Глава 23

Она изменилась.

Это слово преследовало меня с той секунды, как я узнал о детях. Она изменилась.

Когда я смотрю на неё, я вижу ту же женщину — но это только оболочка. Её взгляд стал жёстче. Её плечи выпрямились, как будто она теперь несёт внутри себя стержень, который я не смог сломать. Эта мысль меня убивает. Я ломал её. Я унижал её. Я сделал всё, чтобы она сломалась и никогда больше не поднялась. Но сейчас я вижу перед собой не жертву, а другую Евгению. Сильную. Непокорную.

И это бесит меня. И заводит. Ни одна женщина не смела восстать против меня и не понести наказания. Но ее непокорность заводила меня, заставляла гореть, заставляла мое сердце сжиматься. Она заставляла меня жить. Я еще никогда не испытывал таких обжигающих эмоций.

Она носит моих детей. МОИХ. Они — моя кровь. Моя плоть. И эта женщина, которая когда-то стояла передо мной на коленях, теперь смеет смотреть мне в глаза с холодом, который пробирает до костей.

Я сжал зубы так сильно, что боль отдалась в висках.

Я смотрел на неё издалека. Она сидела в саду, её лицо было повернуто к солнцу. Ветер играл с её волосами. Она выглядела спокойной, но я знал: внутри неё пульсировала буря. Это было видно в том, как её пальцы нервно теребили подол платья.

Она притворялась, что не замечает меня.

Хорошо. Пусть играет в эту игру. Но мы оба хорошо знаем кто здесь мышка. Красивая дрянь, сводящая меня с ума своими рыжими волосами и глазами цвета моря. Я хочу видеть в них свое отражение. Хочу, чтобы она смотрела на меня по-другому. Черт, я ловлю себя на мысли. Что готов осыпать ее золотом, бриллиантами, выполнить любое ее желание лишь бы она хоть раз посмотрела на меня со страстью.

Я отвернулся, проглотив гнев, который поднимался, как ядовитый дым. Она хочет, чтобы я держал дистанцию. Она думает, что может управлять мной. Но она ошибается.

Если она думает, что я уступлю…

— Фарида! — мой голос прорезал воздух.

Она появилась в дверях через несколько секунд. Я даже не посмотрел на неё.

— Евгения должна переехать в главные покои. Немедленно.

— Господин… — начала она, но я поднял руку, заставив её замолчать.

— Это не просьба. Это приказ. Её здоровье и здоровье детей — моя ответственность. Её нынешние условия неприемлемы.

Фарида задержала дыхание. Я чувствовал, что она хочет возразить, но не посмела. Она знала: в этом вопросе компромиссов не будет.

— Если она откажется, — я сделал паузу, оборачиваясь к ней и смотря прямо в глаза, — ты убедишь её. Любыми способами.

Она кивнула, но её лицо оставалось непроницаемым.

Когда Фарида ушла, я остался один в тишине.

Это было правильное решение. Я знал это. Я должен был вернуть её. Я должен был показать ей, что она принадлежит мне, что теперь её жизнь — это моя жизнь. Она не может держать меня на расстоянии.

И всё же что-то внутри сжалось.

Я знал, что она откажется. Я знал, что она будет сопротивляться. Она больше не та Евгения, которую можно было сломить приказом или взглядом. Она все это прошла и не боится.

Она изменилась.

Эта мысль вернулась, как нож, который медленно вонзался в меня снова и снова.

Почему я не мог избавиться от этого чувства? Почему меня так злило, что она больше не смотрит на меня так, как раньше?

Мои пальцы сжались в кулак, пока я стоял у окна. Я смотрел на сад, где она всё ещё сидела, и пытался заставить себя успокоиться.

Она моя. Она всегда будет моей. Она может сопротивляться сколько угодно, но я не позволю ей уйти.

Через час Фарида вернулась.

— Она отказывается, господин, — её голос был тихим, но твёрдым.

Я замер. Мои пальцы сжали спинку стула так сильно, что костяшки побелели.

— Она… что?

— Она сказала, что ей комфортно там, где она сейчас.

Фарида продолжала говорить, но я уже не слушал.

Она смеет отказываться? Она смеет противостоять мне, когда носит моих детей?

Я оттолкнул стул, шагнул вперёд.

— Тогда скажи ей, что у неё нет выбора. Если она думает, что может диктовать мне условия, она ошибается.

Фарида кивнула, но в её взгляде я увидел что-то, что заставило меня замереть.

— Господин, — сказала она тихо. — Может быть, вместо силы вам стоит…

— Я решаю, что мне делать, — перебил я её, холодно, резко. — Она будет там, где я сказал.

Я отвернулся, чувствуя, как внутри снова закипает гнев.

Евгения. Эта женщина. Она сводила меня с ума.

Но я знал одно: она будет рядом. Даже если я должен заставить её.

***

Я шла по коридору, чувствуя, как под ногами раздаётся звук моих шагов, глухой, будто я несу на себе всю тяжесть этого проклятого дворца. Здесь всегда было слишком тихо. Тишина, которая словно пожирает тебя изнутри, забирая остатки сил. Здесь каждый угол — клетка. Каждая дверь — замок. И я знала: он снова пытается загнать меня туда, откуда я пыталась выбраться. С каждым его приказом, с каждым жестом, который он считал великодушием, моя злость разрасталась, становясь чем-то больше, чем просто эмоцией. Это был пожар, сжигающий меня изнутри.

Он думает, что победил. Он думает, что может снова вернуть меня туда, где я была. Но теперь всё иначе.

Теперь я мать.

Мои пальцы сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Дети. Эти двое крошечных существ внутри меня — моя сила. Моя защита. Он не может так просто разрушить меня, как прежде. Ему нужно, чтобы я была целой. Ему нужно, чтобы я жила. Чтобы я дышала. И это даёт мне преимущество.

Я остановилась у окна и посмотрела на сад. Там, где он был раньше. Всегда, как тень, как чертовое напоминание о том, что я здесь не просто пленница, а его пленница.Моя рука невольно опустилась на живот. Грудь сжалась от странного ощущения — то ли боли, то ли злости. Эти дети — его кровь. Но они также и моя жизнь. Моя возможность.

Если он хочет, чтобы я играла по его правилам, что ж, я буду играть. Но по-своему.

Я приму эту игру. Я буду улыбаться, как он хочет. Буду говорить, что он хочет слышать. Но каждый мой шаг будет продуман. Каждое моё слово будет ложью, за которой прячется правда.

Я не позволю ему снова поставить меня на колени.

Я посмотрела на своё отражение в стекле. Глаза — уставшие, красные, но полные решимости. Он забрал у меня слишком много. Но теперь я не просто женщина в его дворце. Я — мать его наследников.

Я сильнее, чем он думает.

Шаг за шагом я верну контроль. Шаг за шагом я стану той, без которой он не сможет существовать. Я заставлю его думать, что он всё ещё главный.

Я глубоко вдохнула и выпрямилась. Боль в груди всё ещё была. Злость всё ещё кипела. Но теперь это был мой двигатель. Моя сила.

Он хочет игры? Что ж, игра началась.

***

В комнате было слишком много света. Эта роскошь, эта идеальная картинка с тысячей свечей, блеском хрусталя, мягкими отблесками золота в интерьере — всё это было невыносимым. Я смотрела на стол перед собой, на эти идеально выстроенные ряды блюд, каждое из которых кричало о тщеславии, а внутри меня всё кипело.

Он сидел напротив. Расслабленно, но в то же время напряжённо. Его рука лежала на столе, пальцы слегка сжаты в кулак, словно он тоже пытался сдерживать что-то. Или кого-то. Меня.

— Ты ничего не ешь.

Его голос разорвал тишину, слишком глубокий, слишком спокойный. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Не голодна, — мой ответ был коротким, холодным, как лёд.

Он усмехнулся, едва заметно. Этот взгляд, этот тон — будто он знает меня лучше, чем я сама.

— Ты должна есть. Это важно. Для тебя. Для них.

Его взгляд медленно скользнул к моему животу, словно напоминая мне, что теперь моё тело принадлежит не только мне.

Я отложила вилку. Не потому, что хотела показать ему своё отношение, а потому что не могла продолжать это театральное представление.

— Знаешь, Евгения, — он начал снова, его голос стал мягче, но это только злило меня больше. — Я думал, что после всего… ты поймёшь. Ты поймёшь, что мне важны не только они.

Я подняла глаза. Важны не только они? А кто тогда? Я? Смешно.

Он продолжал:

— Всё, что я делаю, — для тебя. Эти подарки, этот вечер, эта забота… Разве ты этого не видишь?

— Я вижу, — сказала я, и мои слова прозвучали тише, чем я хотела, но острее, чем он ожидал. — Я вижу, как ты пытаешься исправить то, что разрушил.

Его взгляд стал холоднее, но он не отвёл глаз.

— Разрушил? — его голос стал ниже, глуше, как будто он сдерживал что-то. — У меня были все права это сделать!

Я сжала руки на коленях так сильно, что ногти впились в кожу. Его обвинение било точно в цель, но не так, как он хотел. Он подался вперёд, его глаза вспыхнули.

— Евгения…

Я не дала ему договорить.

— Не надо. Ты думаешь, что эти блюда, эти свечи, этот фарс могут стереть то, что ты сделал?

Он замолчал. Его лицо стало каменным, но я видела, что мои слова задели его. И именно это дало мне силы продолжать.

— Я не одна из твоих женщин, которые падут перед тобой за золотой браслет. Я не сломаюсь от твоих подарков. И уж тем более я не забуду того, что ты сделал со мной.

Тишина между нами стала невыносимой. Я чувствовала, как её тяжесть давит на грудь, как воздух становится плотнее.

— Ты закончила? — его голос снова стал спокойным, но это спокойствие было опасным.

Я молчала.

Он медленно поднялся, подошёл к боковому столику и взял что-то. Это была небольшая коробка, плоская, обёрнутая в тёмную ткань.

Он вернулся к столу и положил её передо мной.

— Открой.

Я не двинулась. Просто смотрела на него, пытаясь понять, что он задумал.

— Открой, Евгения, — его голос стал твёрже, настойчивее.

Я протянула руку и дрожащими пальцами сняла ткань. Коробка открылась, и я замерла.

Телефон. На экране горело одно-единственное изображение.

Лиза.

Я узнала её сразу. Её лицо. Её улыбка. Но… что это? Она была в какой-то комнате. На заднем плане — кровати, шкафы.

Детский дом.

Я почувствовала, как дыхание сбилось. Сердце гулко ударило в груди.

— Как… — мой голос дрогнул. — Как ты это сделал?

Он сел обратно, скрестив руки на груди. Его взгляд был пристальным, почти хищным.

— Я нашёл её.

Мир вокруг меня пошатнулся. Голова закружилась, как будто земля уходила из-под ног.

— Что ты сделал? — я прошептала, не в силах поверить в то, что вижу.

— Я нашёл её, — повторил он медленно, отчётливо, словно эти слова должны были пробить стену между нами. — Я знаю, где она.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё разрывается. Это был шок, радость, страх — всё сразу.

— Почему? — наконец выдохнула я.

— Потому что она — твоя, — сказал он тихо, но в этом тоне было что-то, что заставило меня вздрогнуть. — А ты — моя.

Я не знала, что ответить. Не знала, как реагировать.

Лиза. Он нашёл Лизу.