Баронство Дортин.

Раннее утро.

Три лихих всадника выскакивают на пригорок. С распирающей грудь гордостью сознаю себя одним из этой великолепной троицы. Другие — это сыновья барона, Гров и Дэн. Возрастом я попал в вилку между ними: Гровзен на год старше, Дэнрос на год моложе.

— Смотри, Стэн, ты обещал, что будет всё нормально, — Гров смотрит с надеждой и сомнением.

— Слово сюзерена крепче оружейной стали! — провозглашаю с нахальным и горделивым пафосом.

Парни радостно хихикают. С первого дня загрузил их этой шуткой. Они не сразу поняли. И даже напряглись, когда я прошёлся перед ними, задрав нос и заложив большой палец за отворот жилетки.

— Где глубокие и уважительные поклоны члену владетельного рода? Баронеты, где, я вас спрашиваю? Где красная ковровая дорожка, торжественные трубы и нарядные девушки с угощением? Где, я второй раз вас спрашиваю?

Гров, моего роста, но чуточку шире в плечах, сухой и поджарый, зыркал мрачно и, кажется, готовился что-то сказать. Подозреваю, грубое и нелицеприятное. Мимоходом и не глядя, шлёпнул по макушке младшего, который попытался неуклюже поклониться.

— Вот так, значит, вы относитесь к своему сюзерену? — глубокая скорбь наползла на моё удручённое лицо.

— Ну ладно, Праотец вам судья, — безнадёжно махнул рукой и задал вопрос, который смыл с их лиц абсолютно всякое выражение: — Вот так умеете?

Я поставил ладони рупором у рта и издал дикарский вопль с переливчатыми руладами.

После этого лица растерявшихся парнишек стали напоминать сырые, еще не запечённые блины. Краем глаза я заметил в окне барона, с ним стояла его жена, симпатичная дама мягких округлых форм. Он меня представил и по моей просьбе позволил нам самим познакомиться поближе.

Парни расслабились только тогда, когда я не выдержал и откровенно заржал.

— Ладно, ведите меня и показывайте свои владения.

Вот они мне до сих пор и показывают. Шутки шутками, но они действительно относятся ко мне с пиететом. Подозреваю, барон их настропалил. Насколько же внешний мир приятнее моего семейного дома.

Дав нашим скакунам перевести дыхание, пускаем их вниз бодрой, но лёгкой рысью. Местность здесь открытая, небольшие рощи стоят тут и там, но разгуляться есть где. Неожиданно Гров быстро выхватывает дротик, вслед за ним замечаю впереди скачущего в панике зайца. Парень чуть приподнимается и хлёстким движением отправляет дротик в полёт. Поражённо наблюдаю обострённым зрением за происходящим. Заяц не дурак, скачет не по прямой и шагах в сорока впереди, за время полёта копьеца успевает переместиться на расстояние побольше моего роста. Однако дротик вонзается ему в шею под затылком. Это как⁈

Да вот так! Вовсе не удивлённый фантастическим трюком брата младший подскакивает к зайцу и подхватывает его на ходу, не сбавляя скорости. Через пару мгновений заяц подвешен к седлу, а дротик возвращён владельцу.

Я уверенно чувствую себя в седле и кое на что способен, но до парней мне очень далеко. Впечатление такое, что они живут конными. Интересно, а они могут на ходу нужду справить? По большому? По маленькому я и сам смогу.

Проезжаем мимо небольшого калка. На этот раз младший прыгает прямо с седла на нижнюю ветку и шустро шарит по кроне. Вниз падает пара длинных относительно прямых веток. Старший их подбирает, а младший тем временем спрыгивает прямо в седло. Ага, догадываюсь, почему именно Дэн на дерево запрыгнул. Гров тяжелее, и лошади труднее его прыжки выдерживать.

Мы обогнали табун, нам надо приготовиться. Оглядываюсь. Здесь такой хитрый луг, с которого река не просматривается. Затапливается во время паводка через длинную протоку, которая обходит береговой косогор.

— Трава здесь замечательная, — рассказывает Гров, — хоть сам жуй. Но оводов и слепней видимо-невидимо. Тут вокруг возвышенности, ветров нет, воздух стоит. Для этих мелких злыдней раздолье.

Вижу. Уже вокруг нас летают. Для начала ставлю свою фирменную завесу в виде купола, а то и нас сожрут. Двигаю его вместе с нами к месту, откуда подойдёт табун.

— Давай здесь, — командую баронету, — и здесь.

Гров втыкает две палки и ускакивает навстречу табуну. Вместе с пастухами они выстраивают табун в подобие колонны, которая спускается в луговую долину через обозначенные нами врата.

Гров подъезжает ко мне, пара пастухов держит другой край шагах в пятнадцати. Никто не видит зеленовато-белёсую завесу между двумя воткнутыми в землю черенками. Но кое-что остроглазый баронет замечает, и глаза его делаются всё шире и шире.

Ухмыляюсь победно. Завесу уже видно, вернее, линию, на которой она стоит. Её обозначает всё более чёткая тёмная полоса, состоящая из умерщвлённых слепней, оводов и комаров. В этом и состояла моя задумка.

Лошадки своим запахом и теплом сами привлекают насекомых. Те собираются над табуном со всей округи и преследуют до самого пастбища. Здесь, в долинке, им не мешают никакие ветра. Дело ещё в том, что летят они на запах, а значит, против ветра, поэтому на открытых местах их заметно меньше. А вот тут у них стойбище и база.

Последние коняшки спускаются к лугу. Растягиваю завесу раза в полтора, на большее меня пока не хватает, и засылаю к другому концу. Лужок имеет вытянутую форму, так что большую часть пространства я зачищаю.

— Ну что? — обращаюсь к Грову. — Пойдём лошадок смотреть?

Идём. По моему желанию сначала к жеребцу, командиру табуна.

— Только будь осторожен, Стэн, — предупреждает парень, — Шалун у нас с характером.

— Все жеребцы с характером, — ответствую флегматично.

Это действительно так. Нет характера — нет и жеребца.

Подходим. Гров настороже.

— Отойди чуток подальше, — сам приближаюсь неторопливо, но без опаски.

Шалун вскидывается и предупреждающе бьёт копытом по земле. Поздно, родной! Папочка уже здесь! Вытянутый язык моей ауры касается коня, и я немедленно посылаю ему свои эмоции: восхищение статью, симпатию и стремление к приятному общению.

Жеребец фыркает и немного склоняет голову. Подхожу, глажу его по шее.

— Давай-ка я тебя посмотрю, — сканирующее плетение уже пустил и многое вижу.

Животное, в принципе, здорово. А мелочи мы сейчас поправим.

— Вот здесь ты как-то грудью ударился, да, маленький? — осторожно обвожу ушибленное и почти зажившее место.

Следы ушиба убираю быстро и легко. Посылаю импульс лёгкого блаженства. Шалун почти замирает, шалить даже не думает. Присаживаюсь на корточки, еле касаясь шерсти, провожу рукой по левой пясти, задираю лицо к нему.

— А здесь у тебя побаливает, да, Шалунишка? Тоже где-то ушибся? — да так, что костная мозоль образовалась.

Сначала общеукрепляющая локальная волна, затем ныряю в Тень. Минуты через три костный нарост уменьшил раза в два и завершил и без того идущий процесс заживления.

Напоследок прогоняю укрепляющую волну по всему мощному телу. Хлопаю одобрительно по шее:

— Ну, а теперь веди нас к своим подружкам.

Просто так сказал, шутки ради, но он будто понял. И мы начинаем работать с табуном.

Солнце уже штурмовало зенит, когда мы отошли к небольшой группе деревьев на пригорке. Там лениво дымил небольшой костерок с котелком, стоял косой навес, похожий на половину палатки. Дэн расстарался, он сегодня главный по хозяйственной части. Поодаль на солнце сушились две шкурки. Одна заячья, а вторую я не распознал.

— Ты сурка добыл? — Гров с наслаждением валится в траву.

— Ну а что, если попался…

Он наваливает нам разваренную кашу из котелка и достаёт из-под углей глиняную баклажку. Тут же разбивает её, и нашему восхищённому взору предстаёт запечённая заячья тушка.

О-о-о! Какой одуряющий запах! Он зайца ещё какими-то травами набил!

Дружно хрустим костями и поджаренной коркой, черпаем кашу, приправленную сурочьим салом. На воздухе да на солнце аппетит нагуливается такой, что я б того зайца и сырым бы сожрал.

— Твоего зайца, Дэн, я ставлю на первое место в списке самых волшебных блюд.

Гров, я это вижу, хочет сказать, что зайца добыл он, но ему лениво. О, как я его понимаю!

— Жизнь впереди длинная (ну, я надеюсь), мне предстоит отведать множество восхитительных блюд, — разглагольствую вальяжно, — но я сильно сомневаюсь, что найдётся повар, которому удастся превзойти твоего зайца, Дэн.

Пацан прямо-таки светится от счастья. Старший-то брат всего лишь буркнул «ничо так в этот раз». Зажрался, не иначе.

— А у вас как дела?

— Пусть Гров рассказывает, хоть какую-то пользу принесёт… — и ржу при виде парня, глядящего на меня исподлобья.

Тем не менее рассказывает. Младший ведь слушает, раскрыв рот.

— Шалуна чуток подлечил. Пять жеребых кобыл обнаружил. Только-только — у них ещё долго видно не будет. Глазки у нескольких меринков очистил. С десяток голов от разных паразитов избавил…

Это я тоже умею, всяких паразитов и глистов ненавижу почти инфернально. Ну и натренировался дома. Но здесь есть нечто новенькое, какая-то инфекция. Больных отдельно держат, отдельно ими и займусь. Вчера вечером тупо накрыл карантинный загон энергетической волной. Так что укреплённые конские организмы точно продержатся.

— Ну что, пойдём снова? — Гров встаёт.

— Куда? — вопрошаю лениво, меня изрядно разморило.

— Ну, так к табуну! Продолжим лечить.

— Так всё! Некого больше лечить. Там некоторым копыта надо подправить, но это лучше на ночь делать.

Братья глядят на меня с изумлением, недоверием и восхищением.

— Может, лучше сходим, искупаемся? — эта идея настолько захватила меня, что я почти вскочил.

Только мужественным усилием заставляю себя сидеть. Да и сапоги надо сначала надеть.

Пляж был прекрасен. Светло-жёлтый песок, лишь в редких местах оживлённый конскими яблоками. Лошадок сюда стараются не пускать, водопой ниже по течению, но иногда забредают.

Братья быстро очистили прилегающую территорию и обустроили место для отдыха. Нарвали несколько охапок травы — я поучаствовал — и устроили отличное ложе, накрыв его широким куском ткани. Чуть раньше эта ткань служила навесом.

Раздеваемся, идём к воде. Зайдя по колено в прохладную воду, вдруг с разочарованием и обидой осознаю, что не умею плавать.

«Умеешь», — в голове возникает усмешка предка.

Навыки всё равно надо освоить, поэтому плещусь на мелководье, где глубина чуть выше пояса. Зато братья резвятся вовсю. То и дело ныряют, гоняются друг за другом под водой.

За один сеанс научился уверенно держаться на плаву, безбоязненно захожу на глубину. Наплескавшись, выходим на берег, валяемся на своём ложе, вальяжно беседуем.

— Классно с тобой отдыхать, Стэн, — уважительно сказал Гров, когда я махнул рукой очередной раз.

От невинного с виду жеста подкрадывающееся к нам облако мелкой и противной мошки будто взрывается. Вся гнусь опадает вниз.

— С вами ещё лучше, — возвращаю приятное вдесятеро. — Отличное место, отличная долинка, а о зайце я ещё долго не забуду.

— Стэн, а ты научишь нас лошадей лечить? — Дэн влезает с глупым вопросом.

— У вас дара нет, — вздыхаю сочувственно, — вам могут помочь только знания и умения. Вот смотри: насекомых отпугивает запах фижмы и душицы. Попробуйте делать из них настойку и обтирать лошадей. Только не кипятить, а просто держать в тёплой воде дня три-четыре. Не знаю, сработает или нет, но попробовать можно. Именно так нарабатываются семейные секреты.

Так и болтаем. Тем временем предок подбирает ключик к мелкой мошке. Заметного урона она не наносят, но надоедливая — ужас.

Перед отъездом, на котором настоял я, братья ещё раз окунулись. Жую последний кусок лепёшки, мой источник энергии почти опустошён. Это баронеты неутомимы.

Обратно не торопились, но добрались незаметно быстро. Кое-что обсуждали. У парней есть ещё сестра Лорелея. Младшая — ей ещё десяти лет нет. Откуда-то завелась у неё фобия, страх одиночества в тёмной ночной комнате. Поэтому приходится служанкам выходить на ночное дежурство к ней.

— А ещё эта дурында совсем маленькой рассказывала нам, что под её кроватью живёт чудовище, которое появляется только глухой ночью… — повествует разговорчивый Дэн.

— Сама придумает, сама потом боится, — пренебрежительно усмехается Гров.

— Девчонки часто бывают такими бестолковыми, что диву даёшься, — подкрепляю их рассказы своим авторитетным мнением. — Но надо воспитывать. Вы же старшие, значит, несёте за неё ответственность.

Естественным образом возникает вопрос «а как?» Вот это мы и обсуждаем. Весело и оживлённо. Мысль о том, какую и как несёт за меня ответственность Хендрик и старшие сёстры, застревает в голове досадной занозой.

До ужина далеко, но моя просьба подкрепиться вызывает немедленную реакцию. Братья тут же присоединяются. Мы, блаженно жмурясь, поедаем внушительных размеров пирог с мясом и ещё чем-то. Не разобрал — мне главное, что вкусно было.

— А мне пирога? — завистливое требование исходит от прискакавшей на кухню Лорки.

— Ты не будешь, он с горькими приправами, — остужает её пыл Гров.

Я не заметил ничего острого, но девочка тут же отстаёт. Незаметно подмигиваю Дэну и показываю глазами наверх.

— Пойду отдыхать, — паренёк отваливается от стола и отваливает.

От пирога остались одни крошки, можно уходить.

— Лорелея, а не покажешь мне свою комнату? — обращаюсь к девочке максимально приятственно. — Никогда не видел, как живут принцессы.

Девочка оказалась падкой на лесть, хотя есть ли на свете другие? Гордо ведёт нас к себе. Робко и неуверенно мы с Гровом заходим в светлицу. Дэн куда-то пропал. Может, в уборную пошёл?

— Ой, какие цветочки! — немедленно впадаю в буйный восторг при виде вазы с букетом на окне.

Гров издаёт какой-то хрюк, но после моего строгого взгляда принимает серьёзный вид. Немного багровеет от натуги, но справляется.

— О-о-о, какие красивые куколки! — я заранее предостерегающе оглянулся на парня.

Гров держится, хотя вижу — ему трудно.

Лора тем временем представляет мне весь ряд кукол. На комоде они стоят. Не запомнил, не в силах. Кроме самой красивой.

— Это Инфанта, моя самая любимая, — девочка нежно прижимает куклу к груди.

Завожу глаза от восторга перед красотой Инфанты. Лора весело болтает, беззаботно садится на кровать. Выпрашиваю милость переместить Инфанту на место, мне величаво, но со строгим наказом непременной осторожности и аккуратности дозволяют.

— Кроватка у тебя тоже красивая, — только сейчас произношу кодовое слово.

Лора гордо соглашается и вдруг из-под кровати раздаётся грозное рычание, и пасть неведомого зверя хватает её за ногу. Далее события начинают развиваться стремительно.

Картинка, где девочка подпрыгивает буквально на метр вверх, навсегда останется в моей памяти. Ещё и как загадка. Она же не опиралась ногами о пол! Просто не доставала. За счёт чего прыжок⁈ У неё настолько мощные ягодичные мышцы? Динамика этого движения ещё долго будет для меня тайной.

Из-под кровати выползает Дэн, продолжая грозно рычать, корчить страшную рожу и растопыривать пальцы, словно когти. Гров валится на пол от приступа дикого хохота и на время выходит из строя.

Я прыгаю к двери, чтобы не дать жертве уйти, приседаю, опираясь руками о пол. Тоже корчу грозную морду.

— Мы — ужасные монстры! — заявляю прямо в расширенные от ужаса глаза девочки. — Мы пришли откушать принцессой! Говорят, они очень вкусненькие! — плотоядно облизываюсь.

Медленно подбираюсь к кровати, страшно скалясь. Дэн уже выполз, тоже надвигается на сестру, которая отпрыгивает на другой конец ложа. Гров ещё не пришёл в себя, стонет и катается по полу, как припадочный.

Лорка пользуется недееспособностью Грова, спрыгивает и с визгом несётся к двери. Совершаю длинный прыжок обратно, но промахиваюсь. Мы очень страшные, но медленные и неуклюжие.

Через какое-то время дверь распахивается, на пороге появляются взволнованные громкими криками родители. Сразу успокаиваются, уловив в визге дочери отчётливые нотки восторга.

Девочкам такое нравится чрезвычайно, как поделился своим опытом предок. Секрет прост: девочки любят, когда за ними бегают, но ловить их надо как можно дольше. Поэтому мы все трое старательно промахиваемся и никак не можем изловить такую ловкую и шуструю девочку. Чрезвычайно этим довольную.

— Ох, как же я устал! — бессильно переворачиваюсь на спину. — Нет, господа монстры, сегодня мы её поймать не сможем.

Братья берут с меня пример. Лора опасливо нас огибает, добирается до двери и скрывается за ней, напоследок показав язык.

Вечер после ужина. Веранда баронского особняка.

— Сначала подумал, что мальчишки какие-то сказки рассказывают, — барон Дортин стоял перед открытым настежь окном, обнимая супругу за плечи. — Но пастухи подтверждают. И лошади сегодня необычно спокойные.

Баронесса лучисто заглянула в лицо мужу.

— В конюшне и большом загоне почти нет ни мух, ни комаров.

— Помнится, ты боялся, что восемьдесят золотых слишком большая сумма? — улыбается женщина.

— Сейчас склоняюсь к мысли, что это необычайно мизерная плата.

Супруги продолжили наблюдать, как графский сын бродит по загону для безнадёжно больных животных. Сейчас стоял рядом с совсем поникшей кобылкой, положив ей руку на спину.

— Вроде бы стали выглядеть чуточку живее, — в голосе баронессы надежда борется с сомнением.

— Если вылечит хотя бы половину из них, в пять раз больше денег не жалко.

«Полсотни больных животных, которых даже на мясо пускать нельзя. Убытки, от которых за голову хватаешься», — размышляет барон.

— У тебя столько денег нет, — хихикает женщина.

«Будут, — думает барон, — когда продам партию лошадей — здоровых и куда больше, чем планировал. Теперь знаю, какие кобылы жеребые, быстро компенсирую численность. Не будет такого, как случалось раньше, когда продавал двух по цене одной».