Глава 21

Машина ждала у ворот. Я видела её отсюда, через занавесь окна. Чёрный силуэт, строгий и неприступный, как страж, которого никто не осмеливается потревожить.

Но мне не нужно было смотреть на машину, чтобы её чувствовать. Моё сердце уже давно стучало так, будто эта машина стояла не снаружи, а внутри меня.

Я стояла перед зеркалом. Казалось, время застыло.

Мои руки дрожали. Я старалась не обращать на это внимания, но даже самый тонкий шов моего платья, когда я касалась его, казался колючим, как игла.

Это был не просто выход. Это была встреча с ним. Первая за долгое время. Первая, в которой я не была жертвой, но и не была свободной.

Я посмотрела на своё отражение.

Платье было элегантным, но скромным, идеально подобранным Зухрой. Тёмно-изумрудный оттенок обволакивал фигуру, подчеркивая линии, но не открывая ничего лишнего. Ткань была лёгкой, но достаточно плотной, чтобы чувствовать её вес. Она струилась мягкими складками. На запястьях манжеты были украшены тонкой серебристой вышивкой.

Платок — хиджаб, который я надела впервые за долгое время, — был идеально подобран к платью. Шёлковый, глубокого изумрудного цвета, он мягко обрамлял моё лицо, скрывая волосы, но подчёркивая черты. Ткань ложилась так нежно, что её почти не ощущалось. Лёгкая серебряная брошка удерживала хиджаб у подбородка.

Всё выглядело… красиво. Совершенно. Даже слишком.

Но я чувствовала себя чужой.

Это была не я. Это была маска, надетая для мира, для него.

Моё отражение смотрело на меня с таким же напряжением, которое я чувствовала внутри. Глаза были слишком блестящими, слишком тревожными. Их выдавали.

"Почему я так нервничаю? Почему этот вечер значит больше, чем я хочу признать?"

Я сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на деталях. На пальце было тонкое кольцо с крошечным камнем — единственное украшение, которое осталось со мной после всего.

Это всё было правильно. Идеально.

Но внутри я была совсем другой.

Я повернулась от зеркала и сделала шаг к окну. Машина всё ещё ждала.

— Госпожа, нам пора, — голос Зухры прозвучал из-за двери.

Она всегда говорила спокойно, но я знала, что ей так же трудно, как и мне. Она смотрела на меня с каким-то странным пониманием, с грустью, которую она старалась скрыть.

Я кивнула ей, хотя знала, что она не видит.

"Пора. Пора идти. Ты должна сделать это. Ради себя. Ради Лизы"

Я посмотрела на себя ещё раз.

Это была другая Женя. Женя, которая не позволяла себе сломаться, даже когда всё вокруг рушилось. Женя, которая не позволит ему видеть её слабость, даже если внутри всё разрывается.

Собрав в кулак всё, что у меня было, я расправила плечи.

Стук каблуков по полу отдавался гулким эхом, когда я вышла из комнаты.

И пока я шла к машине, я чувствовала на себе груз ожидания. Его ожидания. Но я знала одно: какой бы вечер он ни планировал, он никогда не узнает, что этот шаг — мой.

Когда я спустилась к воротам, я заметила его сразу.

Он стоял рядом с машиной, словно статуя, величественный и до боли красивый. Его осанка, его взгляд — всё в нём кричало о силе, о непоколебимой власти, которая принадлежала ему по праву.

На нём была арабская одежда, традиционная, но с тем роскошным изяществом, которое не позволило бы никому спутать его с простым смертным. Белоснежный дисдаш был сшит из лучшего хлопка, настолько мягкого, что ткань казалась шёлковой. Она обрамляла его фигуру идеально, подчёркивая его высокий рост и широкие плечи. Поверх дисдаша был накинут чёрный бишт — лёгкий плащ с тонкой золотой вышивкой по краям. Эта вышивка была не яркой, но достаточно утончённой, чтобы без слов говорить о его статусе.

На голове он носил традиционный гутру, белый платок, удерживаемый чёрным агалем. Всё в его образе было безупречно — ни одной складки, ни единого изъяна. Даже его обувь — чёрные кожаные туфли — смотрелась настолько элегантно, что подчёркивала каждую деталь его внешности.

Но самое сильное впечатление оставлял он сам.

Его янтарные глаза, глубиной напоминающие бездну, были сосредоточены на мне. И этот взгляд… Он не был холодным или пронзающим, каким я его видела раньше. Он был… осмысленным. Как будто он изучал меня.

Когда я подошла ближе, он медленно повернул голову, и этот лёгкий, почти неуловимый жест заставил моё сердце дрогнуть.

Его лицо, суровое и одновременно изысканное, не выражало ничего. Оно оставалось непроницаемым, как пустыня под палящим солнцем. Высокие скулы, чётко очерченная линия подбородка, лёгкая тень щетины — всё это напоминало мне о том, кем он был. Тот, кто ломал судьбы одним словом.

Его спокойствие выводило меня из равновесия.

Когда он двинулся, его движения были плавными, как у хищника. Он подошёл к двери машины и, медленно открыв её, сделал шаг назад, приглашая меня войти.

— Евгения — его голос был низким, словно звук далёкого грома, но в нём слышалась странная мягкость, которой я не ожидала.

Я замерла на секунду. Его взгляд задержался на мне. Я почувствовала, как мои пальцы сжимаются вокруг клатча, который я держала в руках.

Этот человек, этот мужчина… Он был таким спокойным, таким уверенным, что это лишь усиливало мою внутреннюю бурю.

"Зачем ты делаешь это? Почему? Ты ведь не любишь меня, ты получил все что хотел…Зачем все это?"

Я не позволила себе показать слабость. Сделала глубокий вдох и вошла в машину. Его взгляд провожал меня до самого момента, когда он мягко закрыл дверь.

И даже тогда, сидя внутри, я всё ещё ощущала его. Его присутствие. Его силу. Она не угасала, даже когда он обошёл машину и сел рядом.

Теперь я могла видеть каждую деталь его наряда. Этот белоснежный цвет, сияющий даже в тусклом свете салона, и золотая вышивка — они создавали образ не человека, а короля, привыкшего править.

Но я знала, что за этой безупречной внешностью скрывается тот, кто ломал меня, тот, кто превращал мои дни в кошмар.

"Ты хочешь примирения? Или это очередная игра?"

Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как его взгляд касается моего профиля, словно пальцы, невидимые, но осязаемые.

Его тишина, его жесты — они были громче любых слов.

Когда мы вошли в зал, я сразу поняла, что наши места не такие, как у остальных. Вип-ложа. Изолированная, возвышенная над остальным залом, словно отдельный мир, куда пускают только избранных.

Мягкий свет люстр скользил по бархатным занавесям, обрамляющим вход, и от этого место казалось ещё более уединённым, почти интимным. Внутри ложи было роскошно, но сдержанно. Глубокий бархат кресел тёмно-бордового цвета, тонкая золотая вышивка на подлокотниках. Маленький столик в центре с аккуратно расставленными бокалами и графином воды.

Он жестом пригласил меня войти первой, но я замялась. В этот момент мне показалось, что я перешагиваю какой-то порог. Не просто в эту ложу, а в новую часть его мира.

Я сделала шаг вперёд, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.

Когда я села на своё место, воздух вокруг будто стал ещё плотнее. Ложа находилась чуть выше центральных рядов, открывая идеальный обзор на сцену. Но я знала: все, кто сидит внизу, могли видеть нас.

"Они смотрят."

Я поймала себя на этой мысли и тут же резко выдохнула, стараясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Склонив голову, я поправила платок на плечах, будто это могло скрыть меня.

Он сел рядом, плавно, без лишних движений, словно этот вечер был для него очередным привычным ритуалом.

Я чувствовала его даже без взгляда. Пространство ложи вдруг стало слишком маленьким.

Он сидел ближе, чем я привыкла. Так близко, что я ощущала тепло, исходящее от его тела. Даже его дыхание казалось слишком осязаемым.

Я посмотрела на него украдкой и увидела, как он расслабленно откинулся в кресле. Его фигура, облачённая в безупречно белоснежный дисдаш, казалась настолько гармоничной, что я почувствовала укол зависти. Как он может быть таким спокойным?

Мой взгляд скользнул по его рукам. Одна лежала на подлокотнике — сильная, с длинными пальцами. Даже в этом жесте была власть. Я быстро отвела глаза, чтобы не выдать себя.

Люди внизу смотрели на нас. Я чувствовала это, даже если не поднимала головы.

"Они видят всё. Меня. Его. Нас."

Это было невыносимо. Кажется, воздух вокруг ложи стал гуще. Я взяла бокал с водой, чтобы чем-то занять руки.

Когда свет в зале начал гаснуть, я позволила себе вздохнуть чуть глубже. Темнота укутала зрителей внизу, но ложа всё равно оставалась на виду. Нас продолжали видеть, продолжали обсуждать.

— Ты напряжена, — его голос прозвучал неожиданно. Низкий, бархатистый, он проникал прямо под кожу.

Я обернулась, но не посмотрела ему в глаза.

— Нет, — ответила я, стараясь чтоб мой голос не дрожал.

Он чуть приподнял бровь, как будто собирался что-то сказать, но передумал. Лёгкая улыбка скользнула по его губам, но не задержалась.

Сцена начала оживать. Музыка зазвучала тихо, словно шёпот, но она не могла заглушить тишину между нами.

Он не смотрел на сцену. Я чувствовала это.

Я ощущала его взгляд на себе, как тяжёлое прикосновение. Его внимание давило на меня больше, чем шум зала, чем музыка, чем эти тысячи чужих глаз.

"Почему ты смотришь на меня? Почему не обращаешь внимания на балет?"

Я сделала вид, что полностью сосредоточена на сцене. Но моё тело выдавало меня: плечи были напряжены, пальцы всё ещё цеплялись за подол платья.

В какой-то момент я почувствовала, как он слегка повернулся ко мне. Это было едва уловимое движение, но я знала: он собирается что-то сделать.

И тогда я ощутила его руку.

Он легко положил свою ладонь на мою, его прикосновение было мягким, но настойчивым. Я замерла, словно по мне прошёл электрический разряд.

"Нет."

Я медленно убрала свою руку, так, чтобы это выглядело не грубо, но твёрдо.

Он не двинулся. Я почувствовала, как его напряжение возросло, но он ничего не сказал.

Через мгновение он встал. Его движение было резким, но беззвучным.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на него, но он уже покидал ложу.

Когда дверь за ним закрылась, я осталась одна.

Сцена развернулась передо мной, музыка разрывала воздух, а я смотрела, как лебединые тени скользят по паркету. Их движения были такими лёгкими, такими эфемерными, что я не сразу почувствовала, как по моим щекам начали катиться слёзы.

Это "Лебединое озеро" я когда-то смотрела с Лизой по телевизору. Мы сидели вместе на старом диване, ели блинчики, которые я только что пожарила, и смеялись над сценами, которые казались ей скучными.

"Где ты, Лиза? Как мне тебя найти?"

Я закрыла глаза, но музыка продолжала звучать, как эхо моей боли.

"Если я хочу вернуть её, я должна выдержать это. Я должна быть сильной. Я должна играть в эту игру до конца."

Но сейчас, сидя одна в этой роскошной, пустой ложе, я чувствовала себя более уязвимой, чем когда-либо.

Они танцевали, словно парили над землёй. Лёгкие, грациозные, невесомые. Казалось, каждый их шаг был выверен до миллиметра, а движения настолько слаженные, что у меня перехватывало дыхание. Это было красиво. Настолько красиво, что казалось болезненным.

Но я не видела сцены. Не видела их.

Я видела совсем другое.

Передо мной всплыли образы, которые я не могла забыть. Мы с Лизой, мой старый диван, запах свежеиспечённых блинов и её смех.

Мы смотрели этот балет по телевизору. Ей было всего шесть. Она сидела на полу, обняв ноги руками, и смотрела на экран с таким восторгом, что я невольно засмеялась.

— Мама, смотри, как они летают! Я тоже так хочу!

— Ты обязательно будешь летать, Лиза. Только не упади с дивана, хорошо? — ответила я тогда, притворно строго, а она захихикала и прыгнула ко мне на колени, как маленький лебёдёнок, которому не терпелось расправить свои крылья.

Смех. Её звонкий смех всё ещё звучал в моей голове.

Я смотрела на сцену, но видела перед собой Лизу, сидящую рядом. Видела, как она восторженно хлопала в ладоши, когда начинался финал. Видела, как её глаза сияли, когда она шептала: "Мама, я хочу стать такой же красивой, как они."

"Где ты сейчас, Лиза? Ты ещё мечтаешь? Или твои мечты у тебя забрали, так же, как забрали тебя у меня?"

Горячая волна поднялась в груди. В уголках глаз защипало, но я не пыталась остановить слёзы.

Они начали катиться по моим щекам, одна за другой, горячие и солёные, как ржавчина, разъедающая изнутри.

Теперь я сидела одна в этой роскошной ложе, в платье, которое должно было возвышать меня, но только напоминало, насколько глубоко я упала. Я сидела, окружённая величием, но внутри меня была только пустота.

И я скучала.

Скучала так, что каждая клетка моего тела кричала её имя.

"Лиза."

Я могла почти услышать её голос, почувствовать её запах, вспомнить тепло её маленьких ручек, обхватывающих мою шею.

"Почему? Почему ты не со мной? Почему я не могу найти тебя? Почему, несмотря на все свои усилия, я всё ещё так далеко от тебя?"

Сцена передо мной наполнилась трагедией лебедей. Музыка, плавная, как слёзы, становилась всё сильнее, превращалась в водоворот звуков, который вырывал из меня всё, что я пыталась спрятать.

"Ты должна выдержать. Ради неё."

Я сидела прямо, но мои руки вцепились в бархатные подлокотники так сильно, что ногти впились в ткань.

"Ты должна быть сильной. Ты должна вернуть её. Любой ценой."

Я не вытирала слёзы. Пусть текут. Пусть видят. Пусть это место, этот театр, эти люди впитают мою боль, если смогут.

Я смотрела на сцену, но внутри уже не было места для жалости к себе. Только гнев.

Гнев на себя за слабость. Гнев на него — за всё, что он сделал. Гнев на этот мир, который позволил всему этому случится.

"Я не отдам свою Лизу. Я не отступлю. Но если я хочу вернуть её, я должна быть умнее."

Музыка взлетела в финальной кульминации. Балерины кружились по сцене, а я сидела в этом кресле, чувствуя, как моя боль превращается в нечто большее.

"Я должна сделать так, чтобы он горел мной. Чтобы он потерял контроль. Чтобы он стал уязвимым. Только тогда я смогу вернуть своё. Только тогда я смогу снова быть собой."

Балет закончился. Аплодисменты взорвали зал, но я их почти не слышала. Я смотрела на сцену, на танцоров, склоняющихся в поклонах, и видела лишь одно: мой путь к Лизе ещё только начинается.

Я встала, вытирая слёзы. Моя броня снова была на месте.

"Я сделаю всё. Всё ради неё."

Всё, что мне нужно было сейчас, — это время.