Мы добрались к Ярмуту только к утру. Тяжелые телеги въехали в город, и направились в Цитадель. Отряд был вымотан, но я все равно отправил их разгружать захваченные с собой трофеи и оформлять пленных. Сам же направился к командованию.

Кабинет Савелия, именно он оказался свободен утром, был завален бумагами. Разные свитки, фолианты, карты и отчеты стояли на полках стопками, которые выглядели так, будто рухнут от любого сквозняка. Но почему-то держались.

Свет из единственного окна падал на стол, слишком маленький для того объёма работы, которым Савелий занимался один. На столе у него, в отличии от кабинета, царил идеальный порядок. Савелий листал утренние сводки с методичностью человека, давно перестававшего ждать, что работы станет меньше. Ещё он делал пометки прямо на документах.

Когда я вошел, он поднял взгляд, отложил перо и приготовился слушать.

— Поместье Вяземских в безопасности, — сходу доложил я. — Дмитрий Вяземский получил серьёзную рану, защищая свои земли, ещё до нашего приезда, но выжил.

Я достал из-за пазухи письмо и положил его на стол.

— Его дружину выманили в засаду под ложным предлогом. Дважды. Со стороны мятежников план составлял и претворял в жизнь Дмитрий Глинский. Дружину разбили или рассеяли, поэтому по нашему прибытии около двух десятков мятежников штурмовали поместье. Мы вступили в бой у ворот и разбили атакующих.

— И туда добрались, — сухо произнес Савелий. — что по пленным?

— Четверо. Один из них — Алексей Засекин, жених дочери Вяземского, командовавший вторым штурмом лично. Письмо подтверждает, что он же передавал Глинскому сведения о маршруте дружины для первой засады. Он подтвердил это сам при допросе.

Савелий чуть приподнял брови — для него это было серьёзной реакцией. Он сделал пометку на полях небольшой записной книжки. Короткую ровно настолько, чтобы пометить дело для кого-то выше по цепочке командования.

— Это пойдёт дальше, — сказал он. — Это дело не в моей компетенции.

Я только кивнул. Савелий пусть и был крепким ратником и инструктором, но это дело скорее отправится к Бориславу.

— Как сам Дмитрий Александрович? — быстро спросил Савелий.

— Отправит официальный запрос о защите.

— Раненый граф, владения скромные, — осторожно проговорил Савелий, перебирая бумаги на столе. — Но просьба прозвучит весомо после сегодняшнего. Стоит отнестись серьезно.

Я промолчал.

Савелий сделал ещё одну пометку, отложил письмо в отдельную стопку, судя по всему, для дел, требующих полномочий выше его собственных, а не просто подшивки, и внимательно посмотрел на меня.

— У тебя, Тим, два задания подряд без нормального отдыха, — откинувшись на спинку стула, сказал он. — Следующая задача пока не готова. Будет дня два на отдых, может три. Гарнизон ещё разбирается с передвижениями Булатовых на северном участке, и что дальше дадут твоему отряду, зависит от того, как всё это разрешится.

— Понял.

— Используй это время с умом, — Савелий уже вернулся к бумажной работе. — Долго оно не продлится.

Разговор был окончен, и я вышел в коридор. Затем спустился по ступенькам вниз, замечая, что в штабе становилось все напряженнее и напряженнее. Имперцы и орденцы суетились и были загружены до предела. Все понимали — генерального сражения не миновать, это только вопрос времени.

Я решил использовать выделенное время с умом, поэтому быстро нашел отряд, который уже закончил передавать пленных. Я дал команду, мы собрали трофейное снаряжение и прочие мелочи и отправились на рынок.

Соловьев тяжело вздыхал, но лишних рук сейчас не было.

Рыночная площадь у южной стены гарнизона восстановилась достаточно, чтобы там вновь вовсю шла торговля определённого толка. Здесь уже крутились покупатели трофейного снаряжения и перекупщики, умеющие превращать военную добычу в монету без лишних вопросов о происхождении.

Мы притащили несколько ящиков добра. Оружие и доспехи из Орехово, дополненные тем, что отряд снял с убитых и обезоруженных у ворот Вяземских.

К нам сразу же подошёл плотный мужчина с приторной улыбкой. Тот самый сорт перекупщика, который старается сбить цену с людей, слишком усталых или незнакомых с торговлей, чтобы спорить. Ярослава взглянула на него один раз и взяла переговоры на себя сразу.

— Двенадцать комплектов полевой защиты, — сказала она, не дав толстяку закончить приветствие. — Три меча хорошей выделки, остальные обычные. Четыре составных лука. Набор алхимика, частично цел. — Она посмотрела на перекупщика с терпением человека, выросшего на наблюдениях за тем, как ведут такие сделки семейные управляющие. — Я знаю цены в Москве. Здесь готова уступить, но не до той суммы, которую ты собираешься назвать.

Перекупщик дёрнул уголком губ.

— Сударыня, состояние товара…

— Хорошее, — сказала Ярослава. — Уже заверили в ордене. Называй сумму.

Он назвал. Ярослава молчала ровно столько, чтобы тишина начала давить сама, а потом назвала свою. Заметно выше, с спокойствием человека, не собирающегося отступать ни на грош.

Я облокотился на стену небольшого домика и с интересом смотрел за рыжей из тени.

Иван в это время разбирал уже второй ящик с практичностью человека, для которого снаряжение всегда было вопросом выживания, а не отвлечённой ценностью.

Соловьев расположился рядом со мной. Он тяжело вытер лоб от пота, и уже жевал какую-то тростинку.

— Не хочешь ему помочь? — поинтересовался я.

Соловьев только покачал головой.

— Да Ваня и сам отлично справляется.

Это было правдой. Иван, пока мы с Соловьевым говорили, уже отложил пару сапог получше тех, что носил сам, кожаную безрукавку с минимальными повреждениями и точильный камень, явно принадлежавший кому-то, кто следил за своими клинками лучше, чем за собственной жизнью.

— Это останется у нас, — негромко сказал Ваня, поднимая безрукавку. — Пригодится.

Я возражать не стал.

Иван продолжил разбирать вещи с тихим удовлетворением человека, занятого понятной задачей. Он отделял то, что имело смысл оставить, от того, что просто было лишним весом.

Соловьёв долго стоял рядом, и только уже позже подошёл к Ярославе, где-то к середине торгов, привлечённый то ли любопытством, то ли профессиональной привычкой. Он взял небольшой амулет из вещей убитого Волхва, того самого, которого Дмитрий Вяземский уложил за холмом перед тем, как силы оставили его, и принялся вертеть его в руках.

— Амулет обнаружения, — пробурчал Соловьев себе под нос. — Калибровка грубая, но работает. Кто-то собрал это специально под распознавание аур ратников. Зачарование, конечно, не самое сильное…

Он поднял глаза.

— Кому-то это будет ценно. Не ему, — он кивнул на перекупщика, который продолжал торговаться с Ярославой и явно не слушал ничего из сказанного Соловьёвым. — Через две улицы есть специалист, заплатит честно за всё, связанное с аурой.

Соловьев посмотрел на меня, ожидая решения.

— Значит, отнеси ему, — легко согласился я. — Предложит хорошую цену — десять процентов твои.

Соловьёв усмехнулся и убрал амулет в карман с видом человека, нашедшего единственный предмет во всей куче, оправдывающий его присутствие на рынке. Затем ушёл разбираться с амулетом.

Перекупщик и Ярослава продолжали спорить, при этом не забывая размахивать руками. Оба то и дело переходили на повышенные тона. В итоге, сошлись на сумме, заметно ближе начальной цене рыжей, чем к перекупщика. Толстый только отсчитал монеты с явной досадой человека, надеявшегося сторговаться лучше и не сумевшего. Ярослава приняла оплату с любезным спокойствием человека, ожидавшего именно такого исхода с самого начала.

— Смотрю, тебе понравилось, — сказал я, когда мы отошли от небольшого прилавка.

— Понравилось, — ответила Ярослава без колебаний. — Приятно, когда люди думают, что ты не знаешь цену вещам.

Она взвесила кошель в руке.

— Этого хватит на ремонт снаряжения, новые стрелы Соловьёву, и ещё кое-что останется.

Иван тем временем принялся передавать товары скупщику, и я пошел помогать ему.

— Сегодня вечером собираемся в «Усталом коте», — сказал я своим, когда мы закончили. — Передайте Саше, когда он вернется от своего приятеля.

Я получил утвердительный ответ, и направился дальше по делам. Рынок остался позади, а вскоре из виду скрылась и Цитадель. Я поблуждал немного по переулкам, перед тем как выйти к двум знакомым домам, стоящим в хорошо просматриваемом переулке.

Баня выглядела так же, как всегда — неприметное здание, только бесцветный пар поднимался из небольших труб. Даже в медленно холодеющем воздухе, архитектура постройки обеспечивала выживание за счет того, что не привлекала внимания.

Я в очередной раз отворил зачарованный замок и оказался внутри. При этом не забыв постучать так, как условились с Олафом.

Однорукий в этот раз сидел внутри, а не дежурил снаружи, как обычно. Значит, он оценивал текущий уровень угрозы как достаточно низкий, чтобы позволить себе расслабиться. Немного опрометчиво при живом аудиторе.

Олаф точил что-то единственной рукой, движение давно отработано настолько, что отсутствие второй руки почти не замедляло его.

— Как там Вяземские? — спросил он, не отвлекаясь.

Новости в Ярмуте расходились быстро. Среди тех, кому было положено знать.

— Разобрался, — сказал я и тут же уточнил. — Почти.

— Почти? — заинтересованно спросил Олаф.

— Один человек сейчас в кандалах из-за доказательств, которые мне передала его собственная невеста, — сказал я. — Считать Дело разобранным до конца или нет — вопрос открытый.

Олаф издал звук, похожий на короткий сухой смех. И отложил точильный камень.

— Звучит достаточно основательно.

— Как там Луна? — спросил я.

— Пойдёт, — Однорукий кивнул в сторону лестницы. — Она спрашивала про снабжение. Не про твой отряд, а про войну в целом — что движется, что нет, к чему готовится гарнизон на зиму. Спустись. Она тебе сама задаст тот же вопрос, скорее всего прямее.

Я решил не спорить и спустился к принцессе в бегах.

В подвальной комнате всё так же копилось ощущение обжитости — книги, одеяло, лампа на привычном месте. Луна сидела сейчас на кровати, скрестив ноги, с книгой на коленях, на этот раз уже новой.

— Вернулись, — выдохнула она.

— И, главное, в безопасности, — коротко ответил я. — И мы и поместье Вяземских.

— Дорого вышло?

Я сел на уже привычное кресло, напротив Луны.

— Для мятежников да. Для нас не особо. Дружину уничтожили засадой ещё до нашего приезда. Поместье цело. Семья жива.

Луна кивнула, обработав сказанное с той же эффективностью, с какой обычно вытягивала суть из короткого рассказа, не требуя подробностей. Потом отложила книгу в сторону. Это означало, что следующий вопрос будет важнее обычного разговора.

— Ты хоть немного, — спросила она, — ближе к решению, что собираешься делать?

Я понял, о чём она говорит. Не про войну, не про Вяземских. Про императора и его предложение. Срок для ответа еще не подошел.

— Нет, — покачал головой я. Честный ответ, а честность здесь важнее всего остального. — Как только отбросим мятежников — отправлюсь на восток. Думаю, ответ там… если Лев не соврал.

Луна наклонила голову набок и с интересом изучала мое лицо. Ее золотые глаза слегка заблестели.

— Зачаровать меня хочешь? — совершенно серьезно спросил я.

Луна только фыркнула в ответ.

— А можно?

Мы немного помолчали. Потом Луна подобрала ноги под себя.

— Брат не стал бы врать, — заверила она меня.

— Все врут, — возразил я. — Твой брат помог тебе сбежать не просто так. И со мной связался, потому что у него есть своя выгода.

— В чём? — тут же спросила Луна, чуть вздернув подбородок.

Совсем молодая. Иногда я забывал насколько. Хотя, потенциал у неё был, вот только достаточный ли для того, чтобы стать не беглой принцессой, а скажем… наследницей? Впрочем, об этом думать пока рано. Я свою итоговую ставку собирался сделать после того, как узнаю, что там приберег для меня Лев.

— Ты мне это и расскажешь, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Позже, не сейчас.

— Это не ответ, — обиженно заявила Луна.

— Нет, — согласился я, возвращаясь к лестнице. — Это направление. Чтобы подумать.

— Злюка, — бросила мне напоследок Луна.

Я же поднялся по лестнице обратно. Олаф только быстро взглянул на меня.

— Она терпеливая, — сказал он. — Заточение стоит ей большего, чем ты думаешь.

— Знаю. Ей нужно как можно быстрее начать осваивать ауру. Хотя бы внутренне, и постепенно. Её аура может понадобиться скорее, чем ты думаешь.

— Хорошо, — сказал Олаф и вернулся к работе.

Я же, закончив все дела, направился к месту общего сбора.

«Усталый кот» встретил меня теплом заведения, знающего своих постоянных, и в последнее время единственных, гостей и относящегося к ним соответственно. Мирон вышел из-за стойки сам, вытирая руки о передник, и крикнул на кухню, распоряжаясь о блюдах, которые знал заранее без необходимости спрашивать.

— Кто там у тебя? — спросил я у бородатого трактирщика. — Работники вернулись?

— Как же, какие там работники… — отмахнулся Мирон. — Взял пару детишек на кухню, чтоб помогали пока что.

Он на миг замер, а затем на его лице отразилось понимание моего вопроса.

— Вас не потревожат, Тим, — тут же заверил меня Мирон. — Клянусь. Я за них ручаюсь.

— Хорошо, — по-простому ответил я, располагаясь за одним из столов.

Еда начала появляться на столе, пока остальные члены отряда медленно подходили в «Усталого кота». Мирон хорошо понимал, почему мы платили ему очень большие, по меркам Ярмута, деньги за постой.

Иван явился первым и почти сразу же принялся за еду. Он ел увлеченно и с большим аппетитом, как и подобает ратнику, пробывшему несколько дней на задании. И еще успевшему потаскать ящики по возвращении.

Я вытянулся на скамье, расслабляя уставшие и ноющие мышцы.

— Дед говорил, что самая большая беда приходит на следующий день после той, что уже пережил, — сказал Иван, расправившись с горячими пирогами и ароматной ухой. — Говорил это как мудрость. Я всегда думал, что деду просто не везло.

К этому моменту уже подошли и Соловьев с Ярославой. Они успели спрятать заработанные сегодня деньги в тайник и занять места за столом.

— И часто твоему деду не везло? — спросил Соловьёв с сухим интересом.

Так он обычно относился к разговорам, которые находил забавными, но не особенно полезными.

— Постоянно, — оживленно ответил Иван. — Он потерял палец под тележным колесом на той же неделе, как у него корова сдохла. Заменённое колесо унесло наводнением через неделю после этого, — Иван поднял руку, считая пальцы. — У меня вот все на месте, хотя я тогда с дедом жил.

— Значит, — усмехнулась Ярослава, — тебе везет больше.

— Выходит, что так.

— Нарушаешь семейную традицию, — добавил соловьев.

Иван нисколько не смутился, просто вернулся к еде.

Агата появилась посреди ужина, явно прямиком из лаборатории, судя по слабому химическому запаху, прилипшему к одежде. Она выглядела немного отстраненной, как обычно бывало после долгой работы.

Она села, приняла еду без особых комментариев и только на середине первой тарелки начала замечать разговор вокруг.

— Новая партия зелий скоро будет готова, — сказала она, не обращаясь, ни к кому конкретно. — Варка прошла чисто, благодаря столичным ингредиентам.

— Славно, — отреагировал я.

Громов как раз на этом моменте зашел в таверну. И, услышав слова Агаты, боевито произнес:

— Значит, скоро испытаем новые зелья в деле.

— Не каркай, — тут же возразила Ярослава.

Все устроились за столом и позволили себе немного расслабиться. Соловьёв рассказал историю про охоту до войны, закончившуюся, правда, большим успехом для медведя, чем для него самого.

Где-то посреди ужина, пока остальные были заняты, Агата передала мне подвеску.

— Я её откалибровала, — тихо, почти одними губами произнесла она.

Я кивнул.

Иван в это время по-доброму спорил с Мироном о правильном способе готовить рыбную похлёбку, стоявшую перед нами. Спор о еде у них повторялся каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. Даже Агата, отвлечённая своими мыслями, повеселела.

К концу ужина через трактир прошёл курьер. Не к нам, доставлял что-то Мирону по совершенно другому делу. Но Мирон, приняв сообщение, упомянул вскользь, что курьерское движение в гарнизоне заметно выросло за последние сутки.

Когда ночь полностью опустилась на Ярмут, мы вышли на улицу подышать воздухом. Улицы гарнизонного города притихли, хотя не уснули полностью.

— Савелий скоро пришлет за нами, — нарушил уютную тишину я. — У нас есть два-три дня, не больше.

Раздались усталые вздохи и тихие возражения. Длилось это все совсем недолго. Все понимали, что война с мятежниками только началась, и у нас всех была в ней своя роль.