Летний особняк Гревисов.

Следующий день. Комната Стэна.

Ковыряюсь с полкой одёжного шкафа, мне надо её усовершенствовать. Тумба моя прикроватная тоже стоит распахнутая и сдвинутая набок. Рассыпаны опилки и прочий мусор от работ с деревом. Инструментом меня снабдил плотник.

Утренняя тренировка скомкана, во дворе сейчас суета. Все чего-то бегают, суетятся. На завтраке граф жёстко мне приказал привести лошадей в порядок. О другой скотине даже не заикнулся.

— Они в порядке, отец, — даже не поглядел на него в ответ, так и наворачивал кашу.

— Ещё раз посмотри, — граф давил взглядом и голосом.

— Ваше сиятельство, давайте так. Если конюхи что-то заметят — пусть обращаются. Вчера они мне ничего не говорили.

Намазал сдобный хлеб сметаной, больше похожей на масло. Благодаря мне у нас коровы молоко повышенной жирности дают — и никакой признательности. И-э-э-х!

Сейчас конюхи заняты тем, что придирчиво осматривают копыта и, если требуется, «переобувают» коней. Кузнец грохочет у себя железом с самого утра. Работа кипит, а я в стороне. Почему-то это отзывается во мне невыразимо приятным чувством. Счастье аристократа. Сидишь себе, ничего не делаешь, винцо попиваешь, а вокруг тебя народ в поте лица работает, хлопочет. И не просто так пашет, а на тебя любимого. К-красота!

К обеду мне удаётся закончить. Наклеиваю в нужных местах морёный шпон, срезаю лишнее. Всё готово! Возвращаю в шкаф полку, тумбу на место. Заряжаю туда Михеля, милого паучка, которого мне братья Дортин напоследок усовершенствовали. Это тот самый, что до икотки пугал Лорелею.

Шпон, кстати, изготовить пара пустяков. Если он узкий. Это просто длинная стружка нужной ширины. Теперь я спокоен за сохранность моего золотого запаса. Относительно. А то мало ли какие артефакты существуют. Хотя о таких, что указывают на сокровища, не слышал.

Обед.

Трапеза проходит в привычной дружественной атмосфере. Сесилия то и дело посматривает на меня задумчиво. Хендрик мои редкие и дерзкие взгляды старательно не замечает. Проникся? Посмотрим. Сейчас я в новом, и это уже заявка на рекорд. Насколько помню своё детство, мои обновки больше чем день-два целыми не оставались.

— Завтра все на луг! — граф огорошивает всех громоподобным известием в конце второго блюда. — Ты тоже!

Это он уже мне. Судя по равнодушной реакции остальных, они давно в курсе планов папаши. Лично меня он пытается ошеломить. А я что? Я как все, продолжаю равнодушно догрызать гусиное крылышко. Коротким небрежным взглядом подтвердил, что услышал, и хватит с него.

— Стэн, ты меня понял⁈

И чего б я так напирал? Чего ему неймётся? Надо вскочить, вытянуться во фрунт, поесть его глазами и гаркнуть «Так точно, Ваше сиятельство!»? Снова делаю паузу, на этот раз короче.

— Что ж тут не понять, отец?

Снова сверлит меня тяжёлым взором. Я не просто так выкаблучиваюсь, а намекаю: в любой момент могу послать его в конскую задницу вместе с дурацкими приказами. Да и выполнять их можно по-разному. Сердце командира обливается толстым слоем мёда, когда он видит выпученные от избытка усердия и почтения глаза и слышит бравое «Будет исполнено!», «Разрешите приступать?». Совсем иное дело, когда подчинённый небрежно отмахивается: «Ладно-ладно, будь по-вашему. Щас, щас, уже бегу и спотыкаюсь». И ведь побежит паршивец, но так медленно, что кровоточит досадой многострадальное сердце начальника от столь нерадостной картины. Главное, не придерёшься и бежать за ним с целью придать пинком могучее ускорение не станешь. Не по чину большому начальнику гоняться за подчинёнными. Хотя бы и с такими благородными намерениями.

— Предвидится заварушка? — уточнить всё же надо. — Оружие брать с собой?

— Не предвидится, — граф бурчит, снимая с меня тяжесть своего взгляда, — но оружие брать.

— Палаш возьму, — киваю, — ну и дагу.

Приступаем к десерту при явном прояснении всеобщей атмосферы. Угроза конфликта миновала. Доходит забавная мыслишка, здорово развеселившая: они стали меня боятся. Данунахер! В глубине сознания хихикает предок, научивший меня многим плохим вещам. Нет, точно! Как-то незаметно прекратились любые агрессивные поползновения: насмешки, издевательства, идиотские претензии.

И что, останавливаться на этом? Э, нет! Шалите, ребята. Веселье только начинается. Моё кошмарное детство, которое вы мне так заботливо организовали, сейчас прольётся на вас могучим, стремительным и вонючим домкратом. Прямо по голове.

Не знаю, что такое домкрат (ему свойственно стремительно падать — предок заходится от хохота), но пусть будет. Главное, чтобы было больно и неприятно.

— А хотите, расскажу вам очень примечательную историю? — долгим взглядом смотрю на Сесилию: «только промолчи, с-сука, только попробуй».

Сестра сначала слегка дёргается, затем берёт себя в руки:

— Конечно, Стэн, нам очень интересно послушать, — меня одаряют светски вежливой улыбкой.

Молодец! Я удовлетворён. Одной своей интонацией и выражением лица как бы переводит общение в формат невинной светской беседы. Всеобщее внимание сгущается на мне.

— Я с детства восхищался нашим замком. Если бы в королевстве объявили конкурс на самый лучший замок, наше родовое гнездо сразу попало бы в число главных кандидатов на первое место.

Это нравится всем. Даже граф не сдерживает довольной улыбки.

— Гармоничное сочетание канона, военной мощи и целесообразности. Своего рода это символ древней фамилии ди Гревисов.

Сладкий бальзам продолжает литься на сердца моих близких. Пронимает даже Хендрика.

— Любовался им вживую, на картинах и гравюрах. Помню его весь, до мельчайших подробностей. Как-то раз летом рядом с речкой я выстроил макет замка Тревзен. Задумал выстроить два: наш и какой-нибудь другой. Чтобы потом прямо там, на воздухе, поиграть в «Битву королей».

Все слушают очень внимательно. Что меня особенно смешит — Хендрик. Он что, не помнит? Сейчас вспомнишь, братец!

— Но как только я закончил, откуда-то сзади набежал Хендрик и лихо прыгнул ногами прямо в середину. Больше всего меня ранил в сердце разрушенный донжон. Но брат не остановился, пока не превратил результат моих многочасовых усилий в кучу песка и глины.

Наблюдаю наглядную иллюстрацию к словам «гробовая тишина». У Хендрика кровь отливает от лица.

— Мы тогда с ним подрались. И Хендрику даже досталось от меня, что в детстве случалось крайне редко. Возможно, это был единственный раз.

Паузу с трудом разрывает голос графа, необычно глухой:

— К чему ты, Стэн? К чему ты вспомнил о детских шалостях?

Х-е-х! Как он деликатно опустил имя старшего сына! Браво, граф!

— Ну как к чему, отец⁈ — удивляюсь непритворно. — Неужели непонятно?

На мой молчаливый призыв Сесилия на этот раз не откликается. Ладно, без тебя обойдусь.

— Если отбросить все подробности в сторону, что получается? — маленькая пауза нужна, но надо спешить, пока мне рот не заткнули. — Получается очень символическая вещь: наследник разрушил родовой замок. Отец, ты не находишь, что это похоже на знамение?

А вот теперь я ознакомился с понятием «мёртвая тишина». Похожа на предыдущую, но всё-таки другая. Будто всех тяжёлой дубинкой по голове оприходовали.

Надо заметить, что среди аристократов очень в ходу некоторые суеверия. Вера в знамения, например. С простонародьем, по поводу и без повода делающим ритуальные жесты отвода порчи, всё ясно. Но образованные дворяне? Хотя, возможно, в этом что-то есть. Например, я уверен, что Хендрик во главе рода рано или поздно приведёт его к упадку. Так что соглашусь в этот раз с суевериями: тот случай знаменателен.

Какое-то негромкое бормотание слышу, когда ухожу, но меня это не заботит. Как не заботит хорошего лучника в битве, куда попадёт стрела. Он прицелился, выстрелил — дальше работает стрела и воинское счастье. Я сбросил на головы родителей и Хендрика огромный, вонючий и липкий сгусток. Как они там будут отмываться и отмоются ли — мне начхать.

Граница владений Гревисов.

Цветочный луг, следующий день.

Подъезжаем к лугу. С нами подкрепление — полсотни конных ратников. Граф ди Гревис уже вторую неделю стягивает свои силы. Ещё человек тридцать: челядь на нескольких повозках и мы. Есть несколько алхимиков и травников, тоже можно отнести к подкреплению. За ними последнее слово.

Луг от наших владений отделяет небольшая река. В месте переправы шагов пятьдесят, не больше. Сначала удивился, почему выбрали такое широкое место, затем понял: оно самое мелкое, и вода здесь медленная.

Берега соединяет деревянный мост, построенный на скорую руку. Графу хватит. Повозки осторожно переезжают по одной, пассажиры идут следом. Все остальные старательно держат дистанцию.

— Алхимик Харт, — ко мне подходит невысокий мужчина лет сорока. — Его сиятельство вас к нам определил, Ваша милость.

— К вам так к вам.

Спрыгиваю с Бьянки, стреножу её. Палаш тоже на ней оставляю. Судя по всему, биться мне придётся не с людьми, а с растениями.

Луг зажат между рекой и возвышенностью, поросшей лесом. Небольшим, насколько я знаю. Туда и направляется подкрепление ратников с телегой припасов. Войско надо кормить.

— Фуртелис, Ваша милость, — Харт показывает невысокое кустистое растение с небольшими лиловыми соцветиями. — Ищите такие и отмечайте.

Мне вручают небольшую связку тонких палочек. Похоже, это бракованные заготовки для стрел. Присаживаюсь рядом с образцом.

— Подождите, уважаемый, я присмотрюсь.

Вглядываюсь. С касанием рукой и обволакиванием аурой. Не показалось. От растения идёт лёгкое бирюзовое свечение — смесь зелёного и синего. Зелёный цвет естественным образом сопрягается с целительской магией. Синий — магия воды. Как интересно… встаю, даю отмашку алхимику, тот аккуратно срезает растение.

Сузив глаза, внимательно сканирую окрестности. Далеко пока не могу, но через несколько шагов обнаруживаю искомое растение. Втыкаю палочку. И прохожу дальше, мимо намного более яркого свечения. Мне этот вид не велено искать. Не собираюсь быть отличником, когда меня учат воровать и грабить.

Отметив ещё три места, дохожу до края луга вверх по течению. А это что? Я на самом краю, но подхожу ещё ближе. Опускаю руку в воду и вижу уже ясно то, что чуть ранее показалось игрой света. Отчётливые зелёные и голубые струи в общем неспешном потоке.

Озадаченно чешу затылок. Иду вниз по течению, время от времени опускаю руку в воду. Цветные струи понемногу слабеют. А ведь у них есть источник!

«Догадался! Не прошло и полгода!» — хмыкает предок.

Старый пердун! Нет, чтобы подсказать… тут же получаю реальный втык. Явственное ощущение, что меня грубо хлопнули по затылку. И нотация. Длинная, нудная, но полезная.

Ладно, ладно… иду обратно. Струи усиливаются. Выхожу за территорию луга, иду по сужающемуся прибрежью. Слева уже вплотную густые кусты, облепившие возвышение. Русло реки как бы вложено в более широкое. Она его во время разлива занимает. Наблюдаю сужение потока шагов до двадцати, течение уже бодрое. А это что?

Присев, присматриваюсь и замираю. От восторга и крайнего изумления. Здесь перекат, шагов на восемь шириной каменистая полоса. Дно усеяно крупными камнями или состоит из них. Никакого ила, песка, глины — всё смывается резвым потоком. Глубина примерно по колено или до бедра. А вода какая-то… нет, не прозрачная, а будто светится. Что-то ещё чувствуется, совершенно незнакомое ощущение. Похожее на неслышимый гул. Вроде никакого звука, кроме журчания, но на уши почему-то давит. И только ли на уши?

Тяну руку, но коснуться воды не успеваю.

— А теперь медленно-медленно встань и ручки кверху! — незнакомый голос предательски бьёт в спину.

От испуга и неожиданности резко расширяю ауру. Никогда раньше не получалось такой большой сферы! Шагов до десяти. Сзади один человек и слева двое.

Медленно, как приказано, встаю, поднимаю руки и поворачиваюсь. Последнее не запрещали, а ведь любопытно, кто меня прихватил.

«Кабздец тебе, — замечает предок. — Ты как хочешь, а я сваливаю…»

Разбойники?

«Какие, к хренам, разбойники в зоне боевых действий, балбес?»

Не ушёл всё-таки, не бросил. Накатывает облегчение, страх отступает. Натурально, какие могут быть грабители? Их прихлопнут не те, так другие. Устраиваться на наковальне, когда молот сверху уже нависает, дураков даже среди разбойников ищи, не найдёшь. Одеты, опять же, не совсем одинаково, но в одном стиле. Палаши у парочки слева стандартные, и сами они: поставь в строй — сразу не отличишь, кто есть кто.

— И кто это нам такой красивенький попался? — на меня смотрит молодое насмешливое лицо с острыми прицельными глазами.

Начхать бы на глаза, а вот на прицеле арбалета в пяти шагах стоять неприятно. Увернуться невозможно…

«Возможно, — не соглашается предок. — Качнёшься в нужную сторону, и болт воткнётся в грудную кость. Даже если пробьёт, всё равно застрянет».

«Ты меня так утешаешь?» — я даже изумляюсь.

«А что не так? Боль приглушу, кость сращу, рану залечу. Страшнее вон те двое, с палашами. Но если сможешь их коснуться раньше, чем тебя приголубят…»

Дальше я сам знаю. Только как это сделать?

— Представьтесь первыми, — требую с присущей мне в последнее время наглостью.

Троица переглядывается и обменивается смешками.

— Мы — егеря Его сиятельства графа Фаркана. А кто ты и что делаешь на его землях?

— Шевалье Стенард ди Гревис, — скрывать нет смысла, наоборот.

Дворян всегда стараются брать в плен, чтобы выкуп за них стрясти. Убивать невыгодно.

— Руки назад и не дёргаться!

Меня продолжают держать на прицеле, палаш к груди, ещё один егерь быстро и ловко накладывает путы. Морщусь. Слишком плотно. Дагу снимают, кошель тоже. Вздыхаю. Там немного, полтора десятка серебрушек и горсть меди, но всё равно жалко. В противоположность мне егеря радуются. Это их законные трофеи, они даже графу своему докладывать не будут. Если б крупная сумма золотом, тогда да — пришлось бы Его сиятельству отстёгивать. Вернее, он бы им отстегнул.

— Пустой можно, пустой нам не нужен, — моё тре6ование вернуть кошель на место выполняют с жизнерадостным смехом.

Настроение у моих пленителей явно поднялось. Почему-то уверен, что виной тому содержимое моего кошелька, которое они поделили очень быстро.

Меня за шиворот тащат от воды сквозь просвет в кустах. Сам-то не могу — слишком круто. И ведут по тропинке вдоль реки.

«Твой путь на Голгофу, страдалец», — предку почему-то смешно, а мне не очень.

Кажется, моя война на сегодня окончена. Обстоятельство сие меня не радует и не огорчает. Серебра только немножко жалко.

Когда мы отходим шагов на триста, оглядываюсь на какой-то шум со стороны леса. На данный момент это оборонительный форпост нашей дружины. Ого! Над лесом поднимаются клубы дыма, причём в нескольких местах. И шум очень похож на звуки битвы. В лесу стало горячо, и сразу мысль — а как там Хендрик? Я волнуюсь за него. Натурально переживаю: случись с ним что, тогда и в морду уж не зарядишь. Хорошего ведь много не бывает.

— Вашим задницы поджаривают! — жизнерадостно регочет арбалетчик. — Ну, хватит любоваться!

Меня тут же подталкивают. Останавливались не ради меня, конечно. Сами не прочь поглазеть. По пути то и дело оглядываются. Я — нет. Мне наплевать, кто победит, лишь бы любимый брат Хендрик остался жив и желательно невредим. Дрючить его физически и морально имею право только я. Вот набью ему морду с десяток раз, попинаю вдоволь, поизмываюсь всласть, после этого делайте с ним что хотите и как хотите. Ну, рядом ещё постою, может, совет какой дам…

Мы останавливаемся у рощицы, примыкающей к речке. Лошади у них тут. Хм-м, всего три.

— Ваша милость, вас придётся на верёвочке вести, не обессудьте, — заявляет арбалетчик.

Видимо, он у них старший.

По форме вежливо, а по смыслу оскорбительно.

— Что? Совсем обалдел?

— Ты это… давай полегче, — один из мечников даёт неопределённый совет.

— Руки мне развяжи, Гонт! — требую от старшего, имя по пути услышал. — А то я их уже не чувствую.

— За дурака меня держать не надо, — строжает Гонт. — Потерпят твои руки. А то знаю таких шустрых: скакнёшь в лес, гоняйся потом за тобой.

— Гонт, эти трудности обходятся просто. Даю слово дворянина, что не буду убегать или нападать на вас, пока вы не представите меня графу. Если развяжете. А нет…

«Заткнись, придурок! — предок резко меня останавливает. — Вот что ты за человек такой, ни на миг тебя не оставишь. А ведь я не всегда за тобой слежу!»

Сначала не понял, а потом как понял. Натурально, чуть на угрозы не перешёл. А о своих умениях лучше не говорить лишний раз.

— Что «нет»? — ухмыляются все трое.

— А если нет, вам кабздец. Рано или поздно.

Слова «кабздец» они не знают, но ориентируются на интонацию. К тому же мне не трудно объяснить:

— Я — целитель, ясное дело, необученный, но кое-что умею. Занесу вас в список проклятых, и случись с вами что — пусть демоны вас лечат. А я не буду. Злопамятный я очень.

— Обходились до сих пор без тебя… — упрямо бормочет мечник. Светловолосый, второй-то тёмненький.

— Ну вот обходитесь и дальше, — пожимаю плечами. — Где там ваша верёвочка?