Рука Соловьёва всё ещё была поднята, когда я ответил ему.

— Мы с Ярославой берём комнату с окном, — сказал я. — Ты с Иваном другую. Кто храпит, тот теряет кровать и спит на полу. Или в коридоре.

— Я не храплю, — немедленно решил оправдаться Иван.

— Как же, — усмехнулся Соловьёв. — Ты храпишь, как умирающий кабан

— Это клевета.

— Это, — Соловьев многозначительно поднял палец, — задокументированный факт из трёх испытаний и пол десятка заданий.

Иван открыл рот, чтобы продолжить спор, но решил, что оно того не стоит. Вместо этого он потянулся за последним куском хлеба на столе, захваченный им же снизу, пока никто другой не успел его взять. Ярослава не стала скрывать улыбку.

Я развернулся и направился к двери. Остальной отряд последовал за мной без дальнейших комментариев, что сказало мне, что вопрос Соловьева никогда по-настоящему не имел весомого значения. Соловьёв просто хотел задать его вслух один раз, а, может, просто рассчитывал сменить соседа.

Мы договорились встретиться обратно в таверне к вечеру. А затем разделились у дверей таверны, в холодном утреннем воздухе, с привычной деловитостью, какая бывает у людей, которые проделывали такую работу и прежде. Ярослава бодро зашагала в сторону рыночной площади. Иван направился в сторону бедных жилых кварталов к востоку. Соловьёв — в сторону церковной башни, которую я указал ему раньше.

Я же, поспрашивав прохожих, пошёл в сторону административного здания близ старой ратуши. Именно там находились чиновники, служившие мятежникам.

* * *

Ярослава

Рыночная площадь выглядела хуже при дневном свете, чем накануне вечером. Ярослава не думала, что такое возможно. Половина прилавков стояли пустыми. Их владельцы либо умерли, либо бежали, либо просто не могли найти товаров, которые стоило продавать. Те, что ещё работали, продавали скудные, плохонькие вещи: увядшую зелень, хлеб, выглядевший на день старше своего срока годности, подержанные инструменты, с которых ржавчину соскребли лишь наполовину.

Ярослава остановилась у овощного прилавка, за которым стояла грузная женщина с руками, припорошёнными мукой. Женщина была дородной и держалась с терпением, какое бывает у того, кто занимался ровно этой работой задолго до войны и намеревался заниматься ею после, независимо от того, кто управлял Кривичами.

— Немного капусты, — повыбирав сказала Ярослава. — И мне бы еще чего-нибудь не испортившегося и съедобного.

Женщина сразу же оглядела Ярославу. Одежду, меч на бедре, общую выправку человека, который не принадлежал этому городу. Наёмники проходили через Кривичи достаточно регулярно, чтобы её пристальный взгляд был не подозрением, а привычкой.

— Три медяка за капусту, — сказала она. — Лук по два за штуку, он в этом году мелкий.

Цена оказалась на удивление честной.

— Я возьму четыре луковицы и капусту, — Ярослава отсчитала монеты. — Плохой сезон у вас?

— Плохой сезон у всех, — женщина-торговка завернула овощи в обрывок ткани. — Раньше продавала вдвое больше, пока солдаты не стали лагерем в северных полях. Половина моих постоянных покупателей больше и не заходит так далеко в город.

— Северные поля, — протянула Ярослава как-будто мимоходом. — Там неприятности что ли какие?

Женщина глянула на мужчину, работавшего за соседним прилавком. Постарше, без двух пальцев на левой руке, расставлявшего скудную кучку репы. Она подождала, пока мужик отвлечется, прежде чем ответить.

— Не то чтобы неприятности, — понизив голос, произнесла она. — Просто там сейчас люди, которые не любят вопросов. Мы так далеко на север больше не продаём. С тех пор как они стали присматривать за дорогой.

— Кто «они»? — спросила Ярослава.

Женщина только пожала плечами. Торговка, в отличии от Ярославы, хорошо понимала, что слишком много вопросов о могущественных людях редко улучшает твоё положение.

— Не знаю. И знать не хочу. Моя тётка попыталась доставить муку в ту сторону в прошлом месяце. Так её развернули на заставе, которой не было неделей раньше. Сказали, что дорога закрыта по «административным причинам», — торговка скривилась на этой фразе, явно повторяя её с некоторым презрением. — Что бы это ни значило.

Ярослава купила отрез ткани у следующего прилавка. Больше для того, чтобы продолжать двигаться и продолжать слушать, чем потому что он был ей нужен. Торговец тканями, худой человек с нервной привычкой бросать взгляд в сторону улицы каждые несколько секунд, упомянул что-то похожее. Телеги, проходящие в неурочные часы. их стало больше в последнее время, они никогда не останавливаются торговать или покупать что-либо в городе, просто проходят через него и исчезают.

Эта деталь напомнила телегу с беженцами, которая хотела уехать на север.

— Странные они, — сказал торговец тканями. — Плотно укрыты. Никаких знаков. Возницы ни с кем не говорят.

— Может, снабжение?

Торговец засмеялся — коротко и безрадостно.

— Снабжение больше вообще не заходит в Кривичи, дорогуша. С самой осады, — он слегка понизил голос. — Что бы ни везли те телеги, это точно не снабжение.

Ярослава ничего больше у него не купила. Поблагодарила за разговор и двинулась дальше через остальную площадь со своим небольшим набором овощей и ткани, слушая общий ропот Кривичей. Город был слишком бедный и слишком усталый, и это отражалось и на людях. Больше никто не сказал ничего наводящего. Никто не указал на здание или на улицу.

Вскоре Ярослава посчитала, что у неё было достаточно информации, чтобы принести обратно к остальным. Пусть не непосредственное местоположение мага, но направление. А расспрашивать дальше было слишком опасно. На Ярославу и так поглядывали с подозрением и сомнением.

* * *

Иван

Жилой квартал к востоку от ручья содержал в себе ту бедность, которую едва ли пускали в город. Дома прислонялись друг к другу в поисках опоры — больше от необходимости, чем от выбора. Иначе они могли просто сложиться карточным домиком. Повсюду стояли палатки и люди зачастую располагались прямо на земле.

Из редких труб поднимался тонкий дым. Тепла едва ли хватало, чтобы как следует согреть кого-либо. Дети бегали между зданиями в одежде, слишком большой или слишком маленькой для них. Так, в обносках, переходивших через семьи, которые перестали быть в состоянии позволить себе новые вещи уже несколько месяцев назад.

Иван пришел сюда без меча, и по пути немного переоделся. Он знал, что иначе с ним никто бы и говорить не стал. Он нашёл человека, колющего дрова снаружи полуразрушенного сарая. Мужик, лет сорока, с шрамами на руках от кистей до плеч, боролся с топором. Топор знавал лучшие десятилетия, как и сам худой мужчина.

Вот только когда Иван предложил помочь, то услышал предсказуемый ответ.

— Не нуждаюсь в помощи, — сказал мужик в шрамах.

— Да мне просто скучно, — объяснил Иван.

— Денег нет, — решительно предупредил мужик. — Еды тоже.

Иван только махнул рукой, взял у него топор и расколол полено двумя чистыми ударами. Ему эта работа давалась легко. Иван, в своё время, работал и с худшими инструментами.

— Там, откуда я родом, — объяснил Иван, — дрова рубить это почти развлечение.

Мужчина молча смотрел, как Иван работал с ещё тремя поленьями, прежде чем расслабился достаточно, чтобы говорить как следует. Его звали Фома, кожевник по ремеслу до того, как война нарушила его маленькое дело вместе с мастерской. У него была жена внутри и двое детей. Он был беден еще до мятежа, а после и вовсе перебивался как мог.

— Ты не из Кривичей, — Фома не задавал вопрос, а утверждал.

Иван спорить не стал и перешел к делу:

— Ищу работу. Слышал, здесь нужны лишние руки.

— Может быть. Зависит от рук, — Фома забрал топор обратно, больше из гордости, чем по необходимости. — мои вот оказались не нужны.

Он немного помолчал.

— Держись подальше от старого кожевенного района.

— Это почему?

— Раньше посылал своего старшего туда, собирать железки со старых зданий. В том районе никто толком не работает, полно железа и меди просто валяется в руинах, — Фома поставил топор и потёр руки друг о друга, чтобы согреться. — Перестал посылать его после того, как какие-то люди прогнали его кулаками. Говорит, они были не похожи на городскую стражу. Да и стража у нас ленивая, в основном безвредная, за серебро будут смотреть куда нужно… или не смотреть вовсе.

Фома сплюнул на землю.

— Эти взяток не брали. Даже не говорили почти. Просто поставили синяк и прогнали так, чтоб больше не возвращался.

— Как они выглядели? — спросил Иван.

Фома задумался. Как-будто пытался вспомнить детали, которые он не считал важными в то время.

— Хрен его знает. Не мятежная форма, сын бы узнал. Да и я ходил разбираться, — вздохнул Фома, — но без толку. Но двигались как солдаты. Я их выправку за версту чую.

Иван поблагодарил Фому и попытался дать ему пару медных монет. Фома отнекивался и отговаривался, пока не принял их в качестве платы за заимствование топора. Иван двинулся дальше через остальной квартал.

Много где с ним даже говорить не стали, откуда-то гнали тряпками. Но он не сдавался, это было не в его правилах. В итоге, ещё два разговора подтвердили те же общие намётки. В старых ремесленных кварталах творилось что-то неладное. Рабочий люд всегда такое замечал.

Никто не мог сказать ему точно, что именно происходило. Никто не подбирался достаточно близко, чтобы выяснить. А те, кто пытался, как и сын Фомы, быстро научились не соваться снова.

* * *

Александр Соловьёв

Соловьёв взбирался по сгнившим доскам на верхней лестнице и ругался.

— Твою ж мать…

Доски стонали под его весом так, что он чуть ли не молился всем известным богам, впервые за много лет. Иронично, ведь он взбирался на колокольню, пристроенную к полуразрушенной церкви Кривичей. И обзор сверху должен был стоить подъема.

Он сначала попробовал подняться как положено, но его быстро окликнули местные жители. Пришлось ждать и лезть по-другому, чтобы не попасться на глаза местным или стражникам.

— Да когда ж это закончится…

Соловьев, в итоге, все-таки смог забраться наверх. И сверху Кривичи открывались как на ладони. Александр видел южные ворота, через которые они вошли, мост через узкую речушку, больше похожую на ручей, рыночную площадь с её скудной торговлей. Там сейчас где-то должна была бродить Ярослава. Но, несмотря на ауру и отличное зрение, Соловьёв не видел рыжих волос.

Он прищурился и внимательнее присмотрелся к жилому кварталу на востоке, почти у ручья. Там, где Иван, надо полагать, прокладывал себе путь через разговоры к этому времени.

— Город как город, — вздохнул Соловьёв и замер.

Его привлёк сгоревший район у северной стены. Выжженный и отстроенный едва ли наполовину.

А за ним, дальше к северу находилось скопление зданий, которые совершенно не совпадали с остальным городом.

Контраст был немедленным, как только он понял, на что смотреть. Большая часть Кривичей выказывала износ бедности и запустения: провисшие крыши, неотремонтированные повреждения, пустые окна и общая атмосфера места, у которого кончались ресурсы поддерживать себя. В сгоревшем квартале же все было по-другому.

Более новый брус, по меньшей мере на двух крышах. Секция стены, которая выглядела недавно укреплённой, а не недавно рухнувшей. И пешее движение тяжеловооруженных фигур, явно не из стражи. Расположение мятежников? Вполне может быть оно.

Соловьёв осторожно прощупал квартал аурным зрением. Трюк, который он подсмотрел у Тима. Командир был не против, он всегда поощрял развитие личной силы. Соловьев и раньше умел достаточно, вот только совсем недавно принялся за серьезную работу. И сейчас она приносила плоды.

Большая часть Кривичей регистрировалась аурой как тот род низкого, обычного магического шума, который производит любое поселение. Мелкие бытовые зачарования тут и там. Иногда остаточные следы магов низкого уровня, которые здесь жили, ничего отчётливого.

А вот в сгоревшем квартале Соловьёв отчетливо чувствовал своего рода приглушение, едва уловимое. Как Полог Тима. На ауру это было непохоже, скорее на оберег или зачарование. И кто бы ни устанавливал защиту, выбрал более тихий вариант намеренно.

Соловьёв выдохнул и поудобнее устроился на крыше. Он остался здесь надолго, наблюдая за городом. В основном, он смотрел именно на подозрительный квартал.

Две фигуры двигались между зданиями в этом северном скоплении через интервалы, слишком регулярные, чтобы быть случайными. Один раз крытая телега прибыла с восточной дороги. Она была встречена несколькими людьми, которые разгрузили её быстро и без разговоров, и уехала через двадцать минут. Ничто в этой разгрузке не предполагало товаров, предназначенных для городского рынка или его жителей.

К тому времени, как он спустился обратно, его ноги ныли от того, что он слишком долго просидел на крыше. Но у него было то, что ему было нужно.

* * *

Административное здание стояло близ того, что некогда было ратушей. По крайней мере, до того как осада забрала половину её крыши и бо́льшую часть её достоинства. Внутри, в приёмной, меня встретил служащий. Молодой и лишённый энтузиазма насчёт своей работы. Он посмотрел на меня с тем особым безразличием, с каким человек обрабатывает один и тот же род запросов дюжину раз на дню. Хотя. очереди внутри не было.

Я представился.

— По какому делу? — спросил служащий.

— Наёмничья работа, — ответил я без лишних расшаркиваний. — Слышал, Маркелов занимается наймом и контрактами на сопровождение и снабжение.

Имя проделало что-то с выражением лица служащего. На нём отобразился малый проблеск узнавания, граничащего с неприязнью, впрочем, быстро подавленной.

— Подождите здесь.

Он исчез внутри здания и вернулся быстрее, чем я ожидал. Это означало одно: у Маркелова либо было очень мало дел сегодня, либо он был из тех людей, которые наслаждаются встречей с новоприбывшими независимо от своего расписания.

— Он примет вас, — сказал служащий и указал на широкий коридор. — Туда. Вторая дверь.

Кабинет Маркелова занимал то, что, вероятно, было комнатой для собраний до того, как сократившиеся обстоятельства здания вынудили переустроить пространство. Чиновник сидел за столом, слишком большим для этой комнаты, в окружении бумаг, сложенных со значительно меньшей дисциплиной, чем Савелий в Ярмуте прилагал к своей бумажной работе.

Маркелов оказался грузным лысеющим человеком. Его лицо, несмотря на сидячую работу, было налито багровым цветом. Сам он громко дышал носом. Вот только выглядел он абсолютно довольным, даже, можно сказать, счастливым. Как минимум, своим положением в хаотичной системе.

— Капитан наёмников, — сказал он, поднимаясь, чтобы приветствовать меня. Делал он это энергично и с большим энтузиазмом. — Свежая кровь в Кривичах это замечательно. Садитесь, садитесь. В ногах правды нет.

Я спорить не стал и сел.

— Маркелов, — сказал он, протягивая потную ладонь, которую я быстро пожал. — Я занимаюсь снабжением и контрактами для администрации Кривичей. Вы, значит, ищете работу?

— Я и мой отряд. У нас есть опыт в сопровождении и обеспечении безопасности. Слышал, в Кривичах открываются… возможности.

— Возможности, — повторил Маркелов, смакуя это слово с большим удовольствием. — Возможности есть всегда… для правильных людей. В основном, работа по сопровождению купеческих караванов. Дороги с каждым днём всё опаснее, а гарнизон, увы, справляется не всегда. Есть ещё складская безопасность. Иногда взыскание долгов, для купцов, которые не могут заставить суды двигаться достаточно быстро, — Маркелов небрежно махнул рукой. — Безопаснее, чем биться с имперскими Волками, и платят надёжно. Если вы не против слегка замарать руки.

— Не против, — коротко отозвался я.

Маркелов некоторое время смотрел на меня, а затем взглянул на мои бумаги. Я спокойно ждал. Бумаги взгляд местного чиновника прошли, как и я сам.

— Хорошо. Хорошо, — Маркелов откинулся в кресле, которое заскрипело под его весом. — Учитывая ваш послужной список, работа обязательно найдётся. Только нужно уладить ма-а-аленькую деталь.

— Слушаю.

Маркелов стёр пот со лба и, прежде чем говорить, облизал пересохшие губы.

— Каждый независимый наёмник, работающий в пределах Кривичей, нуждается в надлежащей грамоте, — он произнёс это с той отработанной гладкостью, с какой человек произносил одну и ту же речь перед десятками прибывших до меня, облекая вымогательство в язык бюрократической необходимости. — Небольшая сумма серебром и вы допущены к принятию любой работы через нашу канцелярию на ближайший месяц.

Маркелов написал сумму на бумажке. Приемлемо. Я выложил монеты без спора. Малая цена за последующий разговор с чиновником, а спор стоил бы больше времени и сил, чем экономил.

— Практичный вы человек, — сказал Маркелов, довольный, сметая монеты в ящик привычным движением. — Я ценю это. Большинство наёмников хотят торговаться из-за всего, будто сбор может быть предметом переговоров.

— Что доступно прямо сейчас? — сразу же перешел к делу я. — Конкретно, работа по сопровождению.

Маркелов почесал челюсть и задумался.

— Если честно, такой работы меньше, чем обычно. Пара купеческих караванов уходит на юг на следующей неделе, им понадобятся охранники. Кроме этого… — он сделал неопределённый жест, — … определённые маршруты сейчас освобождаются для других дел. Работы в обороте меньше, чем было месяц назад.

— Что ж за дела требуют держать дорогу свободной? — удивлённо спросил я и выложил на стол ещё несколько монет.

Выражение лица Маркелова заблестело чуть ли не ярче, чем монеты. Он явно наслаждался своей работой.

— Не моё дело спрашивать, и не ваше, честно говоря, — многозначительно, придавая своему положению значимости, произнес чиновник. — Скажем так, северные ворота пока что вне моей юрисдикции.

Маркелов поморщился. Я же только понимающе кивнул.

— Это всегда можно… исправить.

Громкий утробный смех наполнил кабинет чиновника. Он вытер выступившие на глазах слёзы.

— Буду иметь вас в виду, — довольным тоном произнес Маркелов. — поверьте мне, вы очень быстро освоитесь. Кривичам будет лучше со способными людьми, готовыми делать тихую работу.

Он тяжело вздохнул, улыбка медленно сползла с его лица. Затем Маркелов заявил совершенно серьёзным тоном:

— На север не суйтесь. Пока что. В любом случае, сейчас предоставлю вам несколько контрактов.

Маркелов завозился с бумагами прямо в своем кресле. И через некоторое время передо мной и вправду лежало три контракта на работу. Притом с хорошей оплатой, включенной провизией и снабжением.

— Тогда я обсужу работу с остальным отрядом, — сказал я.

Отказаться напрямую выглядело бы странно. Да и не было вреда в том, чтобы, если придётся, взять работу, которая удержит нас в добром расположении Маркелова ещё немного. На случай, если мага мы быстро не найдём.

— И вернусь завтра.

— Хорошо, — Маркелов совершенно не расстроился таким исходом. Он немного приподнялся, снова протягивая мне руку. — Приятно иметь с вами дело, капитан.

Я пожал его руку и вышел из его кабинета. Самовлюблённый чиновник выдал мне больше, чем я рассчитывал. Вместе с информацией от остальных, мы имели реальный шанс выследить мага. Если остальной отряд оказался успешен хотя бы наполовину.

Мы собрались в таверне уже вечером. Те же тусклые лампы, тот же запах дешёвого пива и старого жира. Снова шла игра в кости в углу, и в ней, судя по звукам, участвовали те же четверо мужчин, что и днём раньше. За окнами таверны шумели вечерние Кривичи.

Ярослава прибыла первой, выкладывая на стол небольшой набор овощей и ткани. Иван пришёл следующим. От него пахло деревом и потом. Он тяжело выдохнул и сел, как-будто весь день провёл в труде. Соловьёв прибыл последним.

Я заказал всё тех же щей, на этот раз без пива. Подавальщица, Машка, вынесла тарелки и принесла краюху хлеба. Нам не было нужды привлекать лишнее внимание здесь в зале. Так что мы просто поели, стуча деревянными ложками.

Когда закончили, я бегло осмотрел шумный зал трактира. Мы сливались с местными гостями, и на нас никто не обращал внимания.

Я поднялся и произнес:

— Пойдёмте наверх. Посмотрим, как прошли поиски.