— Это так не работает, — покачал головой я. — Засекин, ваш жених, теперь пленный Ордена. Значит, это дело выходит за пределы дворянских семейных разбирательств, и просьбой ничего не решить.

Я внимательно отслеживал реакцию Анны, но она сохраняла ледяное спокойствие. Ситуация была сложная и неоднозначная, вот только из неё я вполне мог извлечь выгоду, пусть пока ещё официально не обозначенному роду Темниковых.

— Но я не ожидал именно такой просьбы, — чуть мягче добавил я. — Объясните почему.

Анна Вяземская некоторое время сверлила меня спокойными глазами с тем же выражением лица, с каким она встретила меня. Что бы она там ни увидела и ни решила, этого, похоже, оказалось достаточно. Потому что она пересекла комнату, подошла к письменному столу у дальней стены и без лишних церемоний открыла нижний ящик.

— Я знала, что возникнут подобные вопросы, с тех самых пор, как отец вызвал Орден, — невозмутимо произнесла она, — и у меня есть ответ.

Анна достала небольшую связку писем, перевязанную простой бордовой лентой, и положила её на крышку стола. Передавать мне письма прямо она не стала. Так я понял, что она представляла доказательства, а не делилась чем-то сокровенным.

— Три недели назад, — начала объяснять она, — дружина моего отца выехала сопровождать зерновой обоз до северной заставы. Дело обычное, можно сказать, рутинное. Вот только на обратном пути, совсем недалеко отсюда, на них напали.

Анна сделала небольшую паузу, наблюдая за тем, как я воспринимаю информацию.

— Мы потеряли совсем ничего, пару человек. Это казалось таким маленьким происшествием, что сообщать о нём кому-то не следовало, уж точно не в Ярмут. У Империи проблемы были серьёзнее, чем наши потери, ещё и в таком небольшом поместье.

— Но всё оказалось связано, — соединил точки я.

Анна только грустно улыбнулась.

— Верно.

Девушка сжала руки в замок перед собой. Я посмотрел на письма. Не было каких-то специальных конвертов, пометок или печатей, это были не родовые послания, а личные.

— Я так понимаю, — проговорил я, — что информация из поместья Вяземских утекала сквозь пальцы.

— Сквозь письма, — голос Анны остался спокойным и даже не дрогнул при упоминании Засекина. — Я обменивалась ими с Алексеем регулярно, мы ведь помолвлены. Были. Невинные детали, какие частенько упоминаешь человеку, которому полностью доверяешь. Я же не могла общаться со своим женихом как с чужаком. Я и не задумывалась ни о чём, пока дружина не столкнулась уже со второй засадой.

Анна тяжело сглотнула.

— Но там уже были люди Глинского, — продолжил вместо неё я, используя информацию, которую передал мне её отец. — И на этот раз дружина малой кровью не отделалась.

Анна покачала головой. Я подошёл к письменному столу.

— Прочтите всё, — произнесла Анна, — прежде чем принимать решение.

Я развязал ленточку и пробежался глазами по письмам, стоя у края стола. Садиться в комнате у молодой дворянки не позволял этикет. Я бы и её личные письма читать не стал, но это были доказательства, притом вовлечён был не только род Вяземских, но и Засекиных. И удаль Алексея могла аукнуться всему роду.

Впрочем, как оказалось, ничего чересчур личного в письмах не упоминалось. Они были датированы за несколько месяцев, почерк оставался неизменным, и те, что были раньше, читались именно так, как и должны были: молодой человек пишет невесте о разных мелочах и семейных обязанностях. В общем, утомительные ухаживания, которые из-за войны велись преимущественно через переписку.

Поздние письма стали другими. Алексей Засекин глупым человеком не был, и сдвиг в его сообщениях происходил очень постепенно и ненавязчиво. Я понял, почему Анне понадобились долгие недели, чтобы заметить подвох.

Упоминаний о положении её отца становилось больше, появлялось мягкое давление, например, о том, что «нейтралитет — это роскошь, которая едва ли будет доступна с приближением зимы». Или позднее, где Алексей упоминал, что «хозяйству может понадобиться новое направление, так или иначе».

Одно письмо было написано другим почерком, и там упоминался Дмитрий Вяземский, притом в весьма нелестном ключе, как старый трус, выдаваемый страх за стратегию. Я посмотрел на Анну.

— Откуда это? — спросил я, поднимая письмо двумя пальцами. — Это не адресовано вам.

— Служанка из дома Засекиных передала мне это, — объяснила Анна. — Мы подружились. Она решила, что я должна знать, что жених говорит на самом деле. Может, чувствовала себя достаточно виноватой, чтобы рискнуть.

Я отложил письма в сторону. Влюблённость и наивность стоили роду Вяземских дружины, боевого мага и безопасности поместья, которое теперь зависело от Ордена и Империи. Я собрал письма, все, кроме последнего, из дома Засекиных, и снова перевязал ленту. Медленнее, чем требовалось, давая себе время обдумать, что было у меня на руках и что я собирался с этим делать.

— Голову жениха я принести вам не могу, — сразу же предупредил Анну я, — но письма многое меняют. Человек, передававший разведывательные данные противнику, ухаживая при этом за дочерью дворянской семьи…

— Разве это будет иметь значение в Ордене? — спросила Анна.

— Если письма настоящие, а у меня пока нет причин думать иначе, то вашему жениху ничего хорошего не светит. Конечно, это будет зависеть от людей, которых контролировать я не могу, но… — я сделал небольшую паузу и помахал перед собой последним письмом. — Я могу проследить, чтобы письма попали в нужные руки. Гарантии я, конечно, дать не могу.

— Я не прошу гарантий, — возразила Анна. — Я попросила голову Алексея. Вы, Тим, сказали мне, что это так не работает, — в голосе дворянки появилась сухость. — Так скажите мне, как это работает, и тогда я приму решение.

Я посмотрел в зелёные глаза несколько мгновений. Пусть влюблённость и мешала молодой дворянке раньше, но сейчас, без глупых чувств, Анна вела со мной переговоры так, как их ведёт человек гораздо старше. Без иллюзий, спрашивая только необходимую информацию, чтобы принять следующий шаг.

— Вот как мы поступим, — сказал я. — Мне хватит одного письма, того, что я держу в руках. Это станет достаточным доказательством вовлечённости самого Алексея и его рода. Думаю, что содержимое других писем — это внутреннее дело рода Вяземских. И Ордену знать о том, как, куда и какая информация о родовых делах утекла, не обязательно.

Анна постояла немного, раздумывая над моими словами. Она нахмурилась и перебрала пальцы перед собой.

— Но вы прочитали эти письма, — спокойно произнесла она.

Я только пожал плечами.

— Меня по долгу службы частенько бьют по голове. Иногда на тренировках, иногда в бою.

Анна слабо улыбнулась.

— Вы же понимаете, — склонив голову набок, сказала она, — что мне нечем вам отплатить.

— Ничего не нужно, — совершенно серьёзно произнёс я и постучал пальцем по столу рядом со стопкой писем. — Поговорите с отцом, обязательно. И запомните: дела рода в первую очередь должны решаться внутри рода и никак иначе.

Последние слова прозвучали грубее, чем я планировал. Но Анна только кивнула и спрятала письма в ящик стола, а затем закрыла его.

Разговор был окончен. Я попрощался и вышел наружу. Пожилой слуга стоял у окна с незаинтересованным видом.

— Я вас провожу, — сразу же сориентировался он.

Я только поднял ладонь перед собой.

— Не нужно, я сам найду выход.

Я спустился по лестнице вниз, а затем вышел во двор.

Для того чтобы Орден принял решение, одного письма было маловато. Но если включить сюда слово Вяземских, то дело решалось быстрее и проще. Тем не менее, от меня точно потребуется отчёт, как и полагается после выполнения практически любых задач. Поэтому я пошёл искать Алексея Засекина.

Я нашёл его у низкой конюшенной стены. Руки его были связаны, и он сидел, чуть сгорбившись, ожидая приговора. Ему его ещё не сообщили, но по лицу и всему остальному было видно, что исход для себя он видел только неблагоприятный. Я махнул рукой Ивану и Громову, которые помогали сторожить пленников, и подошёл ближе к Засекину. Он понял взгляд, когда моя тень упала на него, и сразу же нахмурился.

Я присел на корточки рядом и положил письмо на сухой клочок земли между нами.

Алексей посмотрел на письмо. Он практически сразу усмехнулся и крепко сжал челюсть.

— Засада на дружину Вяземских три недели назад, — ровным тоном отчеканил я. — Твоих рук дело?

Засекин не ответил, только уставился глазами перед собой.

— Нейтралитет Дмитрия Вяземского — это стариковская трусость, выдаваемая за стратегию, — я цитировал его собственные слова и наблюдал, как его лицо медленно бледнеет, — а его хозяйству потребуется новое направление.

В итоге Засекин долго смотрел перед собой, прежде чем покачать головой и заговорить.

— Сохранила всё-таки, — выплюнул он, понимая, как сильно ошибся в том, кому и что писал. — Я же предупреждал. Думал, что она сожжёт всё. Она всегда казалась… — он сделал небольшую паузу и оскалился, — покладистой.

— Честно? — всё так же спокойно спросил я, и мой вопрос заставил Засекина посмотреть мне в глаза. — Мне всё равно. Засада три недели назад — твоих рук дело?

Мой повторный вопрос заставил Засекина перестать скалиться. Он только нелепо мотнул головой.

— Да, — коротко ответил он.

— Хорошо, — проговорил я, забирая письмо и пряча его за пазуху. — Признание зачтётся в дальнейшем.

Я поднялся на ноги.

— Что теперь будет со мной? — спросил Засекин.

— Полагаю, — пожав плечами, произнёс я, — помолвка будет расторгнута.

— Не смешно, — коротко выпалил Засекин.

— Ты видишь на моём лице улыбку? — совершенно серьёзно поинтересовался я. — До того, как ты и твой род будут разбираться с Вяземскими, ты предстанешь перед Орденом и Империей. Моя задача — тебя доставить, а приговор уже не моё решение.

Засекин хотел сказать ещё что-то, но я развернулся и зашагал к своим.

— Воткните ему кляп в рот, а то много болтает.

Иван бросился выполнять поручение.

Закончив со всеми делами, мы загрузили пленных на выделенные нам Вяземскими телеги. Слуги, бойцы и прочие домашние наблюдали за нами из окон и с порога главного дома. Выглядели они измученными, и похоже, что облегчения даже наше появление не принесло. Оно и понятно, Вяземским ещё предстояло позаботиться о собственной безопасности.

Анна стояла отдельно от остальных, за спиной отца, который сидел в кресле, которое вынесли слуги. Так он мог наблюдать за возвращением собственного дома хоть к какому-то порядку и заодно имел возможность проводить нас. Лекарь, конечно, пыталась попросить его вернуться внутрь, но не вышло.

Я подошёл к Дмитрию Вяземскому перед самым отъездом.

— Ваша дочь передала мне письмо, — сказал ему я, в то время как Анна смотрела куда-то за моё плечо. — Я передам доказательства, связывающие Засекина с засадой на вашу дружину три недели назад, в Орден и прослежу, чтобы всё дошло в цитадель вместе с моим отчётом о сегодняшнем штурме.

Дмитрий отреагировал довольно спокойно. Он или уже догадался, или Анна что-то успела рассказать ему, пока я был занят. В любом случае, он только обернулся и посмотрел на дочь с особой тяжестью, знакомой только отцу.

— Спасибо вам, — его слова прозвучали искренне.

Я только кивнул.

— Я направлю официальный запрос о защите в Орден, — сообщил мне Дмитрий Вяземский, — и обязательно упомяну весь ваш отряд. Пусть я и раненый граф, но всё равно имею вес, верно?

Дмитрий рассмеялся искренне и душевно. Так сильно, что тут же принялся корчиться от боли.

Уголки моих губ невольно дёрнулись вверх.

Я вернул ему благодарность:

— Спасибо.

Мы крепко пожали руки. Анна решила не прощаться и сохранила молчание.

Отряд тем временем закончил последние сборы. Я проверил, что все телеги загружены, а пленники связаны и зачарованы, чтобы побег был невозможным. В итоге выехали мы уже глубокой ночью.

Телеги с пленными тянулись позади, а весь отряд был жутко измотан, в последний раз мы так уставали во время осады Ярмута. Разговоров не было, совсем. Все просто ехали в защитном построении вокруг телег. Дорога тянулась к Ярмуту, телеги стучали колёсами по кочкам.

Список должников рос.

И я точно знал, что долг будет погашен. Рано или поздно.