Замок Тревзен, апартаменты Хендрика.

За час до отхода ко сну.

Предок прочёл мне целый комплекс лекций на тему человеческих домыслов. Вполне возможно, даже религии возникают от жгучего желания человека объяснить всё чьей-то волей. Иногда доброй, чаще злой. Дикие племена приписывают удары стихий духам, ими самими придуманными. Жители культурных стран тоже считают, что ничего не происходит без ведома Верховного божества, которое называют по-разному.

— Первый характерный признак — склонность подозревать злую волю и целенаправленные действия в обычной цепочке случайных событий или поступков. Именно злую. В добрую намного меньше верят.

Мне понравился пример про дурака-полководца. Имея значительное превосходство в силах и припасах, занимая выгодную позицию, он вдруг проигрывает войну. Такое бывает сплошь и рядом. Немедленно возникает версия, что подлый изменник сделал это намеренно и целенаправленно. А на самом деле он просто идиот.

Всё равно, не очень-то я воспринял фантазии предка. Но деваться некуда. В конце концов, почему нет, почему хотя бы не попытаться сбить с толку любимого братца?

— Братец, я понимаю, во всяких умностях ты не силён, но всё-таки подумай.

— О чём? — хмурый Хендрик стоит, заложив большие пальцы за пояс и раскачиваясь с пяток на носки.

— О том, как нас воспитывали, — не забываю улыбаться гадко и с предвкушением. — С тобой обращались, как с цветком в розарии. Ухаживали, заботились. На меня внимания не обращали. Тебе всё позволяли, и ты вырос избалованным. Избалованным и слабым. Ты не умеешь справляться с трудностями своими силами, ты умеешь только клянчить у родителей.

— А ты, значит, сильный и справляешься со всем исключительно сам? — едко вопрошает Хендрик.

Братан начинает злиться, а мне это невыгодно. Надо сменить тактику.

— Пришлось, — пожимаю плечами. — Помнишь, как ты всё время обижал меня в детстве? Отец не заступался, бросил меня наедине со своими трудностями. Мне приходилось изворачиваться, искать выход. Попробовать договориться и наладить отношения? Не сложилось. Ты постоянно сводил к одному — отдать всё тебе и не вякать. Чуть что — кулаки в ход. Приходилось прятаться и утаивать что-то своё. Ты немедленно превратил это в игру: выследи, найди и разори.

Хендрик улыбается счастливым детским воспоминаниям. Тварь он всё-таки!

— Понимаешь, отец-то у нас умный в отличие от тебя. Наверняка сделал это намеренно. Не только ты, сёстры тоже время от времени меня поклёвывали…

— Ты пришёл плакаться о своём несчастном детстве? — тон у брата издевательский.

— Нет. О каком ещё детстве ты говоришь? — непритворно удивляюсь. — У меня его не было. Но дело не в этом. А в том, что я рос в тяжёлых условиях и поневоле выковал сильный характер. Ведь дошло до того, что ты убить меня пытался…

— Да случайно получилось! — взрывается Хендрик. — Сколько можно⁈

— Да не важно, — отмахиваюсь. — Важно то, что ты вырос слабаком и трусом. В отличие от меня. Знаешь, что я понял у Фарканов? Мне там было хорошо, понимаешь? В плену у врагов мне жить было приятнее, чем дома. У Дортинов в гостях ещё лучше, я уезжать оттуда не хотел. И что получается?

Вместо переспрашивания Хендрик просто злобно смотрит.

— Получается, что во внешнем мире мне уютно и удобно. Мне даже приспосабливаться не надо, я уже умею там устраиваться. Ты — нет. Ты даже не знаешь, как это делается.

Презрительное хмыканье. Ну-ну.

— Наши учебные поединки очень примечательны. Ты думаешь, отец не знает, что они абсолютно бесполезны для тебя? И даже вредны? Зато огромный стимул для меня. Заставляли наращивать мастерство. Изо всех сил. Что имеем в результате? Я — лучший боец, чем ты, хотя ты на два года дольше занимаешься. Я уже умею зарабатывать, ты — только тратить. Отец попытался отнять мои деньги, я не отдал. Значит, умею защищать своё. Что будет, если завтра меня выгонят из дома, не дав ни одного фолта (самая мелкая медная монета)? Да прекрасно проживу! Что будет с тобой? Сгинешь сразу! Самое лучшее, что сможешь сделать, уйти в наёмники, где тебе быстренько головёнку свернут. Или в бою, или так. Характер-то у тебя дерьмовый.

— Ой, посмотрите на этого самостоятельного! — братан продолжает держать издевательский тон. — И куда ты пойдёшь, если тебя выгонят?

— Да куда угодно! Фарканы сказали, что их дом всегда открыт для меня. Дортины вообще в пляс от радости кинутся, если к ним приеду. В городе могу остаться или в любой другой уехать. Саулу из «Белой лилии» знаешь?

Блеснул глазёнками, но молчит. Знает, паршивец!

— В любой день, то есть вечер, могу прийти и взять на ночь любую девочку.

— П-ф-ф-ф-ы-р! Как будто я не могу!

— Бесплатно?

Затыкается.

— Итак, что выходит по итогу? Меня вырастили самостоятельным и сильным, тебя — слабым и зависимым…

— Чего это «слабым»?

— Ты младшему брату проиграл с разгромным счётом, — напоминаю недавний бой. — Если забыл, как я тебе морду бил, могу повторить. В любой момент. Для убедительности. Драться без оружия ты тоже не умеешь. Не перебивай!

Набычивается, но молчит. Взгляд у меня тоже убеждающий.

— Ты вырос слабым. И я подозреваю, что отец сделал это намеренно. На самом деле, он планирует меня сделать наследником. А ты — запасной вариант.

— У меня дар!

— А зачем роду боевик во главе? Ни к чему. Удобнее нанять магов со стороны и включить их в дружину. Глава рода просто права не имеет вставать в боевые ряды. Твой дар поможет тебе наняться к постороннему аристократу, но граф ди Гревис в первую очередь обязан быть умным и предусмотрительным. Увы, это не про тебя.

Встаю, подхожу ближе, мне надо сократить дистанцию. Граф тут одно дельце провернул: свозил Хендрика к старому, но опытному магу в ранге магистра. У магистра Хорна есть артефакт, который определяет силу источника. Во всеуслышанье отец объявил, что сила дара Хендрика соответствует четвёртому рангу. Всего их десять: новичок, ученик, эксперт, подмастерье, мастер, гранд-мастер, магистр, высший магистр, гроссмейстер, архимаг.

Если учесть, что на данный момент архимагов нет во всём мире, а гроссмейстеров в королевстве можно пересчитать по пальцам одной руки, то ранг Хорна очень высокий. Отец торжественно огласил заключение Хорна, что Хендрик способен дорасти до гранд-мастера. Теперь интересно, каков мой уровень. Отца спрашивать, почему он меня не взял, я даже не подумал. Стоимость определения ранга — десять золотых, папашка скорее удавится, чем их на меня потратит.

— А как Хорн определил твой ранг? С чего он взял, что четвёртый? Я вот думаю, у тебя не выше второго, — последняя фраза даёт гарантию ответа.

— Много ты понимаешь! — вскидывается Хендрик. — Там невозможно ошибиться, всё дело в размере. Второй у меня ещё при рождении был.

Ухмыляюсь. Слегка кривовато, чтобы брат заподозрил всего лишь зависть. Осторожно окутываю его своей аурой. Так-так, посмотрим… Х-ха! У него ядро заметно меньше. Значит, если дело в размере, то у меня пятый или даже шестой. Здесь я тебя тоже обштопал, братан! Вслух, впрочем, говорить не буду.

— Ну, четвёртый так четвёртый, я что, против? Спокойной ночи, брат.

Закрываю двери за собой и только тогда, на ходу, позволяю себе беззвучно затрястись от смеха. Хорошо услышал меня, брат? Теперь живи с этим, придурок!

Замок Тревзен, внутренний двор.

Утро спустя два дня.

Целый отряд снаряжён сопровождать Хендрика в столицу. Вместе с отцом. Карета, две повозки, дюжина вооружённых всадников, полдюжины слуг. Матушка со слезами обнимает любимого сына, Сесилия целует брата на прощанье.

— Смотри, брат, чтоб всё нормально было, — дружественно хлопаю его по плечу. Хорошо, что мне с ним обниматься и целоваться не нужно.

— Хорошо учись, сынок! — причитает матушка так слезливо, словно на войну его провожает.

Если б не наблюдал со скрытым удовольствием, быстро бы надоело. Но ведь кончается целая эпоха! Как бы её назвать?

«Хендрозойский палеолит, оглоблю ему в зад!» — подсказывает предок и заливается хохотом. Опять только ему одному понятный юмор. Обойдусь своим определением: эра Хендрикизма.

Хотя она и без того закончилась. Быстрый закат начался, когда я ему морду отмассировал. Не будь отца рядом, я бы его быстро наладил сапоги мне в зубах приносить.

Отец с братом, оторвав наконец от себя матушку, садятся в карету, и вся кавалькада вытекает в замковые ворота.

— Пятьсот золотых обучение за год, с ума сойти! — делюсь впечатлениями с Сесилией.

— Почему ты о деньгах так по-крестьянски говоришь? Третий год пошёл, как монетный двор реформу провёл, а ты соверены всё золотыми называешь? И талеры, а не серебрушки.

— Сами так всё время говорите, — пожимаю плечами.

— Отца с братом в столице сразу примут за провинциалов, — прогнозирует сестрица, — по одному только слову «золотой».

— Так они и есть провинциалы. Слушай, Сесилия, а сколько денег отец выделит Хендрику на проживание?

— Слышала о ста соверенах. Но вряд ли ему хватит до лета. Столица ведь, — меланхолично замечает сестра.

Болтаем, медленно поднимаясь по лестнице в главное здание. Графиня уже ушла.

— Забьёмся на золотой, то есть на соверен, что ему даже на месяц сотни не хватит?

Сесилия немного подумала и засмеялась, входя в галантно распахнутые мною двери:

— О нет, Стэн! Ставить на экономность Хендрика я не буду.

Летнее поместье Гревисов.

Спустя два дня.

Въезжаю во двор с сопровождающим ратником. Немного нервно спрыгиваю с лошади и отдаю её в заботливые руки конюхов. Мой спутник Фрик (предка почему-то веселит это имя) делает то же самое. Нас в конце пути прихватил дождик, мы сильно промокли.

Как ни странно, но в замке я заскучал. Отец всё-таки устроил мне подляну. Он забрал с собой Дриза и, более того, оставит его в столице приглядывать за Хендриком. Заодно тренировать. Спрашивать графа «А как же я?» бесполезно. Капитан Брук хорош, но до наставника сильно не дотягивает.

— Ой, Ваша милость!

В переднем холле сталкиваюсь ещё с одной причиной моей скуки в замке. Паула.

Не кидается мне на шею только из-за посторонних рядом. Почему-то её здесь оставили. Злобно подозреваю козни Хендрика и отца.

— Вы же весь промокли! — меня берут в оборот заботливые руки.

Через пять минут я в сменной сухой одежде, а промокший дорожный костюм уносят на очистку и просушку. Когда сияющая мне всем лицом Паула его забирала, между нами происходит примечательный разговор.

— Ваша милость, а я замуж выхожу, — и пунцовеет от смущения.

— Покидаешь нас? — слегка озадачиваюсь.

Паула со вздохом кивает. Её избранник — лавочник, партия для сельской девушки завидная, упускать нельзя. Наверное, из-за этого она не поехала в замок, зря я на отца грешил. Ладно, надо прощаться, достаю кошелёк и вытаскиваю два золотых, то есть соверена.

— Держи. Тебе на приданое.

— Ой, Ваша милость! — краснеет ещё больше. — Это слишком много! Сразу спросят: откуда?

— А сколько нормально?

Выясняется, что хватит одного, только серебром. Кое-как нагребаю, и то несколько талеров до полного соверена не хватает. Зато хватает счастливой Пауле.

После отдыха обедаю в полном одиночестве. Была мысль сесть на место отца, но отогнал её прочь. Я ни в каком смысле не претендую на роль главы рода. Ни на какое место мне этот хомут не упал. Об этом пусть тупой Хендрик мечтает.

Пока дождь не кончился, занимаюсь здоровьем прислуги. Но вот небо проясняется, и я снова сажусь в седло. Мой путь лежит к реке Эливер и Цветочному лугу.

«Упс!» — это я сказал себе, когда через час увидел, что мостик через реку разобран. Наверняка фарканцы постарались, заодно стройматериалом разжились. Пришлось разуться и лезть в холодную воду. Для купания не сезон, но я и не окунаюсь. Тут относительно мелко, коню чуть выше брюха, так что преодолеваю реку успешно.

И вот я у цели, рядом с перекатом. Близко не подхожу, опускаю руку в воду шагов за пять до него. О это блаженное чувство наполнения энергией! Тонкий ручеёк втекает в моё ядро до тех пор, пока не разрываю контакт с водой. Меня останавливает нарастающее чувство напряжения в груди вокруг источника. Он раздулся и стал испытывать белую сетку на разрыв.

— И что это вы тут делаете? Кто разрешил?

Оборачиваюсь. На этот раз не Гонт старший, но его темноволосый напарник меня узнаёт:

— О, Ваша милость! Какими судьбами?

— Как «какими»? В гости к Его сиятельству. Он меня приглашал.

— Об этом мы ничего не знаем, — говорит нахмурившийся старший, который на этот раз не Гонт.

— Поехали вместе, — пожимаю плечами. — Граф подтвердит мои полномочия.

Фарканы встречают меня с таким восторгом, что старший патруля даже спрашивать не стал, можно ли этому фрукту болтаться где попало на территории графства. Непосредственная Диана сразу бросается на шею, Аманда охотно подаёт руку для поцелуя, а свободной ласково треплет волосы.

— Граф в город уехал по делам. Ещё вчера. Обещал к ужину вернуться.

Меня ведут в гостиную, от чаепития отказываюсь, чтобы не портить аппетит. Ужин действительно будет скоро.

— Дианочка, садись вот сюда на стульчик и давай сюда ножки, — я же не просто так приехал, главная причина — девочка передо мной.

Диана с готовностью запрыгивает на стул и поднимает ноги. Держа их в руках, сначала ощупываю место перелома пальцами, затем ныряю в Тень. Ненадолго. Делать мне там нечего, костное утолщение очень плавное, полагаю, через год-два его не найдёшь, если не знать, где искать.

Граф почти успел к ужину. Заходит в столовую, когда мы уже расселись. Чем-то очень довольный, он сердечно приветствует меня. Усадив обратно прилипшую к нему дочку, усаживается сам. Сразу идти переодеваться Аманда ему не разрешает. Омочив в большой чаше руки и обтерев их, присоединяется к трапезе.

— Стэн, ты оставайся на ночь, есть к тебе разговор.

Соглашаюсь. Не вопрос, ведь после ужина окончательно стемнеет и добираться до своей усадьбы станет сложновато.

Котлеты с капустным салатом настолько хороши, что были приняты нашими желудками с огромным энтузиазмом.

Кабинет графа через полчаса после ужина.

— Граф, вы с ума сошли⁈ — от неожиданности я допустил неприличную фамильярность.

Фаркан только что с сияющим лицом поведал мне о своих неописуемых по глупости действиях.

— Я ведь что подумал, Стэн? Помнишь, мы придумали обманку для твоего отца про артефакт, неведомо как попавший в начало луга? — граф буквально светился от гордости за свой непревзойдённый интеллект.

«Мы придумали», как же! Я придумал, а ты ухватился. Надо отдать должное — уговаривать не пришлось, быстро сообразил.

— Вот я и подумал, а вдруг там действительно артефакт? Пригласил мастера Грина и, представляешь, Стэн! Он нашёл!!! Там перекат есть каменный в верхней части луга…

Настроение у меня стремительно проскочило точку замерзания и устремилось куда-то совсем в непознанные ледяные глубины. Со стороны предка донеслись какие-то экспрессивные и нецензурные междометья.

— Ваше сиятельство, вы понимаете, что натворили? — кое-как отрываю руки от лица.

— А что? — недоумевает граф. — Выкопаем артефакт, перенесём его в другое место…

— Грин вам не сказал? Там не артефакт, там что-то вроде подземной реки из магической энергии. На пересечении с Эливером подходит близко к её дну. Выкапывать там нечего, речку не выкопаешь, но вот бед на свою голову вы накликали большую кучу. Я начинаю бояться за Аманду и Диану. Оборони их Праотец от сиротства, нищеты и гибели, — делаю ритуальный жест (нечто похожее на восьмёрку правой рукой у груди).

— Что ты такое говоришь, Стэн? — граф слегка цепенеет от неожиданности.

— Проблема номер один, — загибаю палец. — Перекат соединяет два берега пограничной реки. Мой отец имеет на это место такие же права, как и вы.

— И ты, разумеется, ему всё расскажешь, — надежды у него на обратное настолько мало, что вопроса не слышится.

— Не обязан этого делать. Формально мне об этом ничего не известно. Сам узнает, когда тут шум поднимется. Проблема номер два. Грин, если он совсем тупой, продаст или подарит эти сведения своей гильдии. Если умный, сначала постарается сам максимальную выгоду извлечь. Какая у него стихия?

— Водная, ещё артефакторики не чурается.

Немного легче. В воду уходит два вида магии — воды и целительская. Предположительно, маги других направлений ничего не почувствуют. Хотя если коснутся дна в этом месте…

— Как он себя на реке вёл?

— Когда сунул туда руку, его будто ударило. А я ничего не почувствовал… — граф становится задумчивым. — Ещё попросил меня пару камешков оттуда вытащить.

Если Грин справится, то из мастеров перепрыгнет в гранд-мастера, а это уже фигура. Есть надежда на то, что нет, он уже старый…

— Сколько лет Грину?

— Пятидесяти ещё нет, насколько я знаю.

А насколько я знаю, маги до самой своей смерти могут расти. Открыть ему главную тайну или нет? Если нет, то не поймёт, чем ему лично это грозит. Если да, тоже наворотит дел. Так что хватит на большую общую могилу для всей семьи. И что делать?