесилии.

— Если бы ты не встала на мою сторону, я бы сейчас вернул тебе десять соверенов, — заявляю без обиняков.

Слегка морщится:

— Давай уже, приступай. Ты очень много времени потерял.

— Нагоним. С завтрашнего дня будем проводить процедуры утром и вечером.

Беру её за руку — телесный контакт сильно облегчает работу — и ныряю в Тень.

Гронкс, замок Тревзен.

Спустя неделю после возвращения.

Жизнь понемногу устаканивается. Положение в семье равновесное. Ставшие унылыми и безнадёжными попытки родителей «поставить меня, наглеца, на место» натыкаются на мою оборону, густо замешанную на завуалированных насмешках. А ещё на саботаж их усилий Сесилией, которая иногда прямо встаёт на мою сторону. Часто хватает одного многозначительного взгляда или еле заметной улыбки. Женщины так умеют. Как бы ни с рождения.

Тренировочная площадка.

Отрабатываю двухшпажный бой. Брук и Кетриг поначалу так растерялись, что первую схватку проиграли вчистую. Когда попробовал метод с Дортинами, сразу выяснил, что это не только даёт преимущество, но требует особой техники и тактики. Вот и отрабатываю.

За нами наблюдает Сесилия с неотлучной Миной. Ближе к финалу подошла, ждёт завершения, чтобы получить свою долю внимания. Когда мы заканчиваем, и я небрежными жестами залечиваю уколы и кровоточащие царапины, она медленно несколько раз сводит ладони вместе. Бесшумные аплодисменты.

— Ты бесподобен, Стэн! — в глазах ни капли насмешки, только восхищение.

— Вот видишь, а родители упорно не замечают, — хотел сказать «даже ты видишь», но удержался. Нельзя отталкивать союзников.

Через полчаса мы в её комнате. Мы продвинулись так хорошо, что Сесилия уже не бухтит. Сама уже видит, насколько её кожа стала ровной и гладкой. С фасадом закончил, сегодня завершу лоб и начну спускаться ниже. На шею, спину, зону декольте и дальше, дальше, дальше.

Радую сим известием сестру:

— Цени своего брата, Сесилия. С лицом мы почти закончили. К свадьбе по всему телу такая кожа будет. Станет не стыдно раздеться перед маркизом, — подмигиваю. — И всего-то за десять соверенов.

Сесилия розовеет от смущения и блаженной радости. Как после такого она не будет на моей стороне? Она теперь смело может составить мощную конкуренцию любой записной красавице.

Город Сансвальд, дворец герцога Мертонского.

Спустя полтора месяца. Помолвка.

Герцог — мужчина высокий и худощавый, с костистым лицом и льдистыми голубыми глазами. Его сын, маркиз, немного уступает отцу в росте, стройный молодой человек. И уже обзавёлся властным выражением лица.

На невесту, однако, глядит с восхищением. Все так смотрят, так что сестрица мне должна. Главное ведь не наряд и украшения, главное — цветущий вид. Её кожа будто светится изнутри. Отцы торжественно сводят молодых вместе. Мы с матушкой, Амалией и другими Фьонце изображаем дружное семейство.

Кое-как избавляюсь от ехидства в улыбке. Вспоминаю, как подставил отца. Немного. Вынудил его раскошелиться на мой праздничный наряд. Цвет глубоко синий, почти фиолетовый, с серебряными позументами. Обошёлся в полсотни соверенов. И платить я отказался. Принципиально. Деньги выложил граф, сопровождая процесс зубовным скрежетом.

— Вам надо, вы и платите, — хладнокровно заявил я. — Меня моя одежда вполне устраивает.

Ещё отцу пришлось нанять учителя танцев. Два самых популярных, менуэт и бальсару (вариант вальса, автор), выучить успел. Сесилия, кстати, сыграла роль партнёрши.

Затем банкет и бал. Понравилось и то и другое. Стол ломился от яств, кое-что я видел впервые. Какие-то заморские фрукты, необычайно вкусные, морская рыба. Я даже озадачился, как её смогли привезти, далековато от нас море.

— Так живую привозят, — поясняет какой-то пожилой барон по соседству. — В огромных бочках с морской водой. Дорогая, жуть!

Знакомых дам, кроме сестёр и других родственниц, не было. Амалия на этот раз Инессу с собой не взяла. Так как никто не взял на себя заботу кому-нибудь меня представить, я и пригласить никого не могу. Этикет. Так что прислонился к Фьонце и наблюдаю за действом, заложив руки за спину. Благо Амалия активно участвует в этой групповухе (предок, подкинувший мне это словечко, почему-то ржёт).

Как раз этим мне бал и нравится…

— Стэн, вы почему скучаете? Не нравится ни одна из дам? — граф Фьонце обращает внимание на мою пассивность.

— Дамы замечательные, Ваше сиятельство, — ответствую флегматично, — но у всех есть один существенный недостаток. Я с ними незнаком, поэтому пригласить на танец никого не могу.

— О, так давайте я вас кому-нибудь представлю! — загорается энтузиазмом графиня.

Очень любят старшие женщины всех сословий сводить вместе юное поколение. Однако нахожу другой выход:

— Ваше сиятельство, а не будете ли вы против, если я вашу жену приглашу? С ней-то я знаком.

Мадам Мелания заливисто хохочет, граф смягчает лицо улыбкой и дозволяет. В процессе танца мы с графиней болтаем, конечно.

— Приметили кого-нибудь, шевалье? — подмигивает она.

— Не могу сказать, графиня. Мне, прежде всего, интересны девушки, чьи семьи владеют большим конским поголовьем. Хотя сойдёт и другая скотина. Коровы, буйволы всякие…

— Какой практический молодой человек, — Мелания снова заразительно смеётся.

Повеселившись вдоволь, ведёт меня к стайке молодёжи характерной структуры. Молодые люди вьются стаей мошек вокруг высокой девицы высокомерного вида. Двух её подруг почти не замечают. Только когда одну из них аристократка включает в разговор.

Перед графиней неохотно, но расступаются.

— Маркиза, позвольте представить вам молодого человека. Шевалье Стэнард ди Гревис, брат невесты. Стэн, это маркиза Имельда Фаргонская, дочь герцога Фаргонского.

Прищёлкиваю каблуками, изображаю длинный поклон с выставлением ноги далеко вперёд. Девица необычной внешности, блондинка с большими, широко расставленными глазами и маленьким ртом (похожа на Аню Тейлор Джой. Автор).

При слове «шевалье» вроде бы мелькает в серых глазах пренебрежение, если правильно понял. Но принадлежность к семье, являющейся одной из сторон помолвки, меня обеляет. Ведь моя сестра тоже станет маркизой, а затем и герцогиней. А вот суждено ли Имельде стать герцогиней — большой вопрос. Ладно, у меня есть несколько секунд, затем ототрут.

— Если хотите записаться на танец, шевалье, то увы, свободных у меня уже не осталось, — маркиза подтверждает мои подозрения.

— Не огорчён, блистательная! Вовсе не потому, что не мечтаю о такой партнёрше. Дело в том, что танцор я начинающий и неопытный. Боюсь разочаровать.

Кто-то сбоку фыркает. Возникает позыв заткнуть нахала, но время, время!

— У меня один вопрос, маркиза. Деловой. Мне сказали, что в вашем герцогстве огромное конское поголовье. Дело в том, что я давно подумываю заняться разведением лошадей.

Вот где я её удивил. И вокруг притихают.

— Всё правильно. Но лично я этим не занимаюсь, шевалье. И даже не знаю, сколько десятков тысяч коней есть в герцогстве.

— Счёт на десятки тысяч — это уже ценные сведения. Разрешите откланяться, несравненная! — снова ритуальный поклон, и маркиза меня отпускает.

Как мне показалось, с лёгким сожалением.