Гронкс, мастерская Блума.

Через два дня после возвращения.

— Сильно стучит, — начинаю придираться.

При приёмке готового изделия — святое дело. Никак без этого.

Но стук действительно чувствительный. Мастер Блум, надо отдать должное, настоящий мастер. При своей неискушённости в деле механики я полагал, что сдвиг поршня в гильзе и выпад иглы будет обеспечиваться каким-то пружинным механизмом. Хотя представить в деталях не мог. Пружина натурально присутствует. И её надо взводить перед каждым выстрелом-уколом.

Блум применил остроумнейшую, на мой взгляд, конструкцию. Игла не выдвигается из шприца (предок заставил выучить слово) и закреплена в нём жёстко. Подаётся он вперёд кулачковым механизмом — так его назвал Блум — ещё до конца его движения сопряжённый с ним «толкатель» начинает давить на поршень. Давление на поршень усиливается, когда шприц отходит назад и резко прекращается ещё до половины обратного хода…

Испытываю изделие, набрав воды на половину шприца. Только что кипячёной воды.

— Как туго всасывает, — приходится прилагать почти героические усилия даже с двумя зацепами. Один удерживает шприц, другой охватывает снизу шляпку поршня.

Пробую стрелять при снятом кожухе, хочу видеть работу механизма вживую.

— Эта планка фиксирует положение поршня, так что он только вдавливается, обратно не выходит, — объясняет Блум.

Стук возникает в конце движения шприца, когда его торец ударяется об ограничитель.

— Тонкий слой кожи наклеить здесь надо, — предлагаю я.

— Придётся немного стачивать, чтобы рабочий ход не уменьшался, — мастер чешет затылок.

— На толщину смягчающего слоя, — даю ценное указание.

— Со временем уплотнится, болтаться будет, — Блума гложут сомнения.

— Начхать! — заявляю непреклонно. — Мне лишь бы поршень обратно не пошёл и чтобы пистоль долговечный был. А от таких ударов со временем поразбивается всё.

На мои рассуждения профана мастер буркнул, что бронза не расколется, но обещал доработать.

— Приходите завтра, Ваша милость.

Моя милость соглашается.

Приехал с Паулой на дежурной повозке. Выпрашивать карету у отца даже не помышлял. Знаю я его манеры. Сначала дотошно выяснит что, зачем и почему. В форме изматывающего допроса. Обязательно найдёт повод для недовольства. В результате всю душу вытащит, затем потопчется на ней всласть, поизмывается. Добро бы в итоге разрешил, но не-е-т, ещё чего! Перебьёшься, Стэн.

Дальше просто. Слез, как только увидел свободного извозчика. Кошелёк-то набит монетами. И вот я у заждавшегося меня мастера Блума.

— Могу ли я рассчитывать на премию, Ваша милость?

— Можешь, — милостиво соглашаюсь. — Пару крон могу выделить. Но сдачу с золотого дашь мелочью.

Мне разменять надо. Золотые — это для серьёзных покупок. На повседневные нужды медяки нужны. Премию выдал на месте, а основную сумму — только когда получу готовый пистоль.

На сетования мастера по поводу моей скупости даю расклад:

— Во-первых, со временем мне понадобится ещё. Не меньше пары. Во-вторых, по мере износа, ты будешь их ремонтировать. Изделие уже знакомое, поэтому тебе будет намного легче. Это я потребую с тебя скидку.

— Если сразу пару закажете, сделаю за двадцать золотых, — мастер долго не раздумывает, а я сразу понимаю, что он совсем не в накладе и в настоящем заказе.

С подсказки предка стреляю наудачу:

— Если не найду мастера, который сделает за пять золотых, — Блум от этих слов мрачнеет, но я не останавливаюсь, — или за три.

По реакции мастера ясно вижу, что попал.

— Не найдёте, — Блум хмурится. — В Гронксе точно не найдёте.

— Королевство большое, и я не собираюсь жить здесь как собака на привязи. Ещё немного — и стоимость пистоля обошлась бы мне ровно золотом по весу.

— Не преувеличивайте, Ваша милость.

— Преувеличиваю, — соглашаюсь, — но не сильно.

Наговоришь человеку гадостей, и на душе сразу становится легко и благостно. Если по делу, конечно. «А какая самая невыносимая и противная гадость, которую можно сказать любому?» — вдруг вопрошает предок, и я навостряю уши. По интонации чувствую: мне сейчас поведают сакральную истину. «Это неприглядная правда о самом человеке. То, что он, бывает, скрывает от самого себя. Вот тогда он начинает дёргаться, как насекомое, пришпиленное иголкой».

Еду в замок и обдумываю. Сопоставляю со своим небольшим, но таким насыщенным неприятностями жизненным опытом.

— А разве человек может скрывать от себя свои же поступки? — бормочу под нос, чтобы занятый дорогой извозчик не слышал.

«Ты удивишься, как легко и непринуждённо он это делает. Самообман. Если существует такое слово, значит, существует и то, что оно обозначает». Убедительно. Даже не возразишь, такое слово действительно есть.

Гронкс, замок Тревзен.

Две недели спустя.

Возвращаться в поместье даже не думал. Прекрасно чувствую себя, когда рядом нет самых родных и близких мне людей, ха-ха-ха. Да и делать там особо нечего. Животных готовят к переводу на зимовку, осень вступает в свои права, включив сезон дождей.

Граф пытался приказывать вернуться, но конкретно на мой резонный вопрос «зачем?» ответить не смог, поэтому я хладнокровно пропустил его требования мимо ушей.

Хорошее продолжаться вечно не может, наступает день, когда они приезжают сами. Я в предвкушении: нечто замечательное сменится на возбуждающе интересное. Опять же Паула с ними. Так что встречаю целую колонну, въезжающую на территорию замка. Карета, пара повозок, конный эскорт ратников — всё как положено.

— Ваше сиятельство, наконец-то вы дома! — в свой вопль нагнетаю как можно больше восторга, энтузиазма и сыновней любви.

В объятия к нему бросаться не спешу, уж больно мрачно на меня зыркает. Ничего, для этого мамочка есть, она точно меня тяжёлой затрещиной не наградит.

— Обними же меня, возлюбленный брат мой! — улучив момент, кидаюсь на шею Хендрику.

В буквальном смысле висну на нём, захлёбываясь от радости встречи. Ему не удалось отскочить или придержать меня на расстоянии. Мои чувства настолько искренни и заразительны, что блокируют саму возможность сказать что-то неласковое. А на приветливое они не способны, не знают, что это такое — хорошее отношение к Стэну. Ну и так далее.

— Дозвольте мне, сестрица! — берусь за увесистый саквояж Сесилии. Мина всего не утащит.

Кстати, выглядит служанка Сесилии намного лучше. Сыпь изрядно поблёкла, значит, мои действия результативны. Вряд ли это может иметь коммерческий смысл. Обычно людям, тем более избалованным аристократкам, подавай результат на блюдечке и очень быстро. Умею я и быстро делать, но открывать это сестрице? Ой, нет!

Сесилия меня удивляет своей нетерпеливостью:

— Стэн, прямо сейчас займись Миной. Я же знаю, у тебя это много времени не займёт.

Вот оно! Только покажи, что можешь, следует моментальный прыжок на шею. Но в этот раз соглашаюсь. Я их достаточно помурыжил, можно и завершать. На этот раз ныряю в Тень, быстро прохожусь по всему лицу служанки. И не только лицу. Ещё раз подкручиваю гормональный баланс.

— Вроде всё, — напоследок пускаю общую волну по организму. Не помешает.

— За обедом встретимся, — Сесилия меня не удерживает, ей надо себя в порядок приводить, а это требует уйму времени.

Обед.

— С сегодняшнего дня, Стэн, ваши учебные поединки с Хендриком возобновляются, — буднично извещает меня граф.

Бросаю взгляд на Сесилию. Та поглядывает на нас оценивающе и помалкивает. Ну-ну.

— А зачем они, отец?

— Я хочу оценить ваш уровень, — и предупреждает мои возражения: — Лично, а не со слов Дриза.

Пожимаю плечами. Спорить, чувствую, бесполезно. Граф возвращается к обеду, не дождавшись от меня возражений. Хендрик торжествует.

— Ральфи, может не стоит? — только матушка заступается за меня и то неуверенно.

— Ничего страшного, — граф отмахивается. — Только учебными шпагами. Я прослежу.

До учебной дуэли время есть, так что сваливаю к Блуму. Расплачиваюсь и забираю пистоль.

— Заходите ещё, — вид у мастера довольный.

А чего ему недовольничать? Обул клиента по высшему тарифу. Мои чувства двояки. Пистоль прямо душу греет, а вот опустошённый кошелёк — нет.

От него зашёл к стеклянных дел умельцу Сторку. Купил за ползолотого наглазную лупу. Без крепления и с поцарапанным корпусом, потому за полцены.

Вечер. Мы с братцем заходим в крытый тренировочный зал. На улице дождик моросит. Папашка с нами, Хендрик предвкушает. Пара десятков ратников — наши зрители. Пришли и женщины: матушка и Сесилия с Миной. Кому морока, кому забава. Моя попытка отговориться тем, что я по утрам занимаюсь, тоже не пролезла. Ладно, царапины, если что, я залечу. Не проблема.

Занимаем свои стороны площадки, салютуем. Хендрик начинает двигаться, техника у него есть, а вот вальяжностью он её зря разбавил. Вхожу в защитную стойку, братан собирается атаковать, но неожиданно для него отпрыгиваю в сторону и вперёд и делаю выпад. Мне почему-то показалось, что я его достану.

И ведь достал! Чему я сам удивлён, а ещё больше удивлён Хендрик.

— Ваша милость Хендрик, не надо спать на ходу! — Дриз, с одной стороны, делает замечание ученику, а с другой — оправдывает его.

После приступа удивления Хендрик начинает злиться и двигаться намного быстрее. Только взвинтить темп выше моих пределов он не может. А мне начинает нравиться! Публике тоже — дружинники подбадривают нас криками, кажется, даже делают ставки.

Предок обещал, предок сделал! Я вижу сейчас даже обычно неуловимые глазу движения и сам двигаюсь очень быстро. На манеже звеня сталью, схлёстываются два вихря. Хендрику с напряжением всех сил удаётся уколоть меня в грудь и сравнять счёт. Только ненадолго, на пару раз моргнуть глазом. Мгновенно получает ответный укол в бок.

В свою очередь уже я вывожу скорость на следующий уровень. Применяю одну из своих заготовок. Меняю руку, надёжно блокирую шпагу Хендрика и резко сближаюсь. Он не был готов и получает удар дагой. Такое редко происходит. И пока не опомнился, бью его ногой в живот. У меня получается!

О, это прекрасное чувство, знакомое всем бойцам, когда от твоего лихого удара противник катится по полу кубарем. Шпага со звоном отлетает в сторону. «Три — один» в мою пользу! Не считая удара ногой, ха-ха-ха.

Сесилия не может закрыть рот от удивления, матушка прижимает руки к лицу. Граф держит мужественно мрачное лицо. Никчёмный катает наследника по полу, фактически вытирая о него ноги. Кто бы мог подумать!

— Так нечестно! — вопит Хендрик, но Дриз качает головой.

Нигде не сказано, что нельзя бить ногами. Обычно это невозможно, в момент удара теряешь мобильность, но правилами не запрещено. Хендрик хочет сказать, что нечестно всё, что приводит его к поражению, ха-ха-ха.

— Давай поднимайся! Хватит валяться! — помахиваю шпагой, встав в левую стойку.

Заметил, как сильно она его смущает. А мне-то что?

После такого обескураживающего афронта Хендрик теряет уверенность. Прежнюю скорость, даже свою, а не мою, поддерживать не может. Относительно легко довожу счёт до пяти. Это финал. Граф даёт команду прекращать, иначе результат может стать совсем позорным для Хендрика.

— Не ожидал от тебя такой прыти, — ко мне подходит Дриз. — Ты растёшь, я вижу, но не думал, что так быстро Хендрика обгонишь.

Мои уходят и уводят брата с поникшей головой. Сам так не думал, в этом вопросе я с Дризом солидарен.

— Я понял, наставник! — вдруг вскрикиваю, мне приходит в голову разгадка. — Понял, почему раньше не мог его достать! Я почти догнал его по росту, и у меня руки стали длиннее!

— А ведь и правда… — лицо Дриза тоже озаряется пониманием.

За ужином один я пытаюсь поднять общее похоронное настроение. Сесилия помогает, но вяло.

— Мне понравилось! — радостно гляжу на Хендрика, упорно прячущего глаза. — Завтра надо повторить. Хендрик, с утра или опять вечером? Чего молчишь?

— Нет необходимости, Стэн, — граф останавливает меня холодно и сухо.

— А, так вы уже оценили наш уровень? — смотрю на него непринуждённо и с пониманием. — Больше не надо? Жаль, мне впервые в жизни понравилось фехтовать с Хендриком.

По-детски непосредственно делаю вид, будто не понимаю, что как раз Хендрику резко расхотелось устраивать со мной поединки.

«Хендрик для тебя только первая ступенька, — предок отвлекает меня от остальных им на радость. — Не останавливайся. Следующий — Дриз». Ого! А он не мелочится! Только немного не прав, поэтому уточняю:

«Первая ступенька — Крокс. Взрослый и опытный фехтовальщик».

«Да не важно! Главное — не останавливайся».

Ещё поразмышлял, кто какая ступенька, Крокс и Хендрик. Что-то мне кажется, Крокс всяко сильнее Хендрика. Подумал, да и бросил. Действительно, какая разница?

— В город зачем ездил? — папаша находит, к чему придраться.

Ответ «по делам» его не устраивает.

— По целительским делам, отец.

Снова взыскующий и неудовлетворённый взгляд надзирателя:

— Семья всегда должна знать, где ты находишься.

— Так она и знает, — пожимаю плечами. — Всегда говорю дворецкому, куда я направляюсь. В отличие от Хендрика.

Как не воткнуть шпильку любимому брату, если есть возможность? И папашка замолкает, хотя ненадолго. Если настолько озабочен безопасностью детишек, то наследник-то в этом смысле важнее.

— Хендрик всё время с сопровождением, — цедит граф.

— Дайте и мне сопровождение, кто вам мешает?

Вопрос, окончательно заткнувший графа. Выше его сил как-то реально заботиться о младшем сыне.

КП Архонта.

Ботов, работающих со зрительными нервами, контролирую постоянно. Всё реже и реже, поправлять приходилось первое время, сейчас программа отлажена и работает как часы. Занят расшифровкой плетений. Почти сразу обнаружил идентификатор мага. По-видимому, он уникальный, могут ли быть совпадения, не знаю. Ставит «подпись» источник мага — оказывается, есть у него такая опция.

Нашёл место, предположительно отвечающее за дальность воздействия. В целительских плетении есть точка, связанная с магом. Тоже понятно почему. Целитель получает инфу о пациенте, а не просто воздействует без обратной связи. Особенно сильная связь в диагностирующем плетении.

Вид магии определяется цветом. У меня он зелёный. Магия воздуха, как у Хендрика — оранжевая.

Цвета магии:

— целительская — зелёная;

— водная — синяя;

— воздушная — оранжевая;

— земля — бурая;

— огненная — алая.

Лично мне доступна любая, только «посторонняя» намного слабее. Она за счёт сетки на основном ядре. Пробовал делать алый светляк, получается, но слабенький. А вот белый не уступает по яркости зелёному.

Пробую растянуть ауру, это зона, в которой я могу непосредственно осуществлять своё медицинское воздействие. Раньше было порядка метра, сейчас дотягиваю до пяти. Значит, ауру можно растягивать и дальше. Сейчас не получается, но съезжу при случае на речку.

По-хорошему, кроме пистолета-инъектора, мне много чего нужно. Например, микроскоп. Только я не знаю его оптической схемы. Из школьного курса помню формулу и схему работы тонкой линзы. Попробую состряпать.

Неделя спустя.

Почти всё это время наполнилось постоянно нарастающей суетой. Хендрика готовят к отправке в столицу, будет поступать в Академию магии. Стоимость обучения такова, что даже для большинства аристократов неподъёмная. Пятьсот золотых, это за один — держитесь крепче, не падайте, — учебный год!

Можно и бесплатно — даже простолюдинам. Только по окончании учёбы придётся служить королю тридцать лет. Сначала в гордом звании безземельного рыцаря, а там, как повезёт. Известны редкие случаи, когда маги получали баронства, и единственный за всю историю заслуженный маг получил графство. Кстати, это тот самый Фьонце, в род которого ушла Амалия. Подозреваю, мой отец в этом случае сделал смелый ход. Графов Фьонце не очень признают в высшем свете, считают выскочками, ведь их роду всего чуть больше ста лет. И всё-таки граф — это граф, поэтому глава рода Гревис пошёл на рискованный шаг: установил с ним родственные отношения. Заметно поднял их вес в обществе, а уж что получил взамен, знает только он и Праотец.

Стук в дверь. Получив разрешение, заглядывает Паула:

— Ваша милость, Его сиятельство только что вышел от Его милости Хендрика.

— Спасибо, Паула, — тут же встаю с кровати.

Всё никак не мог улучить момент, когда братан останется один. Его то к портному таскают, то отец непрерывно что-то втолковывает. Ну как же! Впервые в жизни любимый сынулька покидает отчий дом. А мне ведь тоже надо брату наставление дать. Или выписать.

— Добрый вечер, Хендрик! — после дежурного стука захожу в его апартаменты.

Моя комната мне нравится, но у брата натурально апартаменты. Только по площади раза в два больше. Можно ристалище на шпагах устраивать. Наследник, не хрен собачий!

— Чего тебе? Я тебя не звал! — Хендрика мой визит почему-то не обрадовал.

Странный он какой-то.

— Судьбу звать не надо, она сама нами распоряжается.

Такие умствования всегда ставят его в тупик. Поэтому не смог возразить, когда я вошёл и уселся на красивый до вычурности, но удобный стул. Сам он стоит перед ростовым зеркалом, оглаживает новый камзол. Брюки, заправленные в сапоги, тоже хороши.

— Надо же мне с братом попрощаться, — объясняю непринуждённо его спине. — Надолго ведь уезжаешь.

— Ну, прощай, — усмехается сардонически.

— Ты никак острить научился? — восхищаюсь искренне. — Это мы ещё успеем сказать, не через пять минут уезжаешь. Я пришёл поговорить о нашем отце.

— А что ты можешь о нём сказать? — наконец-то поворачивается ко мне, и можно разговаривать уже не с его отражением.

— Только хорошее, брат, только хорошее, — делаю паузу и улыбаюсь чуточку гадко. — Но не для тебя, ты уж извини.

Далее пауз делать не надо, у Хендрика чутьё на неприятности. По крайней мере, от меня.

— Я долго думал и пришёл к выводу…

— Ты думать умеешь? Какая новость! — братан продолжает острить.

— Сразу скажу, это предположение, но уж больно похоже на правду. Он тебя обманывает.

Здесь можно прерваться, теперь он заинтригован, хотя на лице брюзгливая усмешка.

— Он не станет делать тебя наследником официально. Отец голову тебе морочит…