Когда мне предложили выбрать служанку, я не знала, что ответить. В глазах остальных женщин мелькала зависть, презрение или же полное равнодушие. И только Амаль смотрела иначе. Она стояла в углу, сдержанно, почти незаметно, с влажной тряпкой в руках, будто боялась поднять взгляд. Может быть, именно поэтому я и выбрала её.

— Ты… ты хочешь, чтобы я стала твоей служанкой? — прошептала Амаль, её голос был тихим, как шёпот ветра, и дрожал, словно она не верила своим ушам. Боюсь себе представить с чем она столкнулась в этом гареме. Какой кошмар пережила…

Я кивнула и улыбнулась, но видела, как её глаза расширились от удивления. Она явно не ожидала этого выбора, не ожидала, что я замечу её среди остальных. Она сделала шаг вперед, едва заметно поклонившись, и её губы дрогнули в попытке улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она, голосом, полным благодарности. — Я буду стараться… буду делать всё, что в моих силах.

Но за её словами я уловила нотки тревоги. Она аккуратно накинула мне шаль, и я почувствовала, как её пальцы слегка дрожат. На мгновение я задумалась: откуда эта нервозность, что её тревожит? Когда она подняла глаза и посмотрела на меня, я поняла — она что-то скрывает, что-то знает, но не решается сказать. Я спрошу у нее об этом уже в своей комнате. На будет жить в смежной, чтобы в любой момент прийти ко мне и помочь. Боже, меня не покидает ощущение, что время здесь остановилось. Но сколько существует таких стран. Афганистан, Иран, Ирак, Сирия, Палестина даже Арабские эмираты. Женщина не имеет права голоса, она ничто и никто.

— Амаль, — тихо обратилась я к ней, чувствуя, что под этой робостью прячется нечто большее. — Что ты хочешь мне сказать? Ты ведь хочешь. Называй меня Женя, пожалуйста.

Она замерла, будто не ожидала, что я так прямо спрошу. На секунду её лицо стало строгим, серьёзным. Она вздохнула и тихо, почти шепотом, заговорила, осторожно глядя на двери, будто боялась, что кто-то услышит.

— Женя, жизнь в гареме сложна и жестока, здесь всё не так, как кажется. Вы должны быть очень осторожны. И знать, кому можно доверять.

Я не сразу поняла, что именно вызвало у меня это странное чувство тревоги. "Осторожность" — это было слово, от которого моё сердце забилось чаще. Осторожность, как будто я хожу по лезвию ножа, который вот-вот прорежет мою кожу.

— Почему ты это говоришь? — спросила я, пытаясь понять, чего она боится. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Амаль замялась, её руки слегка сжались в кулаки, но потом она решилась и продолжила:

— Здесь нет друзей, госпожа. Только маски. Все улыбаются, говорят красивые слова, но за этим скрывается опасность. Никому нельзя верить, — её голос был почти умоляющим, глаза встретились с моими, полные какой-то тревожной искренности. — Лейла… она не потерпит никого рядом с шейхом. Она ненавидит вас…рано или поздно нанесет удар. Мне страшно за вас. Вы даже не понимаете, на что она способна.

Я почувствовала, как её слова проникли в самую глубину моего сознания, заставив меня замереть. Я знала, что Лейла — одна из самых влиятельных женщин здесь, но не думала, что её власть может быть настолько угрожающей. И ещё больше меня потрясла мысль о том, что я могу быть для неё угрозой. Наверняка я не первая и не последняя. Но…мне бы хотелось стать для нее соперницей. Сильной, непобедимой. Свергнуть ее с трона. Только так я смогу увидеться с моей дочерью. Только так у меня будет шанс.

— Почему ты говоришь это мне? — спросила я, чувствуя, что моя грудь сжимается от странного страха, который медленно подкрадывался ко мне.

— Потому что я вижу… — Амаль замерла на мгновение, словно взвешивая каждое слово, а потом решительно продолжила, — я вижу, что вы другая. Вы не похожи на них. И, возможно, вам понадобится кто-то, кто сможет предупредить вас о том, что происходит за кулисами этого дворца.

Её слова были словно загадка, от которой холод пробежал по моей коже. С одной стороны, я чувствовала облегчение, что не осталась здесь совсем одна. С другой стороны, теперь я знала, что опасность реальна, и она куда ближе, чем я могла себе представить.

— Я не боюсь, — попыталась улыбнуться я, хотя внутри что-то ломалось, медленно, но ощутимо. Я боялась…я не привыкла жить по правилам этого мира. Я никогда не была конфликтной или амбициозной. Но дворец шейха Амирата менял меня.

— Но здесь страх — это не слабость, — тихо сказала Амаль, — это мудрость. Нужно бояться, чтобы спасти свою жизнь и быть готовой к любым подлостям. Лейла уже знает о Малике…Знает из-за кого ее убили.

- Убили? – воскликнула я.

- А вы не знали как жесток может быть шейх? Ее утопили. Потом полиция найдет ее тело и всем скажут, что это было самоубийство.

На мгновение между нами повисла тишина, наполненная чем-то неизведанным и тревожным. Амаль слегка поклонилась и добавила:

— Я буду рядом, Женя. И если вам понадобится помощь… просто позовите.

- Говори со мной на «ты»…как раньше.

- Нет…теперь вы любимица шейха. И он не потерпит неуважительного отношения.

- Но кто узнает?

- О здесь все знают. Иногда знают раньше, чем вы успели подумать.

Она ушла, оставив меня одну в комнате. Осторожность. Осторожность, которая переплелась с каждым моим шагом, каждым взглядом, каждым движением. И я понимала: чтобы выжить, мне нужно стать частью этого мира, каким бы жестоким он ни был. Нужно тоже научиться жестокости.

Днём я стояла у окна, глядя на двор, где солнечные лучи плавно скользили по зелёной траве, играя бликами на гладком мраморе. Легкий ветерок шевелил тюлевые занавески, но я почти не замечала этого. Моё внимание было полностью сосредоточено на сцене, которая разворачивалась передо мной. Там, на залитой солнцем поляне, шейх был совсем другим. Совершенно не таким, каким я привыкла видеть его в своих мыслях — властным, строгим, суровым. Он смеялся.

Два мальчика резвились вокруг него, катались по траве, словно маленькие вихри, беззаботно и счастливо. Их звонкий смех заполнял наполнял двор какой-то невиданной теплотой. Это было почти нереально. В какой-то момент один из мальчиков, с черными, как смоль, волосами, прыгнул шейху на спину и попытался схватить его за плечи, но шейх, смеясь, с лёгкостью поймал его, аккуратно держа, чтобы тот не упал. Его лицо светилось, он улыбался своим детям тёплой, мягкой улыбкой, которую я раньше никогда не видела. Он подыгрывал сыновьям. Они его дразнили, дергали за шелковистые черные волосы, словно хотели посмотреть, выдержит ли отец их шалости. И он поддавался, не ругался, не отталкивал их. Это был не шейх, который приказывал и сжигал взглядом. Это был мужчина, который позволил себе на короткий миг быть просто отцом. Любящим, нежным, заботливым. И от этой картины в груди сердце сжалось…словно в нем разлилось что-то больное и тёплое одновременно. Как бы я хотела сейчас точно так же играть с моей Лизой. С моей девочкой. Как же безумно я скучаю по ней. Я снова посмотрела в окно…ее заметила не сразу, пока мальчики не подбежали к своей матери.

Рядом, чуть поодаль, на мягком покрывале сидела Лейла. Её тёмные глаза были полны тихой радости, когда она смотрела на эту сцену, и казалось, что даже её дыхание замирает в эти моменты, чтобы не спугнуть магию этого мгновения. Легкая улыбка тронула её губы, она качала головой, наблюдая за тем, как её дети смеялись и дурачились вместе с их отцом. В её глазах было нечто неизъяснимо нежное, как будто весь её мир сосредоточился в этих минутах, и ничего другого не существовало. И вдруг я почувствовала укол боли и зависти. Я стояла здесь, за стеклом, как посторонний зритель, как лишняя. Наблюдательница, которой не позволено быть частью этой сцены. Кто я здесь? Незваная гостья в этом странном, полном тайных правил мире. А Лейла... она выглядела так, словно была неотъемлемой частью жизни шейха. Не только матерью его детей, но и чем-то большим. Она была связана с ним этими невидимыми нитями, которые сплетаются годами, может быть, всей жизнью. И это было больно. Словно холодный кинжал, который неожиданно проник глубже, чем я ожидала.

Лейла подняла голову и посмотрела на шейха. На её лице была такая страсть, что я невольно отвела взгляд. Мне не нужно было видеть её улыбку, чтобы понять, что она любит его. Любит всем сердцем, всей душой. И, возможно, он отвечает ей тем же. И что мне делать с этим знанием? Что делать с этим непрошеным чувством зависти, которое, как яд, разливается внутри, лишая дыхания? Я не могу быть как она. Никогда не смогу так спокойно и с нежностью смотреть на него. Моё место здесь — непонятное, шаткое, временное. А её — рядом с ним. Навсегда.

А потом я резко вздернула голову – кто сказал, что навсегда. Я пошатну ее власть. Я сделаю все, чтобы оказаться на ее месте. Или…или умру как Малика. Но рабыней я не буду. Хватит с меня рабства в моем собственном доме с Никитой. Той слабой женщины больше нет. Есть другая, которая будет бороться за своего ребенка и за возможность ее увидеть.