Я стоял у окна и наблюдал, как первые лучи солнца медленно пробиваются через тяжелые шелковые шторы. Мой дворец, мой мир. Язык не поворачивается назвать особняк или вилла. Моя семья отстраивала его две сотни лет тому назад. За зданием ухаживали, холили и лелеяли. Ремонты, обновления, усовершенствование с неизменным сохранением стилей моих предков. Я видел его каждое утро, знал каждый изгиб мрамора, каждый оттенок золота на колоннах. Но сегодня всё было иначе. Мои мысли возвращались к одному и тому же образу. Рыжие волосы, которые горели, словно языки пламени. Нежная кожа, тонкая, прозрачная, как фарфор. Её глаза — ледяные, но манящие. Они притягивали меня, заставляли терять контроль. Я никогда не видел такого цвета. Небесные, цвета арктического льда. Там, где вершины сливаются с небесами.

Евгения... она проникла в мои мысли, как яд. Я закрыл глаза и увидел, как её тело двигается в танце, плавно и соблазнительно. Каждый её шаг — это вызов. Каждое движение — это сладкая пытка. Она знала, что делает, и делала это умело.

Мне хотелось её. Больше, чем когда-либо. Я вспоминал, как платье обтягивало её фигуру, подчеркивая каждую линию. Оно было мягким, как шелк, и каждое движение обнажало тонкий силуэт её тела, заставляя меня терять рассудок. Меня, того, кто трахал в месяц десятки разных женщин, мог иметь любую и вне гарема. Меня сводила с ума эта красавица.

Я был шейхом, властелином, хозяином этой земли, но она заставляла меня чувствовать себя, словно я был загнанным зверем. Я привык к тому, что всё, чего я желал, становилось моим. И сейчас не должно было быть исключений. Но она играла по своим правилам, и это выводило меня из себя. Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость, смешанная с непреодолимым желанием.

Я услышал тихий стук в дверь и обернулся. Назира вошла в комнату, её проницательные глаза встретились с моими. Она была мудрая женщина, много повидавшая, и я всегда доверял её суждениям, но сегодня её слова меня не интересовали.

— Амирт, — сказала она, её голос был тихим, но строгим. — Доброго дня тебе. Пусть Аллах дарует моему любимому сыну мир и покой.

- И тебе, Назира. И тебе. Но ты пришла не затем, чтобы осыпать меня пожеланиями и благословениями.

- Нам нужно поговорить о твоей новой рабыне. О Евгении.

Я уже знал, к чему она ведет. Назира беспокоилась, что Евгения меняет правила игры. Но меня это не волновало.

— Что ты хочешь сказать? — холодно бросил я, не двигаясь с места.

— Ты позволяешь ей слишком много. Она дерзка, она крутит тобой, — произнесла Назира, её голос был настойчивым, но я заметил в нём нотки обеспокоенности.

— Я не позволял тебе говорить о ней в таком тоне, — я резко оборвал её, и она замолчала, не ожидая такого отпора. – Я не позволял вообще о ней говорить!

Я видел, как её глаза сузились. Назира не привыкла, чтобы её так перебивали, но она уважала меня. И тем не менее, её слова задели меня. Она не понимала, что я чувствовал, не видела этого огня, который сжигал меня изнутри каждый раз, когда я смотрел на Евгению.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, — продолжила она осторожно. — Эта девушка слишком дерзкая для рабыни. Она не преклоняется перед тобой, как другие.

— Довольно, — я поднял руку, пресекая её слова. — Я не намерен обсуждать это с тобой. Впредь думай прежде чем рассказывать МНЕ, что я должен делать. Если ты еще раз захочешь говорить со мной в таком тоне или поучать меня – пройди мимо моей комнаты.

Я отвернулся от Назиры и направился к двери, оставив её в замешательстве. Её беспокойство было очевидным, но меня это не волновало. Я не позволю никому, даже ей, вмешиваться в то, что я считаю своим.

Евгению ко мне привели вечером. Я специально выбрал это время. Лунный свет мягко освещал сад, создавая вокруг нас иллюзию спокойствия и тишины. Я сидел в кресле, наблюдая, как её мягкий силуэт приближается. Она была в нежно-голубом платье, которое идеально подчеркивало её белоснежную кожу и рыжие волосы, падавшие на плечи, как водопад из меди. Это зрелище заставило моё сердце забиться сильнее. Эта красота сводила с ума, распаляла меня, заставляла мой член твердеть, а яйца поджиматься. Меня разрывало от похоти. Схватить, распластать прямо здесь на траве. Взять ее и трахать до потери пульса, до полусмерти, чтоб орала и выла, чтоб плакала от оргазмов. Я хотел ублажать ее. Я.

Встал, встречая её взгляд. Она была молчалива и спокойна, но я видел, как её губы слегка дрожат. Что-то было не так. Я чувствовал это.

— Подойди ближе, — произнес я, и она подошла, сдержанно опустив глаза.

Я наслаждался этой тишиной, изучая её лицо, её тонкие черты. Её глаза были такими ясными, что мне казалось, будто я могу утонуть в них. Но когда я встретился с ними взглядом, я увидел то, чего не ожидал. Слёзы. Тонкие дорожки, едва заметные на её щеках.

— Что случилось? — спросил я, касаясь её подбородка и приподнимая её голову. Она не сразу ответила, словно боролась с чем-то внутри себя. Если кто-то обидел – разорву! Кожу сниму! Глаза выколю на хрен!

Я ждал. Я всегда умел ждать, но в этот раз мне хотелось вырвать из неё правду, как можно скорее.

— На меня напали ночью, — прошептала она, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось. Слёзы продолжали струиться по её щекам, но она смотрела на меня, не отводя взгляда.

Я почувствовал адский, дикий гнев, который вскипел в моей груди, но я держал его под контролем. Не при ней. Не при ком-то. Никто не смеет тронуть то, что принадлежит мне. Никто.

— Кто посмел? — мой голос был тихим, но я знал, что в нём звучала угроза.

Она вздохнула, её губы дрогнули, прежде чем она произнесла имя.

— Малика, — ответила, и я увидел, как боль промелькнула в её глазах.

Малика. Это не стало для меня неожиданностью, но всё равно разжигало огонь в груди. Я не позволю никому угрожать моей власти, моей собственности. Как она смела. Наглая сука. Зарвавшаяся дрянь. А моя рыжая девочка спасла ее, рискуя своей жизнью. Накажу. Так накажу, что места живого не останется…Или ее больше не останется!

Я понял, что Евгения не хотела ничего говорить, но мне не нужно было слов. Я знал, что делать.

— Ты больше не увидишь её, — произнес я, и она вздрогнула, но не осмелилась спросить, что я имел в виду. – Почему не сказала мне сама?

Я отпустил её подбородок, позволяя ей опустить голову. Мне нравилась её гордость, но ещё больше мне нравилось, когда она подчинялась. И пусть она думает, что это её выбор. Когда она уходила, я смотрел ей вслед, зная, что завтра Малика почувствует на себе мою ярость. Никто не сможет тронуть Евгению и остаться безнаказанным.

Ту. Кого я желал до одури, до первобытной дикости, до смерти. Не мог о делах думать, о политике. Перед глазами ее волосы, ее глаза, ее тело. Могу взять насильно, могу сломать и на колени поставить…Но мне нужно было больше. Я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Не из страха, не из подчинения, а потому что она желает этого. И это желание я вложу в неё, даже если для этого придётся уничтожить всех, кто мне помешает и тронет ее.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, Евгения, — сказал я, останавливаясь и смотря ей в глаза. — Почему ты ничего мне не сказала о покушении?

— Я... не хотела казаться слабой, — её голос был тихим, почти не слышным, но каждое слово било по моему самолюбию. Такая хрупкая, нежная. Другая прибежала бы жаловаться, выбивать себе привилегии. Эта никогда ничего не просила. Хотя, я пообещал дать все, что пожелает.

— Это не слабость, это мудрость. Умение защищаться и признать угрозу — это и есть сила, — я сделал шаг ближе и провел рукой по её щеке, нежно, почти ласково.

Она вздрогнула, но не отступила. Её глаза, наполненные страхом, смотрели на меня, но я видел в них что-то большее. Горячий, несгибаемый огонь, который заставлял меня желать её ещё сильнее.

— Я прикажу усилить охрану возле твоей комнаты, — сказал я, зная, что она может воспротивиться, но ей придётся это принять. — Ты не будешь бояться больше.

— Почему ты так заботишься обо мне? — спросила она, её голос был почти срывающимся, и я увидел, как в её глазах появились слёзы.

— Потому что ты моя, — ответил я тихо, но твёрдо. — И я никому не позволю забрать то, что принадлежит мне.

Я понимал, что это звучит грубо, но в этом и была моя истина. Она принадлежала мне, как и всё в этом мире. И я сделаю всё, чтобы это осталось неизменным.

Я стоял,глядя, как Евгения уходит, и чувствовал, как огонь внутри меня разгорается всё сильнее. Она шла медленно, её тонкие плечи были слегка опущены, а рыжие волосы переливались в лунном свете, словно пламя. Мне хотелось снова прикоснуться к ней, ощутить тепло её кожи, но я знал, что это будет слишком просто. Она не должна думать, что я могу быть слабым. Она должна понять, что в моём мире желание — это сила, которую я контролирую.

Я взял изящный стакан с густым ароматным чаем и сделал глоток, пытаясь усмирить бушующее внутри сумасшествие. Но вкус был горьким, слишком терпким. Точно так же, как и это чувство.

Неожиданно двери распахнулись, и в сад вошёл Омар. Он был тих, как тень, но я сразу почувствовал его присутствие. Его глаза встретились с моими, и я сразу понял, что он пришёл с новостями.

— Говори, — бросил я, не отрывая взгляда от тускло мерцающего горизонта.

— Сегодня ночью произошла попытка покушения на Евгению, — сказал Омар, и я почувствовал, как внутри меня всё замерло. — Мы успели вовремя. Нападавших удалось обезвредить.

— Кто? — спросил я, делая вид, что не знаю. Глядя на Омара со злостью, едва контролируя желание оторвать ему голову.

— Слуги, подосланные Маликой, — ответил Омар, и я знал, что он говорит правду. Он не посмел бы лгать мне, не посмел бы скрывать это. Я закрыл глаза, сдерживая порыв немедленно отдать приказ на казнь. Малика. Глупая, самонадеянная идиотка.

- А где ты был в это время?

- Я…я не знал. Провел обход и пошел спать. Охрана тоже ничего не докладывала. Мне сказали поздно ночью.

Я схватил его за шиворот и приподнял, потом сдавил его горло.

- Ты позволил им тронуть мое! Ты это понимаешь? Что я должен сделать с тобой за это? Оторвать яйца, которых у тебя нет? Посадить на кол? Что сделать с тобой? Убить? Пощадить?

Кивает, синея, задыхаясь. Отшвырнул от себя, он упал на колени. Два удара по щекам, так что из носа потекла струйка крови. Стерпел молча. Опустил взгляд.

— Я разберусь с этим сам, — сказал я, и Омар кивнул, понимая, что разговор окончен – Пошел вон! И на глаза мне не попадайся!

Я займусь Маликой. Её дни в моём гареме сочтены. Ее дни в принципе сочтены. Евгения должна быть в безопасности. Я не потерплю, чтобы кто-то угрожал моей собственности, моей женщине.

***

Гарем был охвачен хаосом. В коридорах слышались громкие шаги, крики, гул голосов — казалось, всё пространство бурлило под напором невидимой бури. Но я знала, кто её вызвал. Шейх. Его ярость сегодня была подобна бушующему морю, готовому смести всё на своём пути. Пришел вершить правосудие. Неожиданно и в то же время внутри разливается тепло, внутри все пылает от понимания, что это ради меня. МЕНЯ. Той, кто на самом деле никто. Какая-то Женька без кола и двора. Я осторожно вышла из своей комнаты, прислушиваясь, и увидела, как по коридорам то и дело пробегали слуги, а затем сама его фигура — величественная, властная, хищная — появилась у входа.

Шейх выглядел тигр готовый разорвать кого-то на части. Его движения были резкими, а янтарные глаза пылали яростью. Он что-то сказал охране, и они кинулись выполнять приказ. Затем шейх обратил взгляд на Омара, и я видела, как этот человек, всегда спокойный и собранный, побледнел. Затем шейх резко повернулся и направился к толпе людей, стоявших у входа. Его взгляд метался, он искал виновного, готов был раздавить каждого, кто предал его доверие. Охрана вывела Малику. Её руки были скручены, но она пыталась сохранять гордую осанку, хотя на лице застыл страх. Я видела, как её грубо подтолкнули, и она чуть не упала, но успела удержаться. В этот момент весь гарем замер, словно наблюдая за сценой из страшного сна.

Шейх подошёл к ней вплотную, и, не произнеся ни слова схватил ее за лицо, сдавил. Его глаза вспыхнули, и я почувствовала, как дрожь прошла по моему телу — никогда я не видела его таким.

— Сегодня ты исчезнешь! Навсегда! Уведите! Вы знаете, что делать! — приказал он, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало, как удар. — И чтобы ни одна её вещь не осталась в этом доме.

Малика попыталась что-то сказать. Но ее уже скрутили, согнули пополам, заставляя кланяться и идти согнутой к дверям, её губы дрожали, она что-то выкрикивала, но никто её не слушал. Малику тащили к выходу, она упиралась, а затем ещё громче закричала, но голос её заглушили звуки закрывающихся за ней дверей. Через несколько минут я услышала, как двигатель машины завёлся и умчался прочь. Когда всё стихло, я увидела, как из комнаты Малики вынесли её платья, драгоценности, всё, что когда-то было её гордостью. Вещи сложили в большой сундук и вынесли во двор, где их сложили в кучу и подожгли. Пламя разгоралось, ослепительно яркое, словно знак конца её эпохи в гареме.

Слуги поднимали сверкающие золотые украшения, как бы показывая их на свету, а потом раздавали другим женщинам. Видя, как золото и драгоценности исчезают в чужих руках, я поняла, что шейх этим жестом поставил точку в истории с Маликой. Она не вернется…и я не хотела думать о том, что с ней случится. Уже не хотела. Каждый получает то, что заслуживает.

Все женщины гарема тихо переговаривались, их глаза то и дело косились в мою сторону, полные страха и уважения. Я была центром внимания, но теперь это был совсем другой взгляд. Я подняла голову, стараясь не показывать, что внутри всё трясётся от напряжения.

Ко мне подошёл один из слуг, держа в руках бархатную коробочку. Я знала, что это значит. Подарок от Шейха. Я открыла её, и внутри увидела тонкое кольцо с большим топазом, переливающимся на свету. Внутри была маленькая записка с тремя словами: «Как твой глаза». Одна ошибка…но в ней был соблазн, в ней был порок, в ней была одержимость, заставляющая затрепетать. Написал мне. Своей рукой…На моем языке.

Я осторожно надела кольцо на палец, поднимая подбородок, чувствуя, как взгляды вокруг прилипают ко мне, словно я сама стала драгоценностью. Все разговоры затихли, даже перешёптывания исчезли, и я чувствовала, что этот жест шейха стал ещё одной победой — моей.

Шейх снова взглянул на меня, но теперь в его взгляде не было ярости, только холодное удовлетворение. Он знал, что сделал, и знал, как его поступки будут восприняты. Я чувствовала, что он бросает мне вызов — он показывал, что я теперь часть его мира, и ничто не изменит этого. Не просто часть – Я ЕГО. Принадлежу ему. И теперь все это видят.

Я подняла руку, якобы ненарочно показывая кольцо всем, поправляя прядь волос за ухо, и впервые за всё время почувствовала, как в груди вспыхнуло что-то новое. Сила. Сила, которая теперь принадлежала мне, и, возможно, я смогу ей воспользоваться.