Владения графа Фаркана.

Меня всё-таки развязали. Поверили слову дворянина, какую-то ценность оно всё-таки имеет. Потихоньку руки перестали колоть тысячи иголок изнутри. Магию применять не стал. По каждой мелочи призывать на помощь высшие силы — дурной тон. Ну и лениво к тому же.

Мы не по прямой идём. По дуге, прижимаясь к полосе леса, обходим пашню. Засеянное поле лучше не тревожить, да и ходить по нему удовольствия никакого.

Сначала мой конвой напрягался, не спускал с меня глаз. Но сейчас я шёл рядом с Гонтом, болтал с ним, пара вояк тоже расслабилась. Не данное мной слово подействовало на егерей — вот что я понял. И не угрозы. Они слишком туманные. А моё равнодушие к судьбам пленителей и своему комфорту.

Ответственность их напугала. Пусть туманная, в неясном будущем, почти не угроза вовсе. Но даже если и так — почему бы не её избежать, ради чего идти на малюсенький и сомнительный риск? Ради удовольствия видеть страдания врага? Так не предвидится никаких страданий. Где там ваша дурацкая верёвочка?

А ещё парни уже кой-чего понимают: они хоть и молодые, но уже не зелёные, опыт какой-никакой есть. И этот опыт говорит, что человек со связанными руками передвигается медленнее и устаёт быстрее. О том, что я могу и связанный сильно ударить, они не знают. Но могли что-то прочитать в глазах. Например, предок уведомил, что он может прислать своего фамильяра, крупного барса. Если бы мне захотелось убить своих конвоиров, я бы так и сделал.

Но ребята оказались умеренно доброжелательными и решение приняли разумное, в стиле «ну его к демонам, вдруг и правда». Так что пусть живут, я ведь уже знаю, что внешний мир относится ко мне лучше, чем моя собственная семья. В таком воспитании даже просматривается несомненный плюс — очень легко выйти в мир и удар с любой стороны не станет неожиданным. Я готов ко всему.

Гонт рассказывает о графстве. Ничего секретного, только общеизвестное, но для меня почти всё внове.

— Ваша милость, а почему вы ничего о нашем графстве не знаете? — вопрошает тёмный мечник с претензией и, как ему представляется, резонно.

— Тебе сколько лет? — меряю его взглядом.

— Двадцать четыре.

— Ты на десять лет старше. Для меня ещё время не пришло всё узнавать о соседях. Зачем оно мне?

Парни заметно смущаются. Только сейчас до них доходит, что они отважно взяли в полон подростка, фактически ребёнка. В кондициях я, конечно, этим летом прибавил и силой могу помериться даже с взрослым мужчиной. Если он мелкий и плюгавенький. Опять же, могу и мужчиной себя назвать, благодаря Пауле, но об этом же никто, кроме неё, не знает.

У Фарканов тоже есть город. Одноимённый с графством, так часто бывает. Примерно такой же величины, как у нас. Фарканы больше земледельцы. Гревисы в сельском хозяйстве делают упор на коневодство и скотоводство, поэтому выращивает по большей части кормовые культуры. Овёс, ячмень, всякую репу. Садоводство неплохое. Но главный актив — медный рудник в горах на севере. Медь непростая, с примесью серебра, так что Гревисы, можно сказать, деньги из-под земли вытаскивают. Ещё железную руду в тех же горах нашли лет десять назад. Говорят, хорошая.

Фарканы ударились в пшеницу и рожь, очень развиты у них алхимия и зельеварение. Главная фишка — в оружейных мастерских. Хотя как раз оружия делают не так много. Где-то у себя они тоже железо достают…

— Где-где вы железо добываете? — удивляюсь очень, первый раз такое слышу.

— В болотах, — Гонта забавляет моё недоумение. — Так и называется — болотное железо.

Ещё у графа две дочери, наследника нет. Старшей восемнадцать, и она уже замужем, младшей — Диане — шесть.

— Так граф второй раз женат. Первая жена какую-то лихоманку подцепила и умерла, — поясняют мне в ответ на вопрос о большой разнице в возрасте. — Переживали Его сиятельство очень.

Вот что бывает, когда в семье целителя нет. Не ценит меня моя семья, ох не ценит!

Так за разговорами мы и прибываем в усадьбу Фарканов. Это у них тоже летняя резиденция, одна из двух.

Усадьба Фарканов.

Благоденствую уже часа полтора. Холодная у Фарканов устроена примерно так же, как у нас. Даже топчанов тоже пять. Единственное отличие — мебели больше. Посередине стоит небольшой грубо сколоченный стол из неструганных досок. Значит, заботится граф даже об арестованных.

Усадьба почти пуста, все ушли на фронт. Местный конюший определил меня сюда, теперь наслаждаюсь отдыхом. Заслуженным или нет — мне начхать. Тренировочная медитация не в счёт, её и в полусне можно делать.

Когда дремать надоело, включаю мозги. Как раз впечатления отстоялись.

На речке я нашёл примечательное место. Предположительно, место силы, хотя проверять надо. Так или не так, но секрет Цветочного луга наполовину разгадан. Протекающая рядом река содержит магию жизни и магию воды. Во время паводка луг заливается, почва получает магическую подкормку. Скорее всего, травы как-то напитываются магической энергией. Именно поэтому при пересадке в другое месте они свои волшебные свойства теряют. По сути дела, растения здесь — накопители магии жизни, а что они в другом месте накопят?

От неожиданной идеи подскакиваю на топчане. Сажусь. А ведь я могу целую оранжерею таких растений содержать! Они даже посильнее будут, я-то могу их хоть каждый день заряжать.

Затем снова валюсь на лежак и начинаю ржать над своей «сообразительностью». А чем я в нашем саду занимался? Там магических растений нет, но яблоки и прочие плоды наверняка не только насыщают, но и немножко здоровья прибавляют.

От последнего вывода шалею. Это что же получается? Я могу в любом месте такой луг организовать? Чувствую себя так, словно мне в руки попал один легендарных артефактов, которые только в сказках бывают. Кстати, могу и волшебные свойства Цветочного луга уничтожить. Наверное.

Продолжаю размышлять. Зимой течение слабеет. Тот каменный перекат, скорее всего, промерзает до дна, магическая энергия прекращает поступать в воду. Но, наверное, насыщает лёд и немного воду вверх по течению. Весной всё начинает таять, вскрывается лёд, река разливается и накопленная магия попадает на луг. В реке рассеивается она довольно быстро, думаю, в паре тысяч шагов от того переката энергии уже нет. Если в конце зимы как-то перехватить эту энергию — например, вырубить и вывезти лёд, — то волшебство Цветочного луга исчезнет.

Вот такую козью морду я могу организовать любимому папуле и родному графству. А нечего чужое нагло хапать! Надо делать это тихо и незаметно. Ибо нефиг.

— Принимай пополнение, графёныш! — тяжёлая дубовая дверь распахивается, и внутрь заводят ещё двоих.

В окровавленных тряпках, изрядно помятых, на ногах стоять не могут. Одного из тех, кого сейчас помогаю укладывать на топчан, я знаю. Второго нет, но тоже наверняка наш. Чей же ещё?

Фриз, так зовут знакомого ратника, ранен стрелами в верхнюю часть груди и бок. Слава Праотцу, ни лёгкое, ни другие важные органы не задеты. Впрочем, он в доспехах был, которые сейчас стали чужой добычей, так что понятно почему. Второго, судя по всему, по голове приложили, и обожжён немного. Здоровый парень!

Принимаюсь за лечение. Через четверть часа оба свежеют. Не скажу, что как новенькие, но скоро такими станут.

Потихоньку вытаскиваю из них новости.

— Сначала они, Ваша милость, подошли под прикрытием передвижных щитов. Знаете, такие тяжёлые, из жердей. Не только стрела, но и копьё не пробьёт. Мы даже не взволновались: нас больше, в сече мы их побьём…

Здоровяк мрачно молчит, я слушаю.

— Оказывается, Фаркан магов с собой притащил. Пара-тройка огненных и водные были. Они лес подожгли, затем лучники нас стрелами засыпали. Отогнали нашу дружину вглубь леса, мы стали задыхаться. Кругом огонь, дым. Пришлось выходить на луг. Выстроили оборону там. А они с помощью водных магов пожар погасили и сами лес заняли. Потом огненные оттуда снова ударили. Пришлось драпать.

— Добычу сохранили?

— Успели вывезти, Ваша милость.

Значит, папашка своё урвал. А Фаркану кто-то помог, не иначе.

— А братец-то ваш, Его милость Хендрик, хорошо стрелы отводил. Из него тоже скоро маг получится.

Получится, получится… если никто не остановит. Стрелы, наверное, уплотнением воздуха останавливал. Или тормозил.

Раздаётся лязг запоров, распахивается дверь, сразу становится светлее. Заходят двое ратников, ставят на стол небольшой кувшин и бросают пару здоровенных лепёшек. Мой желудок отзывается приветственным урчанием.

— О, вы уже ожили? — удивляется один. — А притворялись полумёртвыми. Это вам и обед, и ужин сразу. Пока не до вас.

Весёлые воины уходят. А чего им не радоваться? Они ж сегодня победители.

Кувшин наполнен молоком. Нормально. Фриз разливает по кружкам, но когда доходит до моей, здоровяк её убирает в сторону.

— Графёныш обойдётся, — рокочет он. — Его по-любому позже накормят и держать здесь не будут. А вот нам…

«Вот козлина! — удивляется предок, пока я пытаюсь подобрать отвисшую челюсть. — В сторону, малой. Действовать буду я».

Он-то он, но тело-то моё. К тому же никаких возражений. Ибо нефиг!

Накрываю лапу здоровяка своей рукой.

— Нет, это ты обойдёшься. До завтра точно не помрёшь.

Здоровяк мгновенно спадает с лица, мощная длань его слабеет.

— Фриз, помоги ему. Нельзя ему сейчас есть, это я тебе как целитель говорю.

Поражённый происходящим ратник помогает улечься товарищу, которому вдруг резко поплохело. Усаживаемся. Две лепёшки на двоих делятся намного лучше.

— Что это с ним, Ваша милость? Вроде всё нормально было?

— Бывает при таких травмах, — с наслаждением впиваюсь в лепёшку и отпиваю прохладное молоко. — Слишком резко встал, голова закружилась, дурнота подступила. По себе знаю.

— Ваша милость, ничего плохого с ним не случится?

— Если только поумнеет, — подмигиваю мрачному здоровяку. — Некоторые почему-то опасаются.

— Тогда ладно. Это мой кузен Тоск, Ваша милость. Прибыл с шато Пийон.

— Фриз, а не прибить ли нам его? А то он на бунтовщика похож, — предлагаю я. — Разобраться бы ещё надо, может, в шато уже измена против графа зреет.

Тоск и так бледный лежит, а тут и Фриз лицом белеет.

За мной приходят перед ужином. И вот я под открытым небом перед особняком. Довольно обширный балкон нависает над входом. Оттуда на меня смотрит граф ди Фаркан, судя по наряду и властному взгляду.

— Вот он! Выкормыш гнезда разбойных Гревисов!

Глаза графа добром не светятся, но злость умеренная, как бы удовлетворённая. Отношение его ко мне, как бы умножается недоброжелательными лицами нескольких ратников вокруг. Снимаю шляпу, делаю несколько ритуальных взмахов с лёгким поклоном:

— И я вас приветствую, Ваше сиятельство!

Граф слегка расширяет глаза, но лицо удерживает. Заметил шпильку? Справившись с лёгким замешательством, делает жест ратникам. Один из них отводит меня в особняк, прямо туда, на балкон.

Оглядываюсь. А тут уютненько. Широкие двери, за которыми просторная комната с большим столом. Маленький столик есть и на балконе. Не пустой — с графином с золотистой жидкостью и несколькими бокалами.

— Садись, — граф приглашающе машет рукой на второе кресло.

Рядом возникает слуга, передо мной ставят полный бокал. Ух ты! Это что? Нечто горьковатое и терпкое с хмельным оттенком.

«Пиво, недоросль! Надо же! Я и не знал, что у вас делают, — восхищается предок. — Но ты не налегай, не налегай! Мозги от него туманятся».

— Ну что? Получили Гревисы по зубам? — граф торжествует.

— Собранный урожай захватили? — мой вопрос сметает торжество с графского лица, как метёлка горничной мелкие крошки.

Остаюсь без ответа, вернее, он есть, но безмолвный.

— Твой папаша мне за это заплатит, — цедит граф многообещающе.

— И как вы его заставите? — светскую беседу подкрепляю ещё одним глотком. В голове возникает лёгкий приятный шум.

— Как это «как»? — удивляется безмерно. — За тебя выкуп сдеру! Не меньше полтысячи золотых!

Стараюсь ещё одним глотком залить охвативший меня приступ веселья.

— А что? Сын графа, пусть и младший, столько не стоит?

— Я стою намного больше, я вообще бесценен, — наполовину опустошённый бокал ставлю на стол. — Вот только вы, Ваше сиятельство, чересчур размахнулись. И не в ту сторону. Начните с двадцати золотых, и тогда, возможно, мой отец согласится на пятьдесят.

Снова делаю глоток. Графу надо дать время подумать. Для правильного вывода я дал ему всё, сможет ли он его сделать?

— Не понял я тебя, Стэнард. Твой отец будет стараться поднять цену выкупа? Что за чушь ты несёшь?

— Это не совсем выкуп, Ваше сиятельство. Скорее, наоборот. Это вам придётся заплатить Ральфу ди Гревису, чтобы он забрал меня отсюда. Если вам повезёт, то согласится за пару десятков.

Внимательно, очень внимательно смотрю на ошарашенное лицо графа. Это я тоже занесу в сокровищницу лучших воспоминаний. Но лицо его вдруг проясняется:

— Ты нарочно так говоришь, чтобы сбить цену. Молодец! Защищаешь интересы семьи, — находит граф подходящее объяснение, а я спорить не собираюсь. — Как тебе пиво, Стэн? — уже вполне по-светски спрашивает.

— Не знаю. Не с чем сравнивать. Первый раз такое пью.

Шумно распахивается дверь на другом конце балкон, и вбегает девочка в белом нарядном платьице. Несётся к нам и запрыгивает на колени графу:

— Папочка, мама говорит, пора на ужин!

— Дианочка, познакомься, это наш гость, шевалье Стэнард ди Гревис.

Изображаю приветственный жест и слегка наклоняю голову. Девочка немедленно смущается, но спрыгнув на пол, делает книксен. Кое-что замечаю и внимательно присматриваюсь, когда она убегает.

Идём следом за ней. За дверью тоже есть лестница. Интересно у графа дом устроен. Я бы сказал, беззаботно. Второй выход на балкон лучше делать скрытным.

Аманда, супруга графа, намного моложе его. Ещё немного — и сгодилась бы и мне в жёны. Красивая стройная брюнетка с тонкими чертами лица. Пожалуй, ярче Сесилии. Знакомимся. Галантно целую ручку, усаживаюсь.

— Шевалье, я понимаю, что обстоятельства вашего появления у нас несколько сомнительны, — голосок у неё бархатистый, — но всё-таки — будьте нашим гостем.

— С удовольствием, графиня. Обожаю находиться в гостях и умею не стеснять хозяев.

Если говорить коротко, то семье графа я понравился. Глядючи на это, и граф заметно смягчился.

— «Ты понял, что графиня тебя повязала, а ты даже не заметил?» — озадачивает меня предок.

— «Это как?»

— «Ты теперь гость. Законы гостеприимства двусторонние. Сбежать ты теперь не можешь, это будет хамством. Наносить вред тоже не имеешь право».

— «Переживу. А нанести пользу можно?»

Предок фыркает и уходит.

Тем временем граф показывает комнату, выделенную мне, и снова приглашает на балкон. Десерт он приказал подать туда. Ему хочется со мной потолковать. Мне тоже.

— Ваше сиятельство, а что случилось с Дианой? Почему она прихрамывает? Ножку зашибла?

Лицо графа гаснет, как будто свечу задули:

— Целитель, чтоб ему руки поотрубать… — далее следует что-то экспрессивное, неразборчивое и вроде нецензурное — не прислушиваюсь.

Когда граф чуть успокаивается, выуживаю сведения. Всё произошло в форме обыденного ужаса. Подумаешь, девочка сломала ногу. При её живости не удивительно. Приехавший по срочному вызову целитель — видать, не сильно опытный — быстренько залечил. Вот только кость срослась криво.

«Примечательная история, — только хотел предка позвать посоветоваться, как он сам явился. — Получается, что заживляющее плетение просто ускоряет естественные процессы. Тот криворукий лекаришка даже не подумал сначала кости сложить. Нам это тоже полезно знать».

Кто его знает, возможно, существуют умные плетения, которые сами кости выправляют. Только они мне не известны.

— Вы в курсе, что у меня дар целителя? — отодвигаю пустую тарелку, а вот травяной чай ещё не допил.

В глазах графа вспыхивает и тут же гаснет безумная надежда:

— Нет! — следует резкий ответ, а я понимаю, что не о моём даре речь. — Понимаешь, Стэн, я боюсь. Ты сначала подаришь мне надежду, а последующего разочарования я не вынесу.

— Ничего дарить не собираюсь, — тут же открещиваюсь, — но посмотреть-то я могу?

— Нет, — уже мягче, но предложение отвергается. — Я собирался везти Диану в столицу, копил деньги. Меня предупредили, что брать меньше полутысячи золотых нет смысла. А тут стычка с твоим отцом, — граф мрачнеет ещё больше. — Так что денег теперь нет.

— Ничего страшного, Ваше сиятельство, — допиваю чай. — У вас есть время. Диана ещё мала, до совершеннолетия, когда кости окончательно затвердеют, ещё далеко. Поедете через год или два. Если найдёте искусного целителя, всё будет хорошо.

Вот только я не уверен, что он найдёт. Как-то меня не впечатлили ни Юхан, ни Миус. Они, конечно, не столичные, но всё-таки. И ни разу я не слышал, чтобы целители сломанные ноги лошадям сращивали. А я бы смог. Случая не было, но уверен — смог бы.

Графа мои слова успокаивают.

Усадьба Фарканов.

Третий день в гостях.

Свист и звон клинков, атакующие выпады и уклоны — всё, к чему привык и что мне нравится. Местный фехтовальщик Крокс быстр и ловок, он моложе Дриза и заметно ему уступает. Так что его комплименты моему уровню объяснимы. Риск его проигрыша довольно высок — две схватки из пяти заканчиваются в мою пользу.

Относительно слабый уровень Крокса объясняется просто. У графа нет сыновей, не для кого брать на службу мастера. Крокс всего лишь партнёр самого графа.

Приветственный звон издают скрещённые напоследок клинки. Тренировка закончена. Пока приводим себя в порядок, ко двору подают телегу. Лениво наблюдаем. Из холодной, примыкающей к казарме, выводят Фриза и Тоска. Ратники выглядят вполне бодро, передвигаются сами.

— Менять повезут на наших, — замечает Крокс, вытираясь у бочки с водой.

— Парни! — кричу я. — Фриз! Передай привет Его сиятельству.

Фриз кивает, Тоск старательно не глядит в мою сторону.

— И пусть гарнизон шато Пийон проверит! Насчёт измены!

Тоск дёргается, а Фриз задумывается и смурнеет. Выдавать кузена ему не хочется. Но попробуй не выдай. Наконец он кивает, Тоск становится мрачнее тучи. Вот такая я злопамятная тварь!

Фаркан полностью положился на моё слово. В пределах поместья я абсолютно свободен. Позавчера вечером напросился проинспектировать его скотный двор и конюшню. Вместе с ним.

— И это всё? — недоверчиво спросил граф, когда я, сделав круговое движение рукой, замер перед распахнутыми воротами в конюшню.

Предостерегающе поднял руку и после сосредоточенной паузы ответил:

— Вот теперь всё. Оводы, слепни, их личинки, комары, паразиты в теле — всем конец.

Вчера заметил пару раз, что он выспрашивает о чём-то скотников и конюхов. Проверяет. Пусть его.

Обменная делегация успевает к обеду. Мы с графом наблюдаем с балкона.

— Привет, парни! — кричу бывшим нашим пленникам. — Как здоровье?

Один немного прихрамывает, но выглядят оба прилично.

— Вашей милостью, Ваша милость, — благодарно прижимают руку к груди.

Ишь, каламбурят! Вот это я люблю, когда глаза светятся благодарностью, когда признательность переполняет сердца излеченных. А Хендрика не люблю…

Графство Фаркан.

Граф — Вендис ди Фаркан, 40 лет.

Графиня — Аманда, 25 лет.

Дочь графа — Диана, шесть лет.

Старшая дочь — Лейла, 18 лет, замужем.