Гронкс, замок Тревзен.
Неделя спустя, утро.
— Сучковатое полено демону в задницу! — так выразительно Брук провожает выбитую и с задорным звоном скачущую по брусчатке шпагу.
М-да, это не Дриз. Поначалу посчитал капитана вполне способным заменить его хоть на какое-то время. Но что-то быстро это время истаяло. Побеждаю в двух схватках из трёх. Причём без фокусов вроде смены стойки. Надо что-то делать, а то это я уже для Брука становлюсь наставником.
Взять шпагу с укороченным клинком? Не пойдёт, вся техника заточена на длину шпаги. Другое нужно.
— Капитан, среди ваших людей хоть кто-то знакомый с боем на шпагах есть?
Брук трёт лоб:
— Кроме лейтенанта Кетрига, никого. Но он давно за шпагу не брался.
— Займитесь этим, капитан. Пусть он вспомнит свои навыки. Буду работать с вами двоими.
Лейтенанта мы нашли на хоздворе. Свободные от службы ратники изготавливают теплозащитные деревянные панели. Щит с двух сторон, между ними опилки, пропитанные дёгтем. Прикидываю. До зимы одну длинную стену закроют. Больше пока не надо. Когда зимой ратники на своей шкуре почувствуют, какая стена теплее, напоминать и понукать больше не придётся. Сами всё сделают.
— Ваша милость, — подходят оба, говорит лейтенант, — это вне моих обязанностей. Я не против, если будет доплата к жалованью. Пусть не очень большая.
— А разве офицеру стражи не обязательно владеть шпагой? — приподнимаю одну бровь. Подсмотрел, как отец делает.
— Вроде ни к чему.
— Полкроны в месяц, — выдаю вердикт. — На время тренировок, примерно до лета.
— Две кроны, — Кетриг демонстрирует свои представления о не очень большой премии.
Неправильные, на мой взгляд. Жалованье у него один соверен в месяц, то есть пять крон. Восемь крон у Брука. Во время военных действий жалованье удваивается.
Сверлю его взглядом:
— Поправка. По полкроны каждому из вас. Будет несправедливо, если оставить капитана в стороне.
— Тогда по кроне каждому, — кривится лейтенант.
— Хорошо, сделаем так. Плачу вам крону, капитану полкроны, но при этом я с вас тоже начну деньги брать за лечение. Мелкие травмы за талер, за серьёзные болезни может до нескольких соверенов дойти.
Лейтенант, только что проявивший натуру сквалыги-лавочника, хмурится в задумчивости. Ну а что? Я-то не обязан их задарма лечить. Граф тоже. Это во время войны сюзерен заботится о лечении дружинников.
— А если по полкроны, то лечение будет бесплатным?
— Да. Но плачу только до момента, когда не начну у вас выигрывать в двух боях из трёх.
— А дальше?
Какой въедливый!
— Дальше будет видно.
Отказываться платить я не стал. Мне нужно, чтобы у них был мотив. И если кто-то страстно жаждет материальной выгоды, то это замечательно. Человек честно говорит о том, как его можно запрячь нужным занятием. Сам даёт в мои руки рычаг управления собой. Глупо отказываться. Денег у меня на это хватит. Сто соверенов истратить не так просто.
За повседневными хлопотами время приближается к обеду. Оборачиваемся с кастеляном на скрежет открываемых ворот.
— Кстати, Бринкен, надо петли смазать.
Кастелян качает седой головой, принимает к сведению. Седина придаёт ему чуть ли не древний вид, но на самом деле он не очень старый. Недавно начал отсчёт шестого десятка.
Ещё не видя толком самой въезжающей кареты, можно судить о её роскоши по великолепной четвёрке лошадей. За ней повозка. Сопровождение — полдюжины конных. Какие-то важные гости наносят нам визит. Надо идти встречать.
Выпрыгнувшие из повозки расторопные слуги открывают дверцы кареты, украшенной гербом, когда я уже стою на широкой террасе перед входом. По гербу уже догадываюсь, кто к нам приехал.
Одна за другой из кареты с величавым достоинством сходят две молодые дамы. Одну из них я знаю с детства, вторую вижу впервые. Вперёд на встречу выходят радостные матушка и Сесилия. Сердечные объятия, щебет. Наблюдаю за этим сверху, заложив руки за спину. Чуть позади меня мажордом с парой слуг. Целая делегация встречает сестрицу Амалию с неизвестной пока мне подружкой. Ничего так, оцениваю сверху баронессу Инессу Эзарт. Стройна и легка, миловидна, насколько могу разглядеть лицо под вуалью. Имя слышу, когда Амалия представляет её.
— Привет, Никчёмный! — Амалия наконец-то замечает меня. — Да неужели ты вырос?
— Как-как ты меня назвала? — от неожиданности у меня вытягивается лицо.
Ни она, ни я не обращаем внимания на предостерегающий возглас Сесилии и растерянный вид матушки.
— Ой, да ладно! — Амалия, ноне виконтесса ди Фьонце и будущая графиня, весело машет ладошкой. — Подумаешь, какой нежный!
Не только слова, но знакомый до саднящей боли в груди глумливо издевательский тон поднимает из глубин души и памяти нечто тёмное и злое. Ярость вспышкой бьёт в голову.
Гости и встречающие меж тем вступают на ступеньки. Однако замирают на месте.
— Стоять!!! — мой голос неожиданно для меня самого раскатывается по всему двору громовым раскатом.
— Виконтесса Амалия ди Фьонце! За оскорбление члена фамилии ди Гревисов вам отказано в нашем доме! Возвращайтесь к себе! Немедленно!!! — я нахожу способ выпустить своё бешенство, не нарушая дворянских обычаев.
Ратники у казарм, сначала замершие, переглядываются. Часть из них бежит в казарму. Не просто так. Охрана виконтессы выстраивается полукругом. Лица хмурые и напряжённые. Клинки не вытаскивают, но руки на эфесах.
— Стэн! — вскрикивает графиня.
— Клосс! — не оглядываюсь, знаю, что он за спиной. — Не впускать никого постороннего!
— Да, Ваша милость.
— Клосс! — не унимается графиня.
— Да что ты себе позволяешь! — Амалия краснеет от гнева. — Прекрати немедленно!
Не понимает? Объясню ещё доходчивее.
— Клосс, пошли кого-нибудь за бумагой и пером, — а теперь объяснения: — Амалия! Разворачивайте карету на выход.
Зло поджимает губы, матушка же вцепляется мне в рукав. Стряхиваю её руку.
— Стража!!! — мой голос снова грохочет по двору. — Приготовиться к бою!
Вот тут шуточкам точно конец. После таких команд сдать назад невозможно. И слава Праотцу!
У казарм после команд капитана формируется вооружённый отряд из пары десятков ратников. Караульные с арбалетами на стенах выстраиваются в редкую цепочку. Я сам берусь за дагу. Смысл в этом, конечно, символический, но жест не позволяет истолковать его неоднозначно.
Первыми реагируют побелевшие от ужаса слуги гостей. То и дело оглядываясь на стражников, осторожно начинают разворачивать карету, а за ней повозку. Конвой наблюдает за ними хмуро, но никто не решается остановить.
Тем временем приносят писчие принадлежности. Предусмотрительный Клосс держит дощечку, я пишу записку. Руки немного потряхивает, но я справляюсь.
— Передай это своему мужу, — сложенный лист протягиваю Амалии.
Сестра зло кривится и даже не помышляет принимать послание.
— Старший охраны, ко мне! — так даже лучше.
Подходит спешившийся воин, отдаю должное его мужеству, которое проявляется в полном спокойствии. В глазах никакого осуждения, записку для виконта помещает в кармашек на поясе, сложив ещё пару раз.
Так и не сказав ни слова, неглубоко и с достоинством кланяется и возвращается.
Под плач матушки красная от злости Амалия и её подруга, побелевшая от ужаса, возвращаются в карету. Я наблюдаю за процессом, полным уныния и разочарования. Считаю, что всё правильно сделал.
— Клосс, обед на полчаса… нет, на час позже, — думаю, за это время все успокоятся настолько, чтобы суметь пообедать.
— Стэн, ты совершил недопустимое, — на обеде матушка пытается просверлить мне мозги.
— Да что вы говорите? — лениво черпаю супчик, ей не удастся испортить мой аппетит. — Мне показалось, что это Амалия совершила недопустимое.
Пускаюсь в объяснения:
— Она ведь оскорбила не только меня, а весь наш род. Если я никчёмный отброс, то вы, матушка, мать этого отброса, Сесилия — сестра. Причём оскорбила нас публично. Если бы я спустил ей такое, на честь семьи Гревисов легло бы грязное пятно. Ей-то самой что, она сейчас Фьонце.
— Надо было сделать это дипломатично, — матушка упорствует.
— Надо было воспитывать своих дочерей, как следует! — холодным тоном и взглядом примораживаю её так, что до конца обеда она открывает рот только для еды.
Намеренно намекнул на обеих сестёр. Сесилия пусть тоже не расслабляется. Ибо нефиг.
Гронкс, особняка барона Тафгара (вассал Гревисов)
Вечер того же дня. Комната, предоставленная Аманде.
— Всё равно не понимаю, зачем ты это сделала, — вздыхает Инесса, выслушав сбивчивый рассказ о негодном Стэне, который с самого детства отличался редкостным тупоумием и бестолковостью.
Амалия поджимает губы. «Само с губ сорвалось, по привычке», — думает про себя.
— Интересно, что в записке? — любопытствует Инесса.
— Ничего хорошего, — губы так сжимаются, что белеют. — Извини, что так вышло.
— Ты не обидишься, если я останусь на несколько дней?
Приехали девушки не просто так. До Фьонце дошли слухи о целительском даре Стэнарда ди Гревиса, а у Инессы из вассального рода Эзартов проблемы с кожей. Тем досаднее, что от природы у девушки она на зависть всем — ровная и бархатистая, как у фарфоровой куклы. Но так случилось, что с вступлением в девичество на плечах и спине появилась сыпь. Иногда просто красные точки, а когда и с отвратительными белыми вершинками. Сначала редкие, постепенно росли в числе и стали переползать на лицо.
— Мне тебя ждать? Жили бы мы в замке… — тяжело вздыхает виконтесса.
— Езжай, — решается Инесса.
— Оставлю тебе пару всадников, — неудобно получилось, а что делать?
Гронкс, замок Тревзен.
Утро следующего дня.
Звон стали ввинчивается в уши, клинки описывают свистящие дуги. Против двоих мне приходится туго, кручусь во все стороны, потому что офицеры норовят взять в клещи. Про себя хвалю их, действуют на диво согласованно. Как их начальник я в восторге, как противник –почти ненавижу их. Счёт три — один в их пользу. Кетриг выхватил от меня, Брук пока целый. И три укола от него. Вот такой перекос.
Ф-фух! Дожил до перерыва. Утираю пот со лба. Сразу против двоих как бы не хуже, чем против одного Дриза.
— Инесса? — только сейчас замечаю девушку, стоящую между двух дюжих ратников. Не наших. Сзади ещё одна, видимо, служанка.
В глазах баронессы неподдельное восхищение. Надеюсь, не моими противниками, ха-ха-ха.
— Что вы здесь делаете?
Смущённо опуская взгляд, отвечает негромко, но отчётливо:
— Сначала я хотела бы извиниться за свою подругу, Амалию, Ваша милость.
— Баронесса, вы не можете отвечать за поступки других людей…
«Как бы не так! — ворчит предок. — В моё время существовала поговорка „Даже не стой рядом с пидорасами“».
«Кто такие пидорасы?»
«Грязные извращенцы и подлые люди».
Понятно. Где-то рядом с фашиздами. Но девочка действительно не виновата. Наверняка она из вассальной семьи, выбора у неё особо нет. Политика. Мелкая и провинциальная, но политика.
— Ваша милость, могу я рассчитывать на ваше гостеприимство?
— Можете. А зачем?
Когда узнаю, что по личному делу, отдаю команду мажордому и уже присутствующему Бруку. Ратников — в казарму, баронессу — в гостевые покои.
Инесса.
Баронессе уделяю время через час после обеда. Один плюс от её присутствия уже есть. При ней матушка не решается на меня наседать. Это опасно, в конце концов, для неё самой. Вдруг я оставлю её в дураках, то есть в дурах? Дам отлуп, поставлю на место, просто не подчинюсь или отмахнусь? Внутри семьи многое допустимо, но при посторонних это удар по репутации.
Выслушиваю жалобы. Прыщи и угри, знакомое дело. Девушка безуспешно пытается не смущаться и не краснеть. Получается плохо. Был бы я ещё седовласым старцем — другое дело. Но перед ней всего лишь симпатичный — ну, я надеюсь — отрок.
Это я ещё только лицо осматриваю. Жестить не буду, а то сбежит, поэтому требовать оголять спину и грудь не собираюсь. В Тени и так всё увижу.
— Десять золотых, баронесса. Причём сразу предупреждаю: эффект временный. Причины таких неприятностей обычно прячутся очень глубоко, а я пока не имею нужного опыта.
— На какой срок могу рассчитывать?
— Месяца три-четыре. Будете строго выполнять рекомендации, тогда полгода, возможно, больше. Точно скажу после лечения.
Раз согласилась, касаюсь пальцами её шеи и ныряю в Тень. Пройтись по кожному покрову недолго и несложно. Уничтожить разбушевавшиеся бактерии, очистить эпидермис (как много я от предка набрался). С гормонами у неё нормально, если учесть, что в юном возрасте их фон всегда повышен. Немножко всё-таки глушу. С Миной сработало, подействует и с Инессой. Тем более их выработка восстанавливается через месяц.
После этого показываю ей, где купальня, служанку засылаем на кухню разжиться подсолнечным маслом. После тщательного омовения кожу надо размягчить и придавить выработку кожного сала.
Не забыл пустить поверхностную волну зелёной энергии.
Гронкс, замок Тревзен.
Следующий день.
Первый плюс от пребывания Инессы в замке исчез мгновенно. Только на первый обед она пришла в столовую. Но есть с вуалью на лице, которую она ни в какую снимать не захотела, крайне неудобно. Поэтому просьбу приносить обед в её комнату мы восприняли с пониманием. Редкий случай единодушного согласия в семье Гревисов.
— Стэн, как ты будешь объясняться с отцом по поводу Амалии? Он ведь скоро приедет.
Внимательно считаю дни отсутствия отца. Да, сегодня подходит к концу вторая неделя, как он уехал. На дорогу до столицы уходит пять — семь дней. Торопиться графу с наследником незачем. Не меньше трёх дней понадобиться на всякие дела. Запросто уйдёт и неделя. Так что до даты возвращения несколько дней у меня есть. Не меньше двух-трёх.
— Волнуетесь за отца, матушка? — кидаю ей вопрос, как кость собаке.
Меня больше солянка с бараниной привлекает, чем радость общения с мамочкой.
— Чего мне за него волноваться? — отвечает очень холодно. — Я за тебя переживаю…
— Что⁈ — аж замираю от неожиданности, в некоей растерянности гляжу на Сесилию.
Сестра пожимает плечами. Кажется, до неё не доходит, что меня поразило.
— Матушка, я не ослышался? — любопытствую крайне осторожно. — Вы за меня переживаете?
Поджимает губы и хмурится. Меня пробивает на взрыв хохота. При виде такого сестра и мать временно превращаются в статуи.
— Ой, не могу! Ха-ха-ха! Вот вы выдали, матушка! — аж слёзы выступают.
Всхлипывая от изнеможения, вытираю их аккуратно платочком и кое-как перевожу дыхание.
— Ох, не припомню ни разу, чтобы вы меня так радовали! Не замечал в вас раньше настолько искромётного юмора!
У-у-х! Еле отдышался. Прямо заставляю себя вернуться к обеду.
— Ты хочешь сказать, что я — плохая мать? — графиня шипит не хуже разъярённой змеи.
— Ну почему же? — всё ещё улыбаюсь, но удалось успокоиться. — Для Хендрика вы замечательная мама. Для Сесилии и Амалии — лучше некуда…
По лицам вижу, что обе ждут продолжения. А его нет, ха-ха-ха!
Не часто, ох, не часто совместные трапезы проходят так весело.
Комната Инессы.
А неплохо получилось! Вроде простые методы использую, если не учитывать магию, но результат налицо. На лице. Покраснения поблёкли, крупные образования усохли. Занимаюсь точечной очисткой. Организм сам растворит и выведет шлаки, но это долго. Поэтому помогаю, аккуратно удаляя отмершие клетки, убитые бактерии и сальные скопления.
Возвращаю природную бархатность кожи, столь досадно нарушенную. В конце снова пускаю поверхностную тонизирующую волну.
— Вы должны признать, баронесса, что потратились не зря. Лечение только начато, а результат уже виден. Полагаю, через пару дней вы сможете обедать вместе с нами. Вуаль не понадобится.
Наше общение строится на моей более высокой позиции. Она — дочь барона, я — сын графа, поэтому Инесса обращается ко мне «Ваша милость», а я слегка фамильярно называю её баронессой.
— Вы думаете? — в голосе сомнение.
— Еле заметные следы останутся. Но их легко замаскировать пудрой, — тут меня посещает озарение: — Скажите, Инесса, а плечи вы тоже пудрите?
— С некоторых пор, — девушка придирчиво рассматривает себя в зеркале. — Знаете, Ваша милость, самые нарядные фасоны платьев открывают плечи, есть декольте. А на балах во внешности требуется безупречность.
— Как только вы стали использовать пудру, положение ваше стало быстро ухудшаться? — высказываю вслух свою догадку.
Инесса замирает, уставившись в одну точку.
— Действительно… как вы угадали?
— Да так, — пожимаю плечами. — Хочу даже не порекомендовать, а потребовать. Вам нельзя пользовать пудрой!
Баронесса одними глазами показывает, насколько моё требование абсурдно. Девушки так умеют.
— Попробуйте другое средство. Если совсем никак, то сразу после бала немедленно всё тщательно смывайте. И втирайте затем немного масла.
Косметические средства в нашем мире не отличаются разнообразием. Это мне предок сказал, сам бы я не догадался даже смотреть в эту сторону.
— Кстати, баронесса, почему бы вам этим не заняться? Всякими средствами ухода за кожей? Притирки, мази, кремы, зелья?
Инесса впадает в глубокую задумчивость. Это вселяет надежду на положительный ответ.
— Я могу сыграть роль эксперта. За небольшую долю. Откроете небольшую лавку или даже салон для аристократок…
«Салон красоты», — подсказывает предок. Мне озвучить нетрудно, затем продолжаю:
— Будете иметь неплохой доход, соберёте на приданое.
В этот момент она отбрасывает сомнения. Принимаемся обсуждать. Ей придётся кое-чему поучиться. Ведь моего постоянного присутствия не будет. Заезжать стану эпизодически и не часто. Не планирую строить из собственной жизни фундамент благополучия ранее неизвестной мне мелкой аристократки.
Через два дня.
Сегодня Инесса вышла на обед под одобрение всех нас. Следы сыпи, наверное, можно заметить, если рассматривать вплотную через лупу. Никто, разумеется, так не делает. Свои десять соверенов я отработал полностью.
— Инесса, у вас замечательный цвет лица! — небольшая натянутость маминой улыбки — самое главное доказательство её искренности.
Сесилия доброжелательно соглашается с матушкой, но в глазах проскальзывает ревность. Ещё одна причина Инессе не сомневаться в своей внешности. Сестра тем временем переводит взгляд на меня, теперь в них упрёк. Что-то в толк взять не могу — по поводу чего?
— Бесконечно благодарна вашему сыну, Его милости Стэну, — Инесса одаривает меня обворожительной улыбкой.
Матушка тоже продолжает улыбаться, но ещё более напряжённо.
Вдруг входит мажордом.
— Простите, Ваше сиятельство, что вынужден вас побеспокоить. Прибыл Его сиятельство граф ди Гревис!
«И чтобы ни один мускул не дрогнул на твоём мужественном лице!» — глумливо советует предок.
Взгляд моей дражайшей мамочки наполняется стальным обещанием. Ему приходится бороться с разочарованием, ведь ни один мускул так и не дрогнул на моём мужественном лице. Всё, как завещал мне мой великий предок!