Туман стелился над поверхностью воды с самого рассвета и вместе с ветром двигался вниз по течению медленными сгустками. К тому времени, как он растворится, исчезнет и последнее укрытие. Обе стороны знали это, поэтому и мятежники, и имперские силы заняли позиции ещё до первого света и теперь ждали только одного. Атаки.

Борислав простоял в грязи по щиколотку несколько часов перед тем, как мятежная пехота появилась на дальнем берегу. Он был человеком крупным, выше среднего, широким в груди и плечах. Он держал двуручный меч в руках, а не в ножнах, и давным-давно усвоил, что так сможет среагировать быстрее.

Его аура ранга Медведь работала непрерывно. Что, конечно, стоило ему резервов каждый день, но и означало, что за последние несколько лет он не получил ни одной раны, которая доставила бы ему больше проблем, чем лёгкую досаду.

Он стоял на краю брода и терпеливо считал пехоту, медленно появляющуюся из тумана на другом берегу.

Мятежники всё выходили и выходили из утренних теней. Приблизительно две сотни, может, чуть больше. С крепкими деревянными щитами и копьями, они терпеливо выстраивались и готовились к атаке. Значит, это была обученная пехота, а не просто ополчение.

Передовая линия выстраивалась на той стороне реки, не подходя к кромке воды. Борислав хорошо видел, как офицеры отдавали команды, кричали и размахивали руками, выравнивая ряды. Он за свою жизнь видел достаточно пехотных атак, чтобы просчитать, чем была конкретно эта. Численность была слишком маленькой для настоящей атаки.

Двести человек, пытающихся прорваться через тридцать шагов открытой воды, пусть даже и вброд, против окопавшегося имперского центра — это самоубийство, а не боевой план. Они займут брод, но чего им это будет стоить? Это означало, что переправа не была смыслом атаки.

— Стёпка! — громко прорычал Борислав, и один из ратников подскочил к нему. — Дуй к Георгию и передай: пехотная атака — отвлечение. И я пока не знаю, для чего.

Молодой Ворон рванул с места с Ускорением, загоревшись жёлтой аурой. Борислав же снова уставился на фигуры врагов. Ответ цесаревича пришёл вскоре: держать брод любой ценой.

Борислав только усмехнулся. Если бы с ним здесь, в центре, было больше ратников, он был бы уверен. Но вокруг в основном находилась имперская пехота. Впрочем, он работал и с худшим.

Мятежная пехота двинулась вперёд по звуку рога. Они побежали, и над ними возникли светящиеся магические щиты. Деревянные щиты тоже поднялись вовремя, в этот момент над головой засвистели немедленно отправленные в полёт стрелы с имперского правого фланга.

Мятежники пошли в воду, сапоги захлюпали по мелководью. Несколько бойцов бездыханно рухнули в воду, прежде чем построение мятежников вошло по колено, а затем по бедро.

— Ждать! — грозно скомандовал Борислав.

Мятежники с трудом шли сквозь воду под стрелами и заклинаниями десятка магов со стороны имперцев. Они теряли людей, но не сдавались.

— Ждать! — громче прокричал Борислав.

Мятежники преодолели глубину, оказались в воде по колено на другой стороне, а затем уже взбирались на имперский берег. Только тогда Борислав дал своей белой ауре хлынуть наружу.

Яркий поток белого света вырвался за Аурный покров. Борислав принял первого мятежника сам. Он сражался в первых рядах, чего не полагалось делать командиру. Но он никогда не умел стоять за линией бойцов и смотреть, как дерутся другие.

Мятежный пехотинец с трудом поднялся на берег с поднятым щитом и пикой под углом вниз, скорее чтобы толкаться и двигаться вперёд, чем атаковать. Борислав ударил двуручным мечом наотмашь, даже не стараясь, и снёс мятежнику голову. Медвежья аура делала каждый удар тяжелее. Борислав и сам зарычал подобно медведю, и Воля порядка заставила всех союзников вокруг вторить ему сотней голосов.

Мятежники и имперцы столкнулись.

Брод наполнился людьми вместе с водой и кровью. Река сделалась розовой, затем красной. На мелководье мятежники, уставшие после перехода, столкнулись с имперскими пехотинцами. Сталь ударилась о сталь, топоры бились в щиты, и щепки летели вокруг.

Борислав держал центр имперской линии силой личного примера и двуручного меча. Тела мятежников, попавшихся ему под руку, падали и отправлялись вниз по течению, зачастую так и не достигнув другого берега. Гладкие камни брода стали скользкими от крови и взбаламученной грязи. Люди с обеих сторон теряли опору и падали, и не все из них поднимались обратно.

Но мятежная пехота не сдавалась. Когда она продавливала одну из секций линии имперцев, Борислав двигался туда, когда нужно было убить одного из вольных ратников, он убивал без сомнений. Борислав не думал о стратегии во время боя, потому что думать нужно до или после. Во время он просто становился идеальным оружием.

В имперскую пехоту полетели Аурные клинки вольных ратников, но в воздухе вспыхнуло белое Очищающее пламя.

Благородные, дисциплинированные, духовно чистые владельцы белой ауры обычно становились церковными рыцарями или защитниками императора. И у Борислава, командира Ордена, была своя история, которую он каждый раз рассказывал двуручным мечом и кровью врагов.

Он осознавал, что что-то происходит на левом фланге, на севере. Мог чувствовать и слышать гул и удары по мягкой земле ещё раньше, чем они разнеслись в воздухе, но отвлекаться он не мог. Потому что отвести взгляд от брода означало бы нарушить приказ.

Лишь где-то в хаосе он выхватил всё того же молодого ратника Стёпку, дёрнул его назад, прорычал три слова и отправил обратно к Георгию. Белая аура засветилась с новой силой и продолжила собирать кровавую жатву.

* * *

Илья Булатов наблюдал за бродом, где мятежная пехота пыталась пробиться через имперские копья.

Он сидел на верном скакуне на гребне холма к северу. Две сотни всадников прятались в деревьях позади него, там, где их было не увидеть с имперского берега. Туман утром только помогал, а сейчас медленно рассеивался, и Булатов ясно видел левый фланг врага. Орденских Воронов и Волков в смешанном построении. Лучших бойцов на любой стороне этого столкновения.

Булатов не был дураком и прошёл слишком много сражений, чтобы недооценивать противника или быть несчастным с самим собой. Шрам поперёк лица зудел и болел, как это обычно и бывало перед каждой битвой. Он напоминал об ошибке, которую Булатов никогда не собирался повторять. Он погладил гриву верного, чёрного как ночь боевого коня Мрака. Подходящее для него имя, данное не из-за цвета шерсти, а из-за чёрных непроглядных глаз.

Шум битвы у брода был достаточно громким, чтобы Булатов понимал, что мятежники завязли. Звучали крики людей, лязг оружия, треск щитов — музыка пехотного сражения. Центр дрался тяжело. И центр звал поддержку. Булатов мог слышать отдельные крики с левого фланга, когда ветер доносил их. Офицеры передавали сообщения о броде, о Бориславе и просили о подкреплениях.

Булатов ждал. Терпение в кавалерийском командовании всегда было особой дисциплиной. Каждый инстинкт в теле Булатова говорил: двигайся, бей, используй момент. Но опыт кричал обратное. Безрассудный возвращался домой на щите, а терпеливый с победой. Влететь конницей на подготовленную оборону ратников означало одно. Похоронить своих бойцов. Булатов смотрел на имперский левый фланг и терпеливо ждал, когда они сделают одно мало-мальское движение в сторону брода.

Была ли у него на то причина? Конечно, ведь на их стороне сегодня был Марков и два десятка магов Ковена.

Булатов даже сквозь туман видел фигуры и точки, двигающиеся между левым флангом и центром имперцев. Обмен сообщениями проходил не только магией, но и с помощью бойцов. И вот один отряд орденских Воронов отделился от левого фланга и двинулся к броду.

— Зря, — холодно произнёс Булатов.

Он поднял правую руку и махнул вперёд. Лошади заржали и рванули вперёд. Две сотни всадников пришли в движение почти одновременно. Путь до северной переправы жёстким галопом занял совсем ничего. Всадники держались линии деревьев до последнего возможного мига, прежде чем вырваться на открытую землю. У имперского левого фланга не осталось времени предупредить об атаке кавалерии. Кто-то едва ли увидел движение и начал кричать.

Вот только всадники Булатова уже влетели на северную переправу на полном ходу, вырвались на другую сторону и ударили ратников с фланга.

Но ратники не могли просто так сломаться. Левый берег реки был уже, чем у брода, он был зажат между водой и склоном, ограничивающим движение. Всадники влетели в стиснутое пространство, неблагоприятствующее кавалерии. Булатов видел всё это заранее и заложил в расчёт.

У Булатова не было ауры, он был обычным человеком, таким же, как и большинство его кавалеристов. Но он видел бой, чувствовал его и понимал, как никто другой. И верховом на Мраке ни один всадник не мог победить его. Вот и сегодня Булатов всего лишь хотел сковать орденских ратников, лишить их подвижности и не дать усилить центр.

Резерв ковенских магов уже достиг мятежного центра в трёхстах шагах отсюда. Булатов видел мерцание, движущееся через воду в сторону имперских позиций. Он улавливал магические изменения в воздухе, чувствовал жар используемой маны. Магические щиты имперского центра частично сдержали натиск Ковена, вспыхнули заклинания и воздух наполнился белёсым цветом магии.

А затем Булатову стало не до мыслей о бое. Волна аурных клинков сбила сразу нескольких всадников вокруг Булатова, и Мрак вместе со своим наездником на полной скорости влетел в орденские ряды.

* * *

Цесаревич Георгий получил первое сообщение ещё до боя. Он погладил по гриве своего верного серого скакуна. Он смотрел за боем стоя на своих двоих, на земле. Сейчас он смотрел на брод.

Что могли сделать мятежники с двумя сотнями пехоты, пересекающей защищённый брод? Откуда должна прийти настоящая угроза?

Георгий посмотрел на север, на излучину реки, и на линию деревьев на дальнем берегу, но не увидел свечения аур. Значит, вольных ратников там не было. Он отдал приказ Бориславу и знал, что тот выполнит его, чего бы это ни стоило. Цесаревич не был гениальным командиром, хотя бойцом был выдающимся. Но ему, как и многим во времена молодости, не хватало опыта. И опыта поражений, а не побед.

Вот и сейчас, даже когда Борислав прислал второе сообщение, Георгий не дрогнул. На севере от брода располагались орденские ратники, они не могли не устоять. Георгий находился чуть позади, на холме, вместе с личной стражей. Без малого пятьдесят бойцов. Именно они в своё время удержали стены Ярмута.

Вот и сейчас Георгий был уверен в своих силах. И единственное, что его смущало, это магия Ковена. Он отдал приказ отослать десяток ратников с левого фланга в центр. Он видел, что центр устоит и так, но в медленно рассеивающемся тумане он чётко чувствовал угрозу и ману. Если Ковен вмешается сейчас, то обычной пехоте в центре не устоять, даже вместе с Бориславом.

В этот самый момент раздался шум горнов с правого фланга. Там взвились знамёна Глинского, и его бойцы столкнулись с имперскими силами. Цесаревич ждал, пока сражение складывалось в пользу Империи. Вот только ждать долго не получилось. Из тумана на левом фланге, откуда Георгий отослал всего десять ратников, разрезая воду, выскочили всадники с Булатовым во главе.

И в этот же момент по центру ударили маги Ковена.

Георгий оказался между молотом и наковальней. Три направления, три угрозы и только один резерв. Он принял решение молниеносно. Вскочил на коня и разделил своих бойцов. Тридцать направил к центру — нельзя дать мятежникам пересечь брод. А двадцать забрал с собой на левый фланг. С Глинским имперские войска могли справиться сами.

Георгий знал, что не стоило разделять резерв, но прорыв на левом фланге означал кавалерию Булатова в тылу центра до того, как бой у брода закончится. Георгий обнажил клинок и вместе со своей стражей рванул к левому флангу наперерез. Его стальная аура выплёскивалась наружу, когда он скакал, она бежала по его броне и коню, усиливая и защищая как животное, так и всадника.

Люди могли видеть её, а Георгий с ранних лет усвоил, что его стальная аура означала только одно — победу. И это знали как союзники, так и враги. Когда он влетел в левый фланг, всадники Булатова находились в сужении, которое замедляло их. Часть дралась с пешими на местности, которая не благоприятствовала ни защитникам, ни атакующим.

Орденские ратники держались. Но повсюду на земле валялись тела в чёрных доспехах, а в построениях зияли зазоры, которых не было до того, как Булатов врезался в строй ратников. Георгий зажёг ауру ещё ярче и вместе с двадцаткой своей личной гвардии врезался в самый большой зазор.

Георгий сразил двух всадников и ещё одного пешего в первое же мгновение боя и закрыл зазор в строю с собой. Его меч рубил налево и направо. Его верный конь крутился, бил копытами и ломал кости и черепа. Сам Георгий, несмотря на звон стали, крики раненых и всполохи аур и крови, высматривал лишь одного — Булатова. Георгий слышал о безжалостной репутации Булатова, но не верил в неё. Булатов — обычный человек, говорили разведчики. Никакой ауры. Просто кавалерийский командир. Простой человек никогда не будет равен ратнику.

Георгий увидел Булатова в тот же миг, когда Булатов увидел его. Два всадника находились в сорока шагах друг от друга, между ними сражались бойцы и лилась кровь. Булатов сидел на Мраке недвижимо, с его сабли стекала кровь. Чёрный конь стоял неподвижно и в давке боя вокруг это казалось неправильным. Лошади посреди кавалерийской схватки никогда не стояли на месте. Они двигались, реагировали, шарахались от шума и клинков. Чёрный конь Булатова же был абсолютно спокоен. Стальная аура Георгия вспыхнула ярче, и он ударил каблуками в бока своего серого коня и рванул на Булатова.

Булатов двинулся вперёд в тот же миг, принимая вызов. Сабля взвилась вперёд. Сорок шагов между ними схлопнулись до тридцати. Затем до двадцати. Лошади неслись навстречу друг другу.

Георгий почувствовал что-то неладное, когда между ними было двадцать шагов. Не от Булатова, а от лошади. Что-то холодное в абсолютно чёрных, непроглядных глазах животного.

Цесаревича с детства учили владеть аурой, и он обладал хорошей чувствительностью к магии и ауре, и сейчас он чувствовал холод. Но Георгий не замедлился, только крепче вцепился в клинок.

Десять шагов.

От Булатова не исходило никакой ауры или давления, он просто бесстрашно нёсся вперёд. Георгий вложился в удар справа. Удар был хорош, он знал это, когда выбрасывал его. Рассчитал всё и вогнал в клинок столько стальной ауры, сколько смог. Вот только Булатов отклонился, чёрный конь под ним дёрнулся, и удар Георгия лишь скользнул по плечу, прорезая доспех Булатова.

А затем воздух шумно вышел из лёгких Георгия, и он оказался в полёте. Он тяжело ударился об землю, в глазах потемнело, правый бок горел болью.

Цесаревич вдруг понял, что он на земле. Серый конь жалобно звал своего хозяина, вот только Булатов уже разворачивал коня, чтобы добить цесаревича.

В этот момент личная гвардия Георгия вмешалась. Сразу двое влетели в поединок до того, как конь Булатова успел завершить разворот. Сабля князя сверкнула вновь, и гвардеец рухнул из седла так же, как и цесаревич. Только замертво.

Кто-то потянул Георгия за руки, оттаскивая от бушующего в центре сражения Булатова. Булатов рубанул саблей ещё раз, но внезапно отступил. Его верный конь увёл князя в давку битвы вокруг. За Булатовым метнулись сразу двое бойцов из личной стражи Георгия, и это было последнее, что они сделали в этом бою и этой жизни.

Георгия тащили назад, он чувствовал, как кровь пропитывает поддоспешник, сердце бешено колотилось в висках. Без цесаревича и с потерями в его личной гвардии бой на левом фланге имперских сил изменил свой ход. Кавалерия Булатова давила вперёд. Да, они тоже теряли и всадников и лошадей, но сил ратников здесь оказалось недостаточно.

Как только Георгий пришёл в себя, то отдал сигнал к отходу. Раздались звуки горнов. Вместе с бешено бьющимся сердцем пришло понимание: эта битва проиграна, нужно отходить.

Командный голос цесаревича разнёсся сквозь шум, даже несмотря на боль и ущемлённую гордость ратника.

Разница между отступлением и бегством была. Она заключалась в том, во что верили люди. Командный голос Георгия и видимая стальная аура дали ратникам и имперцам шанс дисциплинированно отступить.

Имперские силы оттягивались и от брода в особом построении. Берег начал заполняться мятежной пехотой, вот только она была слишком измотана и слишком мала числом, чтобы преследовать всё ещё бушующего белой аурой Борислава.

Георгий запрыгнул на коня и отступил. Он обернулся только раз, чтобы посмотреть на реку.

Там развевались знамёна мятежных князей. Сама река окрасилась в красный, берег был усыпан телами. В основном мятежников, но и имперских доспехов было прилично. Поражение — таков был исход битвы, но не войны.

Георгий коснулся своего бока. Он не знал, как Булатов смог пройти сквозь защиту стальной ауры, никто раньше такого сделать не мог. Но сейчас было не до этого. Стальная аура вновь засветилась, Георгий пришпорил коня.

Империя сегодня проиграла.

* * *

Булатов в это время отдал такой же приказ своим кавалеристам — отходить обратно на позиции и объединяться с остальными силами. К тому моменту, как Булатов вернулся на холм, все речные переправы удерживались мятежниками, а кавалерия объединилась с пехотой.

Кавалерийский командир выглядел усталым. Доспех на правом плече Булатова был разрезан начисто, под ним кровило ранение. Он ощупал разрез пальцами. Ещё один шрам в копилку. Шрам на лице больше не зудел.

Булатов усмехнулся и погладил Мрака по загривку. А потом заметил Маркова на этой стороне реки. Маг Ковена не вступил в бой лично, только следил со стороны. Хотя его подопечные постарались в центре на славу.

Мрак, почувствовав касание Булатова, без всякой команды направился к Маркову.

Князь и ковенский маг быстро обменялись информацией о потерях, состоянии бойцов и первой за многие недели победе.

— На востоке есть проблема, — неожиданно проговорил Марков, в его голосе чувствовалась досада, — и она требует моего внимания.

Булатов только качнул головой.

— Какого рода проблема? — спросил он.

— График работ в тылу, — неоднозначно произнёс маг. — Придётся подстроить.

Цепкий взгляд Булатова не смог обнаружить никакой дополнительной конкретики в лице Маркова. Марков был абсолютно спокоен и просто констатировал факты.

— В следующий раз, — сурово произнёс Булатов, осматривая результаты сражения, — нам понадобится твоё оружие.

— Знаю, — спокойно ответил Марков. — Я со всем разберусь и буду знать больше, когда оценю ситуацию сам.

Булатов был человеком умным. Он давным-давно усвоил, что давить на Ковен ради информации, которую там не предлагали, всегда давало худший исход.

— Тогда удачной дороги, — коротко попрощался с Марковым Булатов.

Марков тем временем развернул свою лошадь и направился в сторону гор, на восток.

Булатов ещё некоторое время смотрел на результаты битвы, пока вокруг него солдаты начинали работу над последствиями.

Вода в реке была красной и медленно уносила эту кровь вниз по реке. Тела вытаскивали с мелководья, но камни всё ещё оставались тёмными. Где-то на том берегу и его кавалерия оставила часть людей и лошадей, но Булатов давно привык к потерям.

Он взял брод. Сделал то, чего требовал план. И в очередной раз дал мятежникам то, чего им в последнее время так не хватало — надежду.