Я точно знал, где находится Луна. Это были не восточные территории. И интересы императора точно не были согласованы с интересами самой девушки. Но император не знал, что я знаю, где Луна. Да и отвергать предложение о восстановлении рода напрямую было бы глупостью.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти вашу дочь и обеспечить её безопасность, — спокойно произнёс я.

Я не сказал, что доставлю Луну к императору, не выставил никаких сроков, а за её безопасность я отвечал и так. Я произнёс свои слова с подобающей искренностью, потому что они, по большому счёту, были правдой.

Император внимательно смотрел на меня, его глаза похолодели. Я ожидал, что золотая аура сейчас закуёт меня в те же цепи, в которые был закован Лев, но нет. Императорская аура осталась неподвижной.

— Я ценю это, — сказал Александр Николаевич тем тоном, который указывал, что он заметил точность моей формулировки и предпочёл проявить терпение.

Император остался неподвижен за своим креслом.

— По поводу восстановления рода, — словно вспоминая, о чём мы говорили раньше, произнёс он, — документация может быть подготовлена и рассмотрена заранее. Всё будет готово к моменту принесения орденских клятв.

Я только кивнул. Я купил время. Только не знал точно сколько. Подозреваю, что император знал, что я делал, и позволил ситуации случиться вот так, потому что расчёт был в том, что я вернусь.

Я пока не знал, прав ли он.

Золотая аура слегка засветилась, и в дверях появился камергер. Явный сигнал, что аудиенция закончена.

Я поклонился, как и положено по этикету.

И проследовал за камергером наружу. Больше не было сказано ни слова.

Коридор снаружи показался мне прохладным и тихим. Камергер вышагивал впереди в выверенном темпе, а я шёл за ним. Визит в столицу дал мне очень мало ответов, но теперь я хотя бы знал, в каком направлении двигаться. Неважно, кто говорил правду, Лев или император, у меня появилась цель за Уральскими горами, и я обязательно доберусь до неё.

Камергер провёл меня к внешним воротам, поклонился и удалился. Гвардейцы проверили мои документы на выход. Это уже скорее была формальная проверка, только в обратную сторону. И внутренний двор императорского дворца остался позади. Я оказался в Москве, меня тут же накрыл шум гудящего города.

Я быстро сориентировался, взял экипаж и направился обратно к дому Мельниковых.

Вот только когда я добрался до дома Мельниковых, то попал не в привычную тишину и спокойствие.

Я услышал голоса прежде, чем дошел до дверей. Ярослава и Алексей спорили. Не сказать чтобы очень громко, но их голоса всё равно пробивались сквозь приоткрытые двери. Прохор стоял снаружи с невозмутимым видом. Мы обменялись короткими приветствиями, и я осторожно вошёл в гостиный зал и остановился в дверях.

Ярослава и Алексей не услышали, как я вошёл. Прохор не стал объявлять о моём прибытии. На улице вечерело, так что я слился с тусклым светом. Ярослава стояла у окна, Алексей занял позицию в центре комнаты. Он не расхаживал, а стоял неподвижно.

— … меньше недели, — говорил он. — Ты вернулась после двух лет и пробыла здесь меньше недели. Отец не знает, что ты снова уезжаешь. Дождись хотя бы его.

— Он узнает, когда ты ему расскажешь, — фыркнула Ярослава и скрестила руки на груди.

— Это не то же самое, — покачал головой Алексей, — и ты это знаешь.

— Я написала из Суздаля, — возразила Ярослава. — И я написала до того, как приехала. — До Новгорода, видимо, письма не дойдут.

— Письма… — выдохнул Алексей, вкладывая в это слово всё своё недовольство. — Отец вернулся после трёх дней в Твери в прошлом месяце и спросил, почему ты ещё не приехала. Я не сказал ему, что ты была в Ярмуте во время осады, потому что он бы…

Алексей остановился и поджал губы.

— У него было бы своё мнение.

— У него всегда есть своё мнение, — тут же огрызнулась Ярослава.

— И почти всегда всегда правильное, — возразил Алексей.

Ярослава смотрела в окно. Во дворе, в небольшом саду, слуги возились с газоном и кустами. Сезоны сменились, и хотя пока всё ещё было тепло, осень скоро войдёт в свои владения. Я не видел лица Ярославы, но знал, что она уже приняла решение и просто ждала, пока Алексей закончит спор, чтобы они оба могли двинуться дальше.

— Я не говорю, что твои причины плохие, — пошла на небольшую уступку рыжая. — Я говорю, что ты не изменишь того, что я делаю.

— Почему нет?

— Потому что эта причина — чувство вины, а не причина остаться, — Ярослава повернулась к брату и теперь смотрела ему прямо в глаза. — Есть разница.

Алексей встретил её взгляд, и некоторое время они боролись без слов. Затем он повернул голову в сторону, туда, где стоял я. Ярослава тоже посмотрела туда, куда смотрел брат. Спор логичным образом приостановился, как это часто бывает, когда появлялась третья сторона.

— Мы выезжаем завтра утром, — коротко произнёс я.

Алексей принял это утверждение молча. Мы с ним уже договорились, так что причин отказывать у него не было. А я не видел смысла оставлять Ярославу здесь. Если бы решение принял её отец, то был бы другой вопрос, внутренние дела рода Мельниковых я нарушать не собирался. Мы втроём немного постояли в гостиной, никто ничего не говорил. Алексей повернулся обратно к сестре.

— Отец захочет тебя увидеть, — намного тише, чем раньше, произнёс он.

Ярослава только поджала губы и на мгновение закатила глаза.

— Скажи ему, что я вернусь, — выдохнула она. — И… мне жаль, что я его не застала. Правда. Тебе он поверит больше, чем письму.

Алексей вздохнул, в несколько шагов оказался перед Ярославой и крепко обнял её. Рыжая явно не ожидала такого, и её глаза расширились.

— Он захочет услышать всё это от тебя, — сказал Алексей.

Он отпустил сестру, развернулся и зашагал вверх по лестнице.

— В следующий раз, — тихо прошептала Ярослава.

Алексей тем временем исчез в коридоре. Я слышал его шаги какое-то время, затем звук закрывающейся двери, и дом затих.

Ярослава снова повернулась к окну, её рыжие волосы заблестели в вечернем свете.

— Он скажет отцу, что я уехала в тот же день, что приехала, — фыркнула она, её губы тронула слабая улыбка. — Так он это запомнит.

Я подошёл ближе и взглянул в окно. Снаружи не происходило ничего интересного, но мы просто немного постояли вместе.

— Завтра утром, — повторила мои слова Ярослава.

— Да. Отправимся до того, как город проснётся.

Ночь прошла быстро. Я собрал все вещи, перепроверил покупки и совсем рано, до рассвета, мы с Ярославой покинули дом Мельниковых. Москва ещё спала, когда наши лошади стучали копытами по пустым улицам. Нам только изредка встречались патрули, которые провожали нас взглядом, но не останавливали и не спрашивали документов.

Мы покинули Москву через восточные ворота. На заставе дежурный гвардеец зевнул, глядя на наши пропуска, и махнул рукой: проезжайте. Ярослава обернулась, как будто старалась запомнить, как выглядела столица напоследок.

Впрочем, Москва осталась позади не сразу. Окраины города были обширными — пригородные поселения, рыночные кварталы и слободы, которые выросли вокруг стен за долгие поколения людей, которые не могли себе позволить жить внутри города. Первый час город всё ещё напоминал о себе. Пока мы ехали по тракту, в воздухе всё ещё витал запах дыма и слышались громкие голоса. Но вскоре Москва начала уменьшаться, дома и усадьбы исчезли, а дорога вывела нас в поля, всё ещё влажные от утренней росы.

Дорога на восток отличалась от дороги на запад. Нас почти не останавливали на заставах, торговцы и беженцы встречались всё реже и реже. Леса постепенно становились гуще, поля шире, а в воздухе появился запах прелых листьев и смолы.

Мы с Ярославой ехали молча. Ярослава держалась рядом, её рыжие волосы выбились из-под дорожного капюшона и развевались на ветру. К середине дня мы остановились у придорожного трактира. Ярослава сполоснула лицо и отпила из фляги. Я достал подвеску, которую Агата настраивала под чёрную ауру. Подвеска была холодной, даже ледяной.

— Что-то не так? — спросила Ярослава.

По её лицу и шее стекали влажные капли воды.

— Всё в порядке, — ответил я и спрятал подвеску.

Дорога имела свой ритм, и тишина между нами была привычной, не нуждающейся в заполнении. Только на третий день Ярослава решила спросить:

— Расскажи мне об аудиенции… если можешь.

— Восстановление рода, земли, имя, — я сделал небольшую паузу. — В обмен на Луну.

Я осторожно добавил немного информации и внимательно следил за реакцией рыжей. Ярослава слушала, не перебивая. Дорога под нами тянулась дальше, тени деревьев укрывали нас от полуденного солнца. Когда я закончил, Ярослава немного помолчала.

— Что ты ему сказал? — спросила она.

— Что сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить её безопасность.

Ярослава резко повернулась ко мне. На её лице было лёгкое удивление.

— Это ведь не то же самое, о чём он просил, — тихо сказала она.

— Нет, — подтвердил я.

— Он же… — Ярослава сделала небольшую паузу, — император.

— Ну и? — спокойно вернул я ей вопрос.

Рыжая только улыбнулась своим мыслям. Мы проехали немного в тишине.

— Почему ты? — задала она самый важный вопрос. — В Ярмуте достаточно тех, кто мог бы справиться с поимкой Луны.

— А вот это, — всё тем же спокойным тоном проговорил я, глядя в зелёные глаза Ярославы, — ты узнаешь, когда придёт время.

Ярослава хмыкнула и весело спросила:

— Ты что, тоже внебрачный сын императора?

Я выдохнул и покачал головой. Меня ожидала очень весёлая дорога назад. Ярослава предложила ещё несколько вариантов, почему император вызвал именно меня, но в итоге потихоньку успокоилась.

На четвёртый день мы добрались до небольшой деревни — десяток дворов, покосившиеся заборы, небольшой колодец в центре. На въезде нас облаял старый пёс, скорее для порядку, и убрался в будку. Деревенский, к которому мы попросились на ночлег, оказался отставным солдатом. Он хромал на левую ногу, но держался прямо, а в избе на стене у него висела старая алебарда. Увидев нашивки Волка на моём доспехе, он не стал торговаться.

— У орденских платы не беру, — отрезал он, наливая нам щей в глиняные миски. — Сын был в Ярмуте. Вернулся благодаря вам.

За ужином хозяин избы рассказал нам о слухах, что ходили вокруг. В столице говорили о победе, а здесь, в деревнях, о новой войне. Мятежники не ушли за горы, они осели на имперских землях.

— Вот такие слухи, Волк, — усмехнулся хозяин и вытер усы.

Нас с Ярославой вдвоём уложили на лавке. Рыжая уснула быстро, по-хозяйски закинув на меня ногу. Следующие несколько дней казались рутиной. Мы один раз сменили лошадей, и вскоре на горизонте показался Ярмут. Сначала знакомые очертания холмов, дым над трубами и стены, мы защищали их меньше месяца назад. Ворота оказались починены, но следы осады остались, как бы ни старался инженерный корпус.

Ярослава подъехала ближе ко мне и прищурилась, разглядывая Ярмут.

— Город стал меньше.

— Тебе так кажется, — объяснил я. — После Москвы.

Ярослава ещё некоторое время смотрела на медленно приближающиеся стены, а затем мы въехали в Ярмут.