Усадьба Фарканов.

Двенадцатый день гостевого плена.

Поздний вечер.

— Всё. Теперь спи, — вынырнув из Тени, отдаю Диане команду.

Девочку очень покладистой не назовёшь. Чересчур жизнерадостная. На любую просьбу или команду она может показать язык и захихикать. Но если подкрепить приказ, как я сейчас, то деваться ей некуда. Лёгкая стимуляция центров торможения в мозгу — и дело в шляпе.

За спиной встают взволнованные родители, хотя просил их близко не подходить и под руку не лезть. Ладно, всё кончилось, уже можно.

— Ну что, Стэн, что? — хотя бы шепчет, а не голосит на всю комнату графиня.

— Да в порядке всё, — отмахиваюсь. — Давайте дежурную служанку, и пусть они меняются всю ночь. Вставать девочке нельзя. Захочет пи-пи, пусть на руках относят.

Повторяюсь. Всё давно обговорено. Приходится — родители Дианы на период её лечения стали какими-то совсем бестолковыми. Само-то лечение длилось всего четверть часа, это подготовка съела кучу времени и сил. Гипса-то, о котором тоскует предок, у нас нет. Это такой, быстротвердеющий материал. Им очень удобно фиксировать сломанные кости.

Для Дианы выточили что-то вроде поножей, только не пару, а на одну левую ногу. Та ещё задачка для плотника была. Собственно, здешний и не взялся, граф привёз из города мастера. Деревянная накладка в обхват, снабжённая ремешками для фиксации. Моё требование было простым и трудноисполнимым: шина должна лечь на большую берцовую кость идеально. Главное затруднение: на уже выпрямленную кость, поэтому примерка была невозможной.

Мастер почесал затылок, затем два раза сплюнул и сделал поножи парой. Правую часть на здоровую ножку примерял, а левую выточил по образцу. Пару костылей ещё сладил.

Больше всех, разумеется, истомилась Диана. Ей пришлось целых два дня — о небо, что за ужас! — куковать рядом с нами. Всё время порывалась убежать, хоть на цепь сажай. Проблему неожиданно решили костыли, от которых девочка пришла в неописуемый восторг и тут же принялась на них скакать. При этом постоянно путала ногу, которой нельзя пользоваться.

Ещё я очень опасался ошибиться с вырезом сегмента кости. Пока предок не дал мне воображаемый подзатыльник: «Балбес! Просто вырежешь костную мозоль, которая заполнила стык». После этого я уже сам хлопнул себя по лбу.

Так и сделал. Две энергетические плоскости изогнул и замкнул вне кости. После этого выкачал жизненную энергию, как бы умертвив ткани. И заклинание Юхана, удаляющее лишнее. Далее выпрямление, стыковка и в завершение заживляющий точечный импульс. При этом в малой берцовой кости возникает напряжение, а Диана хмурится. Но это ненадолго, та же самая процедура — и можно аккуратно и надёжно фиксировать.

Честно говоря, хоть и сочувствую Диане и её родителям, главный мотив всё же в том, чтобы научиться новому. Теперь умею делать ещё и вот так.

Спать ложусь с чувством исполненного долга. Всё ещё может пойти кувырком, если Диана и её родители приложат к этому героические, но идиотские усилия. Не уследишь за девочкой — она скинет доспех с ноги и куда-нибудь помчится. Недалеко, потому что её тут же скосит болевой шок, но кости снова разойдутся в стороны.

Но моя главная работа закончена. Ещё дня три проследить, а затем можно махнуть рукой. Там уже девочка сама привыкнет беречь ногу. Ещё целых три дня. После этого костыли можно отбросить, а доспех придётся с недельку-две поносить. Перестраховка, но лучше перебдеть, как говорит мой предок.

13 день гостевого плена.

За завтраком Диана с энтузиазмом наворачивает творог, на что родители смотрят с изумлением. Ела она его и раньше, но кое-как. Предок говорит, в молочных продуктах много кальция, нужного для костей.

«Можно порекомендовать истолочь яичную скорлупу в порошок…» — предок плохого не посоветует, потому говорю вслух.

— Зачем?

Мне не то что не доверяют, а не понимают. И как объяснить, когда я сам плохо представляю, что такое кальций и с чем его едят?

— Нужно для быстрого сращивания костей, — ограничиваюсь туманным объяснением.

После завтрака и осмотра Дианы иду фехтовать. Ловлю себя на том, что мне становится скучно. Нет, занимаюсь-то я с привычным усердием, только появилось и усиливается ощущение, что я загостился. Домой хочу. Настолько, что появляется досада и раздражение. Появляется, выплёскивается наружу и достаётся ни в чём неповинному Кроксу, который — и без того проигрывающий — отлетает от лихого удара ногой в грудь.

Ошеломлённый, встаёт кое-как — классическая школа фехтования такому не учит. А я просто не смог удержаться, уж больно соблазнительно он открылся.

— Стэн, ты прямо на глазах растёшь, — Крокс потирает ушибленную грудь после моих не очень искренних извинений.

Во время обеда высказываю своё пожелание.

— Тебе у нас не нравится? — огорчается граф.

— Мне у вас хорошо, лучше, чем дома, но… — неопределённо верчу рукой. — Скучать начинаю.

— Он прав, Венди, — кивает графиня. — Я тоже первое время, когда за тебя замуж вышла, очень по родным тосковала.

— Но не очень долго, — улыбается граф своим воспоминаниям.

— Вы абсолютно правы, графиня, — мои глаза затуманиваются грустью. — Я так давно не переругивался с отцом, не спорил с матушкой, не язвил сестре… а вы бы знали, как мне хочется ещё раз разбить лицо моему любимому брату Хендрику!

Сокрушённо машу рукой и возвращаюсь к салату. Внимания на замершую с отвисшими челюстями графскую чету не обращаю.

— Стэн, ты бил своего брата? — графиня наконец-то обретает дар речи.

— Ах, графиня, не надо считать Хендрика невинным и пушистым зайчиком. Как-то раз он во время учебного боя попал мне шпагой в сердце. Если бы не мой дар, вряд ли бы я выжил.

Граф, да и графиня тоже, оба опять цепенеют.

— А в тот раз мы повздорили, и Хендрик напал на меня. Пришлось его избить, — на моё лицо наползает мечтательная улыбка. — Пожалуй, это самое лучшее воспоминание в моей жизни. Когда мой кулак с размаху врезается в ненавистное лицо…

— Однако… — других слов граф не находит, настолько его впечатляет моя счастливая улыбка.

Разговор тихо угасает. К таким подробностям нашей семейной жизни Фарканы оказались не готовы.

Три дня спустя.

— Больно? — мы все трое — я внимательно, родители напряжённо — следим, как медленно и осторожно Диана пробует идти без костылей.

— Немножко, — девочка слегка морщит лобик.

— Тогда пока ходи с костылями, а на ночь шину можно снимать, — выношу свой высочайший вердикт.

Заживление идёт стремительными темпами. Небольшая боль свидетельствует о том, что процесс не закончен, но близок к завершению. Иначе болевой импульс носил бы ударный характер. Утолщение на костях в местах перелома есть, но плавное, почти незаметное. Его позже можно убрать. Скажем, через год, если само не выровняется.

Вечером за ужином делаю объявление:

— Пожалуй, пора мне домой, Ваше сиятельство.

Дамы, взрослая и маленькая, заметно огорчаются.

— Стэн, ты в своём праве, но… — граф мнётся, затем продолжает: — Диана пока не до конца вылечена. Может, подождёшь с недельку?

— Моего участия уже не требуется. Дня через три она сможет ходить без костылей, но шину днём пусть носит. Ещё с недельку-полторы. Через полгода или год мне неплохо бы проверить, как обстоят дела, но я всегда могу в гости приехать.

— Мой дом всегда открыт для тебя, Стэн, — граф кивает.

На следующий день, после завтрака.

Меня передают на нашу сторону на мосту через реку Эливер. Это в получасе верховой езды от Цветочного луга вверх по течению. Делегация небольшая — граф с четвёркой ратников и я.

Постовые удивились, но не пропустить меня, естественно, не могли. Сердечно попрощавшись с графом и его людьми, слезаю с лошади. Не моя ведь. Граф порывался мне её подарить, пришлось остудить его:

— Ваше сиятельство, вы должны понимать, что сделаете подарок не мне, а моему отцу. Вам точно этого хочется?

Не удержал граф перекосившееся лицо. Не любит он почему-то моего отца. Ко мне отношение совсем другое. Обе его женщины вышли меня провожать, предварительно расцеловав и вогнав в смущение. Пустил им оздоровляющую волну по телу, мой прощальный подарок.

Через десять минут еду с сопровождающим из числа постовых. Еду и размышляю. О своей не по возрасту мудрости и умении обзаводиться друзьями. Это граф ди Гревис исхитрился обзавестись врагом в собственной семье. Ну, если не врагом, то посторонним, чужим. Поссорился с соседом. Я поступаю ровно наоборот. Погостил у Дортинов, теперь они мои лучшие друзья. Побывал в плену у Фарканов, те отпустили меня чуть не со слезами. Вот как надо жить! Главное искусство при этом в том, чтобы не позволять оттаптывать себе ноги. Сам бы я неизвестно когда до такого додумался — спасибо предку, не оставляет меня без советов и разъяснений. Иначе даже друзья могут непринуждённо залезть на шею и весело свесить ножки. Искусство в том, чтобы объяснить им непозволительность такого, сумев не обидеть.

Полтора часа неспешной езды — и вот я дома. Меня встречают. Всей семьёй, я в первый момент даже теряюсь. Сопровождающий ускакал в конце пути вперёд и предупредил. Не успел придержать. Ладно, время собрать мысли в кучу у меня есть. Не торопясь спешился, отдал поводья ратнику, которому вроде надо отправляться назад, но почему-то он не спешит.

— Как я счастлив снова видеть вас, отец! — раскидываю руки в стороны и бросаюсь в объятия, как в атаку.

Граф не успел среагировать правильно, пришлось как пришлось. Скованно хлопает меня по плечам и выдыхает, когда я переключаюсь на любимую матушку.

— Милая матушка! — мой голос звенит от искренней любви. — Как же я безмерно скучал по вам!

Графиня обнимает меня тоже несколько деревянно, но на капельку теплее, чем отец. Однако пик напряжения ещё не наступил.

— Возлюбленный брат мой! — кажется, я повторяюсь, но лучше ничего не придумал. — Дай я тебя обниму!

Хендрик не успевает опомниться, как уже вяло пытается вырваться из моих крепких братских объятий. Слегка зеленеет, но старается не подавать виду, как ему не понравилось то, что я ему на ухо шепнул.

— Сесилия! Это невозможно! Ты стала ещё красивее за такой короткий срок! — тискать взрослую сестру всё-таки неприлично, поэтому ограничиваюсь поцелуем ручки.

Зато она приветствует меня сердечнее всех. Ласково треплет волосы, искренне улыбается и гладит по плечу. Я продолжаю сиять на всех всем своим счастливым лицом. Натурально, я счастлив, я ведь не гениальный актёр, способный сыграть, что угодно.

Действую по рецепту от предка. Если кто-то вас намеренно или неосознанно ставит в неловкое положение, тут же сделайте то же самое с ним. Только надо постараться, чтобы моя лужа для родственничков вышла намного глубже.

Полагаю, папашка замыслил сцену в форме встречи облажавшегося чада. Посмотреть с осуждением, выразить презрение «только ты мог так вляпаться», затем сквозь зубы процедить: «заходи уж, раз явился». Всё в топку, как цветисто выражается мой предок.

— Пойдёмте в дом, — в эту фразу и выродилась вся графская задумка.

Иду переодеваться, я ведь в старом и в порядком изношенном наряде. Хм-м! Моя дверь открыта! Впрочем, я бы удивился, если б было не так. Сильно бы удивился. И сейчас есть чему. Дверь не взломана, а открыта. Неужто ключик сумели подобрать?

Придирчиво осматриваю комнату. Всё на месте. Осматриваю тайники — не тронуты. Но в тумбочку явно заглядывали, ха-ха-ха! Познакомились с Михелем, он лежит изломанной кучкой, не заряженный на прыжок. Кто-то здесь долго и пронзительно верещал, а затем мелочно и по-детски сломал игрушку. Наверняка, не Паула. На Хендрика похоже.

Окно! А как по-другому, если дверь не взломана. Без ключа она только изнутри отпирается. Окно открыли аккуратно, ничего не сломав, но мелкие царапины на подоконнике есть. Я бы не заметил, но предок уверен. Есть ещё один признак, который я увидел ясно. Комната прибрана, прислуга сюда заглядывает постоянно. Ладно, у меня даже претензий нет. Настолько, что когда, уже переодевшись, выхожу, то дверь за собой не запираю.

На обед меня зовут раньше обычного. Паула. Воровато оглядевшись, бросается мне на шею. Приветливо потискав девушку, спускаюсь в столовую. Предполагаю, что любящий папашка задумал мне аппетит испортить. Ну-ну.

— Скажи, сын, как так получилось, что тебя незаметно захватили? — граф смотрит на меня строго и подозрительно. — Не сам ли ты сбежал к Фарканам?

— Не ожидал от вас таких подозрений, отец! — изумляюсь вполне натурально. Надо же такое придумать! — С чего бы мне к ним бежать? Я их тогда совсем не знал, они мне не друзья и даже не знакомые. Конечно, я понимаю, отец, что вы всегда выбираете для моих поступков самые позорные объяснения, но надо же и меру знать.

Слегка багровеет папашка, уже забыл, что его младший зубки отрастил.

— Просто расскажи, Стэн, как так неудобно получилось? — матушка вступает в дело и начинает мягко стелить.

— Да ничего особенного, — пожимаю плечами. — Как мне велели, метил найденные целебные растения и дошёл до самого края вверх по течению. Почему на границе луга не поставили посты, вы об этом у отца спрашивайте. Я полагал, что они там были. Вместо наших ратников там оказалась засада. Вот меня и прихватили.

Это не камешек в отцов огород, это огромный валун, который я легко забросил.

— Поучи меня ещё, щенок, — ещё более багровый граф бурчит недовольно, но не громко.

— Тогда что же получается, отец? Вы намеренно сделали дыру в обороне, чтобы противник мог кого-нибудь захватить или даже безнаказанно убить? Да, вы правы, это выше моего разумения.

— Отбиться не мог? — презрительно фыркает Хендрик.

— Завтра мне покажешь, как это сделать, — покладисто соглашаюсь. — Будешь стоять напротив арбалетчика в пяти шагах, а сбоку двое с палашами. А у тебя одна дага. С удовольствием поучусь у тебя, брат, как выпутываться из такого положения.

Хендрик затыкается. Желания меня поучить на своём примере не обнаруживает.

— А как тебе у Фарканов жилось, Стэн? Не притесняли? — Сесилия поворачивает разговор на лёгкий светский стиль.

Наконец-то слышу вменяемые речи.

— Хорошо жилось, сестра. С меня взяли слово, что я не сбегу и не буду вредить хозяевам, и предоставили статус гостя. Выделили комнату. Практически как дома жил.

— Осталось узнать, почему он тебя отпустил? — мрачный отец вставляет шпильку.

Я тоже так могу:

— Аналогично мне хочется узнать, почему вы за меня выкуп не хотели платить, — одариваю папашку любящим взглядом преданного сына.

— С чего ты взял⁈ Я всего лишь пытался сбить цену. Он слишком много запросил!

— Мощно вы сбивали цену, отец, — уважительно качаю головой. — Фаркан говорил, что вы готовы были заплатить не больше десяти золотых. Врёт небось. Ведь мой костюм стоит примерно столько же.

Повисает тишина. Папашка багровеет уже до предела и старательно прячет от всех глаза. Даже матушка смотрит удивлённо, а Сесилия, у которой иные платья стоят раз в пять дороже, — с искренним непониманием.

— Могу только догадки строить, почему Фаркан меня отпустил без выкупа. Но главное не в этом…

— Поясни, пожалуйста, Стэн, о своих догадках, — Сесилия всех перебивает со своим неуёмным любопытством.

— Объяснений можно придумать множество. Это вы меня не цените, а граф мог посчитать перспективной кандидатурой…

— Заманчивая партия для дочки? — проницательно улыбается Сесилия.

— В точку, сестра!

С удовольствием вдыхаю аромат супа. Пока мы болтали, настало время обеда.

— Красивая у него дочь?

— Трудно сказать. Она же ещё ребёнок, но да — забавна и очаровательна. Но если пойдёт в маму, то не уступит тебе, Сесилия, — слегка преувеличиваю достоинства сестры, но никто ведь об этом не знает.

Дальше говорю в перерывах между ложками супа:

— И что получается? У графа нет наследников, может так сложиться, что и не будет. Поэтому толковый и умный зять — несомненно, я такой, чтобы вы там ни думали — станет для него приемлемым выходом.

На мою похвалу самого себя Хендрик ожидаемо фыркает. Немедленно придираюсь:

— Что не так, брат? Да, я угодил в плен, но теперь с Фарканами у меня отличнейшие отношения, несмотря на общую вражду. Это тебя они на порог не пустят, а меня всегда будут рады видеть. Представь, вдруг отец сделает наследником не тебя, а меня? И тогда со временем два наших графства могут объединиться и стать герцогством.

У Хендрика отвисает челюсть, но отец, на мгновенье задумавшись и тряхнув головой, не даёт его в обиду:

— Что-то ты чересчур размечтался. У Фаркана ещё будут дети. Тебе там места не хватит. И не очень это хорошо, что ты с ними сдружился, — бурчит граф.

— Это замечательно, отец, — активно не соглашаюсь. — Со всех сторон. Во-первых, не надо ломать голову, кого посылать к ним на переговоры. Во-вторых, развития вражды не будет. В будущем году ты не сможешь снова захватить луг и собрать урожай. Потому что его не будет. Фаркан с самого начала лета устроит там пастбище.

— Уничтожит целебные растения, чтобы они никому не достались? — криво усмехается граф.

— Нет. Их там не будет. Мне кое-что удалось выяснить. Разумеется, Фаркан ничего мне не рассказывал, но обмолвился о том, что Цветочный луг больше не даст магических растений. Дело вот в чём, отец… — Тут ко мне стали напряжённо прислушиваться все. — Сразу предупреждаю, это мои догадки. Там слово, здесь слово. Предположительно, тайна луга — в могучем артефакте, природном или изделии какого-то мастера. Он либо сам копит энергию, либо его заряжают. И когда паводковые воды идут на луг, они набирают силу от артефакта и напитывают землю. Оттуда магическая энергия идёт в травы.

Доканчиваю суп, берусь за салат. Все терпеливо ждут.

— Фаркан поступит просто. Он выкопает артефакт и перенесёт его в другое место, подальше от границы владений. И всё. Ловить вам, отец, будет нечего.

Отец молчит вплоть до конца второго блюда. Затем разносит меня в пух и прах. Ну, пытается.

— А не могло ли так случится, сын, что тебя отпустили именно за тем, чтобы ты рассказал мне эту сказочку? А что? Разве не похоже на правду?

— Нет смысла, отец, — ага, пройми меня, мы эту легенду с Фарканом со всех сторон обмусолили. — Если твои люди могут не заметить, как изымают артефакт…

— Если он существует, — подливает масло в костёр сомнений Хендрик.

— То не заметить стадо коров, которое выпустят на луг в начале лета, ты не сможешь.

Все замолкают. Как раз мне хватает времени, чтобы добраться до десерта. Под конец темы делаю финт ушами:

— Возможно, ты прав, отец, и Фаркан очень тонко вложил мне такие мысли. Намеренно. Но тогда тебе тем более следует его бояться. Если он такое смог провернуть, то мало ли что он ещё может задумать. Зная его, уверен, что вас, отец, будут ждать неприятные сюрпризы, когда вы ещё раз сунетесь на луг. Такие вещи удаются только один раз. Теперь Фаркан будет готов.

А ещё мой гостеприимный хозяин может нанести удар ди Гревисам в любом другом месте. И будет в своём праве.